Критика теории Л.И. Пстражнцкого в Советской России

Несмотря на то, что в целом в советский период труды Л.И.Петражицкого были преданы забвению, в первое десятилетие после Октябрьской революции доктрина Л.И. Петражицкого еще сохраняла свое влияние.

По свидетельству марксиста-историка М.И. Покровского правовая теория первых десятилетий в СССР была теорией господства «петражицкизма»^3-’⁰. В период, когда собирались воедино положения К.Маркса и Ф.Энгельса о праве, психологическая теория права была не просто академической доктриной, она была инструментом практического правотворчества. «Школа кадетского лидера Петражицкого могла бы обрадоваться тому, что мы стали на ее точку зрения об интуитивном праве, но мы глубоко расходимся с ней в обосновании этой точки зрения», - писал о состоянии дел в юридической сфере П.И. Стучка. Он же был автором декрета о суде (№ 1), который был принят 22 ноября 1917 года. Согласно статье 5-й данного декрета суды руководствуются в своих приговорах и решениях дореволюционными законами «лишь постольку, поскольку таковые не отменены революцией и не противоречат

МО

Вестник Коммунистической Академии. М„ 1928. N? 26 (2). С. 19.

революционной совести, революционному правосознанию»^[291]. П.И.Стучка прямо соотнес ненормативные формы права с идеен интуитивного права Л.И. Петражицкого. Согласно теории самого Л.И. Петражицкого, налицо было сочетание интуитивного и неофициального позитивного программного права. Во всяком случае, представители новой власти в правотворчестве осознанно использовали уже разработанную теоретическую модель.

Популярностью психологическая школа во многом обязана практической и теоретической деятельности М.Л. Рейснера, который после революции продолжал активно сочетать идеи Л.И. Петражицкого с марксизмом.

В сфере практики и теоретических разработок М.А. Рейснер использовал не только марксистские положения, но и теоретические посылки Л.И.

В отличие от М.А. Рейснера такие юристы как П.И. Стучка и Е.Б.Пашуканис ценили труды Р. Иерннга и С.А. Муромцева, отыскивая в них идеи, близкие марксизму, и постепенно накапливая критический

материал против психологической интерпретации права^[294]. Они считали, что инструментарии «петражицкизма» может быть использован лишь как временное средство, которое в перспективе должно быть заменено разработанной марксисткой теорией права, в свою очередь, для М.ЛЛ’ейснера и после Октябрьской революции 1917 года система психологической школы продолжала «работать» как для уяснения окружающей реальности, так и для воздействия на нее^[295].

С развитием советского законодательства революционное правосознание утратило регулятивную функцию, равноценную системе норм. В этот период само имя Л.И. Петражицкого было предано забвению по сравнению с периодом двадцатых-тридцатых годов.

На рубеже 20-30-х гг. в нашей стране появились три исследования, в которых рассматривалась концепция Л.И. Петражицкого. Авторами являлись Г.А. Нанейшвнли, П.Н. Галанза н М.С. Резунов. Среди них докторская диссертация Г.А. Нанейшвнли представляется наиболее интересной, поскольку диссертант, являясь учеником Л.И. Петражицкого, выступил с собственной концепцией права^[296]. Исследование

Г.А.Нанейшвнли представляет собой синтез неогегельянства,

представленного в 1920-е годы Э.

Поскольку под правом Г.А. Нанейшвнли понимал нормы, постольку он не принял определение права Л.И. Пегражицким как «переживания, в

котором выявляются изначальные свойства права»^[299]. Г.А. Напсйшвили строил свою теорию посредством философского и формально- юридического понятийного аппарата и нс использовал собственно- психологические категории, постольку он необоснованно, как и многие критики Л.И. Петражицкого, идентифицировал философию и психологию. Отсюда его тезис, что Л.И. Петражицкий нормативную силу приписывал лишь правовому сознанию^[300]. Кроме того, Г.А. Нансшвили считал, что исторически позитивное право возникает «случайно и является искусственным созданием»^[301]. Между тем Л.И. Петражицкий предлагал свой вариант объяснения соблюдения договоров как природно- необходимой эмоциональной связи, обеспечивающей выживание. Его идея тенденции интуитивного права к позитивации исключала случайность позитивного права. Ученик и критик Л.И. Петражицкого не оценил наиболее оригинального достижения создателя психологической теории права. Справедливо оценивая его доктрину именно как «эмоционалистскую», Г.А. Напсйшвили настойчиво подменял психологию философией в вопросе познания эмоционального опыта, между тем Л.И.Петражицкий не признавал иных методов познания, кроме индукции, наблюдения, эксперимента. Тем не менее, несмотря на то, что Г.А.Панейшвили критически использовал идеи своего учителя, богатство научного философского тона, нестандартность теоретических комбинаций делает его работу интересной и спустя десятнлегия^[302].

