ВВЕДЕНИЕ

Предмет исследования данной работы заключается во взамо- действии двух феноменов — Власти и Идеологии — в их сложном и меняющемся переплетении, когда одна порождает другую, которая, в свою очередь, начинает формировать новую разновидность первой.

Особое положение занимает утопия консервативная, поскольку она в силу своего внутреннего смысла должна стремиться к сохранению существующей системы, все социальное проектирование направляется на ее преображение, которое по своему характеру не может быть никаким иным, как только внутренним. С этим самым непосредственным образом связана как проблема социального идеала, всегда остающегося недосягаемым, но страстно желаемым, так и идея двух сфер социального существования: земной и йебесной, или идеальной. Утопическая мысль выходит здесь за пределы земного в сферы умозрений и прозрений.

Представляется, что анализ утопического сознания может оказаться наиболее адекватным, когда он осуществляется в терминах самого этого сознания и явления описываются на его языке, но при этом всегда следует помнить, что утопия есть политизированное мифотворчество. Миф формирует свой метаязык и его магическая тавтология часто опирается на вполне авторитарные аргументы: цель мифов — это обездвижение мира, они должны давать внушительную картину вселенского хозяйственного механизма с раз и навсегда установленной имущественной иерархией.

котором он повествует, всякой историчности — и отсюда настойчивое желание консервативного сознания выработать такие символы и политические стереотипы, которые представляются ему вечными, всеобщими и неизменными: они сосуществуют как некие сущности, соподчиненные Абсолюту и помеченные знаками «плюс» и «минус» — утопическое сознание неизбежно дуалистическое.

Но следует также помнить, что политическая утопия всегда является результатом идеологизации и ее консервативные формы не могут быть тут исключением, однако особенностью этого типа мышления становится отрицание «политики» как особой категории. Означает ли это аполитичность консервативного сознания? Отнюдь нет, поскольку политика здесь рассматривается уже как иная сущность, во-первых, погруженная в сферу глубинных метафизических и онтологических представлений и тем самым противопоставленная либералистическому релятивизму, и, во-вторых, ориентированная на сохранение существующего порядка вещей, правда, путем их внутреннего преображения. От этого идеологическая заостренность этой формы сознания отнюдь не снижается, но, напротив, усиливается в силу воздействия на нее тех тотальных задач, которые она ставит перед собой.

С этими особенностями политико-правового консервативного сознания связаны трудности его выявления: сложный и многообразный контекст культуры, в котором оно формируется, включает в себя многие элементы, не являющиеся собственно политическими или правовыми, например религиозные или эстетические. В значительной мере это объясняется тем устремлением к идеальному и преобладающему должного над действительным, которые столь свойственны консервативному и особенно утопическому мышлению: статус категорий «социальный идеал» и «естественное право» ярко демонстрирует эту склонность.

Пытаясь свести в некую, пусть открытую, систему все те формы утопического сознания, которые порождает определенная историческая эпоха, исследователь постоянно рискует создать новую мифологему: ведь метаязык мифа рождается на основе других «первичных» языков, которыми в данном случае описывается содержание конкретных утопических моделей, одни из которых связаны с именами создателей, а другие «анонимны». В ходе систематизации неизбежна деформация, но, как нам кажется, есть способ компенсировать ее. Следует, используя язык конкретных утопических конструкций, которые анализируются, и максимально бережно относясь к интерпретируемому материалу, открыто обратиться к его актуализации, т. е. признать «ангажированность» как полити- ческого мифотворчества, так и его исследователя и отказаться от односторонних, а следовательно, мистифицирующих оценок.

При этом следует всемерно избегать идеологизации, но ведь Власть и Идеология как объекты исследования оказываются уже вписанными в структуру определенного мировоззрения (в нашем случае, консервативного), которое и должно анализироваться. Это особенно важно в случае Утопии: в сознании ее исследователя совмещаются две противоречивые установки, одна из которых воспринимает всю утопическую конструкцию как объективно существующую реальность, а вторая — как мифическое или поэтическое сооружение. Но именно так осознает само себя и утопическое сознание, и это обстоятельство дает все основания надеяться на адекватность исследовательской оценки.

Власть и Идеология, в своем специфическом сочетании порождающие Утопию, не сосредоточиваются только в нескольких институтах и лицах, распределение этих факторов значительно сложнее: они скрыты в самых неожиданных формообразованиях и связях и, чтобы выявить их, исследователь вынужден войти в запутанный и таинственный лабиринт. В данном случае — это лабиринт Утопии — особой сферы коллективного сознания (и часто подсознания), порождающего мифы, символы, стереотипы, а также все новые и новые идеологии. Даже на сравнительно небольшом его отрезке (конец XIX — начало XX в.) невозможно исчерпывающе постичь все его повороты и все его тупики. А этот лабиринт утопии продолжает тянуться и тянуться во времени и пространстве.