Смысл истории

Важным планом сосуществования исторического факта и правовой теории явились временные координаты. Вписанная в них правовая теория рассматривается во временной, исторической перспективе.

Для нас представляется важным другое свойство утопического времени: каждое мгновенье в его закрытом цикле неотделимо от вечности, в каждом мгновении и во всем цикле постоянно присутствует некий космический центр, по отношению к которому и ведется отсчет211.

В связи с этим должен возникнуть вопрос о природе фактора, консолидирующего исторический процесс, объединяющего его, стягивающего в единый поток фактора, имеющего пусть не материальный и эмпирический характер, но обладающего идеальным и духовным единством. Другими словами, встает вопрос о смысле истории и ее целях. Поскольку обе категории обладают достаточно абстрактными признаками, то для своего описания они предполагают использование системных, «теоретических» терминов. Утопическое мышление вырабатывает стереотипы специального «закрытб1 го» времени, в котором развиваются события — каждый «исторический» факт в этом времени символически отображает всю систему в целом. То обстоятельство, что время в утопической картине мира характеризуется дифференцированностью, только служит аргументом против эмпирической целостности реального исторического процесса: «История не представляет собой стройного ряда, ведущего человечество по прямой линии к заключительному торжеству разума. История есть сложная совокупность отдельных усилий и действий, то прерывистых, то снова соотнесенных, то параллельных, то преемственных и во всяком случае эмпирически не связанных в единое целое»212.

С этой точки зрения смысл истории либо непостигаем для человеческого сознания, либо недоступен для реализации и достижения. Цель истории, ее смысл стоят за временным рядом исторических событий и фактов. Идеал запределен, но вполне и ежесекундно соотносим с каждым историческим фактом: «Все временное во всей своей изменчивости и мимолетности есть выражение и воплощение сверх временных общих начал»213. В каждом отдельном историческом моменте воплощен вневременный идеал, цель исторического развития.

В рамках утопического сознания введение сверхвременных категорий преследует двоякую цель: во-первых, обеспечивает соотнесенность конкретных исторических фактов и запредельно отстоящего, но постоянно присутствующего в потоке становления идеала; во-вторых, введение сверхвременных понятий, общих и абстрактных, т. е. «теорий», в применении к описанию вполне конкретных реальностей. Историческое знание представляется возможным только через использование понятия, т. е. через общее содержание, имеющее «в силу своей общности сверхвременный СМЫСЛ»214.

Какие последствия может иметь подобная интеллектуальная манипуляция для философии права? Последняя в качестве «теории» превращается в процесс познания общественного идеала, уяснения того, каким должен быть благой, разумный, справедливый, «нормальный» строй общества. Идеальное состояние общества, государства и права превращается тем самым в комплекс представлений, окрашивающих собой весь реальный путь исторического становления. Но «абсолютно идеальное состояние не может быть отыскиваемо в ряду относительных ступеней морального прогресса, оно не может быть одной из этих ступеней, хотя бы и самой высшей. Оно находится не в этом ряду, а над ним». Его осуществление возможно только через тайну всеобщего перерождения, через «катастрофический перерыв»215.

Эсхатологические предпосылки* для достижения социального идеала (катастрофа, исторический разрыв) представлялись имма- нентнб присущими формализованному типу правового мышления, а эсхатологическая ситуация превращалась в метафизический предел реального исторического становления.

Историки отвечали на это утверждением: «Философия истории по своей внутренней структуре была — по крайней мере в идеале — пределом, к которому стремится эмпирическая история»216. Как только методология философии истории вводится в инертную ткань эмпирической истории, последняя, одухотворенная идеалом, устремляется к своему концу.

Мистическое истолкование истории с еще большей определенностью указывает на подобный исход: «Жизнь абсолютная не вмещается в эту, со всех сторон сдавленную и ограниченную земную действительность». Лишь трансцендентный выход делает историю разрешимой, и драма, разыгранная на земле людьми, завершается на небесах. «Для того чтобы разрешить задачу истории, неразрывно связанную с природой времени, нужно всю перспективу истории обратить внутрь и от попытки разрешить ее, вытянув во временном историческом свершении, перейти К разрешению ее через ВЫТ ход за пределы истории, через прорыв истории в сверхисторию, через допущение в замкнутый круг истории сил надысториче- ских...»8^.

^ » Мистическая философия истории видела разрешение исторической драмы столкновения Факта и Теории (смысла, цели, идеала) з создании некоего центра истории, в котором сходятся историческое и метафизическое начала. Введенный в этот центр социальный идеал уже не может оставаться односторонне социальным, историческим, конкретным, но приобретает иное качество. Слияние исторического и метафизического в едином центре должно создать предпосылки для примирения теоретического и фактического в области философского осмысления, причем сам предмет осмысления выносится за рамки своего реального существования, переходя в ллан утопический. Само определение утопического означает выход за эмпирические пространственно-временные границы, и рациональное описание пространства утопии оказывается бесполезным и невозможным, другими словами, эмпирически непроницаемым. Б. А. Кистяковский тонко прочувствовал в такой трактовке иррационализм самого понятия социального идеала: «По сравнению с грандиозностью научных задач, разрешить которые призван научно-философский идеализм, мистический и метафизический идеализм представляется нам каким-то бегством от исторических вопросов человеческого духа. Он ищет опоры не в научном знании и его расширении, а в неопределенном и смутном указании непосредственного чувства и в вере. Конечно, человечеству присуща неискоренимая потребность в тех душевных переживаниях, которые называются возвышенными предметами веры. Но нельзя ставить донные веры, которые по своему существу не подлежат доказательству и обоснованно, на место рядом или выше научного знания»217. Философия права делала попытки сопротивляться внедрению в нее .категорий трансцендентного идеала и мистического идеализма, однако стереотипы утопического мышления делали свое дело.