Работы П.Н.

невозможным определять позитивные моменты критикуемых теорий. В арсенал критики вошли многие положения дореволюционных исследователей. Критиковалось отношение Л.И. Петражицкого к философии. Причем, если П.Н. Галанза писал о наивности реализма Л.И. Петражицкого и вполне корректно оговаривался, что лишь в случае распространения его положений на область философии (чего этот исследователь нс делал) «помимо... беспечного отношения к проблеме реальности в рассуждениях Л.И. Петражицкого... имеется очень скользкая почва, которая недалека от солипсизма»^[304], М.Д. Резунов уже без всяких оговорок отождествил объект исследования в теории Л.И. Петражицкого, а именно право с теорией «бытия» в его философском значении. Тем самым отдельному виду' бытия - нраву был механически сообщен статус бытия на философском уровне и юридическая теория права была неправомерно отождествлена с философской концепцией, а именно Маха-Авенариуса^[305].

Можно заключить, что, не владея научной методологией изучения области эмоций, оба критика Л.И. Петражицкого давали ошибочные определения эмоций. Например, П.Н. Галанза идентифицировал эмоцию и ощущение, нс учитывая регулятивных функций эмоций^[306]. М.Д. Резунов вообще отождествил психологию с идеологией^[307]. Оба автора отказывались признавать заслуги Л.И. Петражицкого в изучении психологического аспекта права, полагая, что его исследование этой проблемы не вышло за рамки общих тезисов юристов XIX века - Н.М.Коркунова и Г. Еллинска, согласно которым право - продукт духовной жизни, это нормы, которые желаются или признаются одной стороной как правовые притязания с другой^[308].

При этом не учитывалось, что описание права в психологических категориях осуществлялось Л.И. Петражицким не только на уровне

познания природы эмоциональных явлений, но и с определенным опережением позиций самой психологии. Советские критики теории Л.И.Петражицкого возвращали проблему в ее понятнйно неразвитом виде на уровень XIX века.

Что касается научного анализа творчества Л.И. Петражицкого в 1940-1960-е годы, то он не обогатился новыми аспектами. С.Ф. Кечекьян и польский исследователь Г. Сайдлер поддержали уже сформировавшийся штамп о Л.И. Петражицком как субъективном идеалисте с общей отрицательной оценкой его творчества³⁵⁹. Советские юристы в этот период трактовали психологическую теорию как буржуазную, а значит реакционную. Работы Л.И. Петражицкого были запрещены, и в условиях господства советской модели позитивизма о развитии психологического типа правопонимання не могло быть и речи.

Переломным моментом стали научные исследования 70-х гг. В частности, работа В.А. Туманова, вернувшая в научный оборот имена учеников Л.И. Петражицкого: П.А. Сорокина, Г.Д. Гурвича, Н.С.Тимашева. Спокойный тон анализа, научная критика, а не критиканство идей конституционализма, социального права ввели в научный оборот идеи, связанные в сфере права с их предтечей, интуитивным правом³⁶⁰.

Заслугой В.А. Туманова было изменение подхода к уровню анализа психологической интерпретации права, когда было дано не только адекватное ее изложение, но наряду с обязательным для эпохи неприятием этого направления были указаны и его определенные локальные позитивные результаты, достигнутые представителями психологической школы. В.А.Туманов подчеркивал заслуги ученика Л.И. Петражицкого Г.Д. Гурвича, который «показал проблемы социальной действительности, которые могут оказаться в поле зрения социологии права». И хотя, в ^{[309] [310]}

целом идеи Л.И. Петражицкого В.А. Туманов оценил критически^[311], достаточно подробно проработанные нм теории учеников этого юриста расширили проблематику теории права.

Переведенная на русский язык в 1974 году работа польского исследователя А. Подгурецкого, сторонника идей Л.И. Петражицкого, выявила возможность применения его теории к анализу преступной среды. Социальная иерархия преступного мира, нормативные стереотипы, определяющие поведение осужденных по отношению друг к другу, были описаны А. Подгурецким в терминах интуитивного и неофициального права^[312].

В отличие от А. Подгурецкого, венгерский правовед И. Сабо полностью критически воспринимал доктрину Л.И. Петражицкого. Тем нс менее, это не помешало ему верно оценить ее как вариант теории естественного права XX века^[313].

Другой советский исследователь И.Б. Зильберман в своей работе «Буржуазные правовые теории эпохи империализма» (1966г.) также критически подходил к теории Л.И. Петражицкого. «Психологическая теория права, - писал он, - является несостоятельной попыткой выключить право из сферы реальной общественной жизни, классовой структуры общества и перенести его в идеалистическую сферу психологических переживаний, т.е. право рассматривается как нечто, представляющееся таковым. Философия субъективного идеализма (основа психологической теории) считает, что нельзя познать только свои собственные представления о ней. Тем самым в теории права открывается бездонный провал, исключающий все объективные источники права: законы, административные акты и др. Вместе с ними рушатся и притязания

государства на монополию правотворчества. Таким образом, раскрывается полное теоретическое опустошение буржуазной теории права»⁵⁶⁴. Кроме того, И.Б. Зильберман отмечал, что мнение о том, что норма права лишена объективного значения, т.к. она является содержанием субъективных психических переживаний, открывает простор для произвола в толковании норм права в процессе их применения. Тем самым, считалось, что психологическая теория вооружает буржуазную юстицию в ее стремлениях освободиться от стеснительной для буржуазии законности^[314].

В 1970-80-е годы теория Л.И. Петражицкого в общей системе правовых доктрин второй половины XIX - первых десятилетий XX в. стала объектом исследования В.Д. Зорькина и С.А. Пяткиной, между которыми возникла дискуссия о признаках юридического позитивизма и обоснованности отнесения к этому направлению Л.И. Петражицкого^[315].

Таким образом, можно сделать вывод о том, что в советский период прослеживаются определенные тенденции изучения психологической теории, однако, в силу монополии идеологической доктрины они были односторонни, поверхностны и не выявляли основной сущности этой теории, но, тем не менее, внесли определенный вклад в развитие представлений о теории права Л.И. Петражицкого.

33. Интерпретация психологическою праволоннмання в современном правоведении

После опубликования в 1950-1960-х гг. на английском языке основных фундаментальных работ Л.И. Петражицкого, его идеи получили развитие в рамках таких направлений юриспруденции и социологии права, как скандинавский правовой реализм, движение свободного права и др.

Представителями скандинавской (или как её ещё называют - упсальской^[316]) школы права (еще одно название «скандинавский реализм»^{[317] [318] [319]), возникшей после Второй Мировой войны, были О. Хагере трём569, К. Оливекрона и A.Pocc3'0. Вслед за Л.И. Петражицким они считали, что право - это сложные психические переживания и использовали в своей теории психологические категории. Для этой школы основополагающим является вопрос, поставленный неокантианской философией права: относится ли право к миру сущего (Scin) или должного (Sollen), к миру бытия или к миру долженствования или к тому и другому вместе. Скандинавская школа до сих пор пытается ответить на этот вопрос, опираясь на понятия и категории, заимствованные у психологии[320].}

Карл Оливекрона и Альф Росс подходят к проблеме с точки зрения обязательной силы, действенности права. Бессмысленно утверждать, пишет К. Оливекрона, что посредством законодательной деятельности на свет появляются такие нормы, которые являются обязательными в каком- то высшем смысле^[321]. Он подчеркивает необходимость изучения обязательной силы права, ибо «такова психологическая реальность, и это достаточно важно»³'³. Так, Карл Оливекрона выступает против концепции права как совокупности норм, обязательных в пределах действия их компетенции. Он пытался доказать в духе психологической теории, что обязательная и объективная сила юридической нормы не является фактом, она якобы не имеет места в реальном мире времени и пространства.

Основным источником сины права являются социальные привычки и инстинкты, а главным образом психологическое переживание чувства уважения, которое испытывает человек к праву как выражению общественной воли. Таким образом, право как общественное явление

отрывается от материальных условий жизни общества и рассматривается

„ 374

как результат психических явлении, протекающих в сознании индивида .

По мнению Альфа Росса, дуализм, который можно обнаружить в юридической науке, может быть снят только посредством идеи суперэмпнрической «действенности» как рационализации определенного эмоционального опыта и включения ее таким образом в мир фактов^[322]. «Юридическая наука представляет собой одну из отраслей науки о человеческом поведении. Следовательно, мы должны обнаружить правовые явления в области таких психофизических явлений, которые относятся к сфере психологии и социологии»^[323], поскольку здесь могут быть выявлены причины того или иного поведения индивида.

Если говорить об ответвлении скандинавского правового реализма, то здесь необходимо упомянуть упсальскую школу, которую основали А. Хагерстрём и его учение В. Люндштедт. А. Хагерстрем писал: «Чтобы освободить теорию права от нрреализма, мистицизма и дуализма, необходимо порвать с магически-мнстнческими правовыми понятиями и обратиться к стоящей за ними действительности, к целому ряду человеческих поступков, переживаний и чувств»^[324]. Этот дуализм нужно не обойти, а преодолеть, «показав, что в случае правильного его понимания он выражает не противоречащие друг другу и непримиримые точки зрения, а символизирует различные, имеющие место в действительности элементы правовых явлений^⁷⁸.

Скандинавский реализм усматривает сущность правовых явлений в инстинктивном, субъекгнвном, иррациональном опыте и считает правовые понятия лишь рационализированным выражением субъективных и иррациональных явлений. Реальность и обязательность, или действительность права - это нс логически скоординированные формы мышления. Действительность - вообще не объективное, доступное восприятию явление, а всего лишь слово, «которое мы используем в качестве общего термина в выражениях, рационализирующих определенный субъективный опыт»^[325]. Обязательность права в обычном значении имеет лишь чисто символическую ценность как символ определенного психофизического явления^{[326] [327]. Именно к такому выводу приходит и К.Олнвскрона. Он пытается обнаружить корни обязательности права в его психологической основе, в интенсивном чувстве связанности с}

правопорядком. Огсюда и отрицание объективной обязательности силы

„„„„„381

права .

Таким образом, обязательность (действительность) права коренится не в объективном правопорядке, а в человеческих инстинктах, чувствах, в психофизической реальности. Представители скандинавского реализма справедливо критикуют оторванное от действительности понимание обязательности права неокантианской философией. Вместе с тем они сами отрицают всякую объективность обязательности права, конструируют ее при помощи психологии на основе инстинктов и чувств, полностью субъективируют и тем самым, в сущности, лишают право его общественного содержания^[328].

Альф Росс развивает психологическую аргументацию применительно к трем наиболее важным для теории права проблемам: право как реальность, принуждение в праве; обязательность права и

говорит о том, что «эти три элемента теории права соответствуют трем факторам права в его психофизической реальности:

1) концепция заинтересованного поведения или, иначе говоря, импульс боязни принуждения;

2) концепция безразличного поведения;

3) индуктивное взаимодействие первого и второго фактора - первый порождает и стабилизирует второй и vice versa»^[329].

Именно так Альф Росс преодолевает дуализм сущего и должного, посредством того, что сводит правовые явления к человеческой психике. Подобная концепция с ее сведением права к импульсам, возникающим в человеческой психике, в сущности ликвидирует объективно существующий правопорядок и подобно тому, как это делал Л.И.Петражнцкий, растворяет право в произвольных и субъективных чувствах человека, в его импульсах, в его образе действия.

Таким образом, основными принципами скандинавской школы права являются: 1) умаление роли официального права; 2) признание правового плюрализма; 3) отрицание объективного характера права; 4) призыв изучать психологию людей как основной источник правового поведения; 5) растворение всеобщности права в субъективном, индивидуальном, случайном³⁸*.

Безусловно, такие постулаты могут показаться чрезмерно идеализированными и практически недостижимыми, но тем нс менее, по своей сути они являются тезисами одной из правовых школ, существовавших в Швеции во второй половине XX века.

Психологизм как одна из ведущих тенденций современной западной юриспруденции заслуживает особого внимания и изучения. Теория, разработанная Л.И. Петражицким, получила широкий отклик и в других правовых течениях (бихевиоризм, феноменология, американский правовой

реализм, который близок к скандинавской школе) и стала основой для формирования этих теорий.

Таким образом, можно сказать, что скандинавский правовой реализм обладает определенной автономностью взглядов от теории Л.И.Петражицкого на явления правовой действительности, хотя определенное влияние психологическая теория права всё же оказала.

Происхождение упсальской школы права является важным не только потому, что одним из ее источников являются взгляды Л.И. Пстражицкого, но и потому, что на примере анализа скандинавского реализма показано, что последующие интерпретации теории Л.И. Пстражицкого бледны по сравнению с оригиналом.

Научное изучение взглядов Л.И. Петражицкого в современной России начинается с 1990-х годов, когда его теория стала предметом диссертационных работ О.Н. Толочко⁵⁸⁵, С.А. Пяткиной⁵⁸⁶ в общем контексте возрождения дореволюционных концепций и их дальнейшего развития в рамках современных государства и права. Как оказалось, многие теории, сформулированные еще в начале XX века, сегодня весьма жизнеспособны и акту альны.

В частности, как считает С.А. Пяткина, «Л.И. Петражицкнй своей теорией права в начале XX века обосновал сомнение в эффективности изолированного исследования проблемы государственного нормативного регулирования и подверг сомнению плодотворность такой изоляции. Указанному познавательному принципу этот исследователь противопоставлял принцип нерасторжимого взаимодействия психологических и нормативных регуляторов»⁵⁸⁷.

Однако и сегодня развивается научная критика творчества Л.И.Петражицкого. Так, И.Ф. Ракитская и Э.В. Кузнецов считают, что «столь существенное расширение понятия права, столь широкое его понимание приводит к размыванию границ самого феномена «право»^[330]. По существу это не право, а правовая реальность как таковая. В данной части критика Л.И. Петражицкого современниками справедлива. К этому следует только добавить, что во всех «обоснованиях права», которые предлагались на протяжении первой трети XX в., эти границы феномена «право» также расширялись. У Г. Кельзена понятием права охватывается и правовое регулирование, и правореализующая деятельность. У Е. Эрлиха «праву государства», как праву «второго порядка», отводится роль «надзирателя» за беспрепятственным исполнением права іражданского общества и т.д. Следует учитывать исторический аспект и оценивать Л.И.Петражицкого в контексте современного ему состояния правоведения. Полагаем, что Л.И. Пстражицкий, находясь у истоков расшатывания позитивизма в праве, внес заметный вклад в социологизацию и нраственно-социальнос, психологическое обоснование права. Одно из направлений критики Л.И. Петражицкого заключается в том, что право у него отождествляется с правосознанием. Эго справедливо, т.к. правосознание - это непосредственный фактор правообразования, определяющий его содержание, наряду с политическими, экономическими, общесоциальными факторами.

Право рассматривается Л.И. Петражицкнм не как общественное явление, связанное с государством, а как нечто интуитивное, как явление, существующее в сфере эмоций, индивидуальных психических переживаний человека. Таким образом, государственное принуждение здесь нс выступает в качестве существенного признака права. На первый план выдвигаются личностно-психологические установки индивида. Однако, правильно выделяя определенные психологические аспекты права, это учение, по существу, растворяет право в индивидуальной психике, делает его тождественным правосознанию, игнорируя тем самым реальную объективную природу нрава как сложного явления социальной жизни, недооценивая право как объективно складывающуюся систему норм, искажая его связь с экономикой и государством.

781

На страницах журнала «Правоведение» с критикой взглядов Л.И.Петражицкого выступил профессор юридического факультета Санкт- Петербургского Государственного университета А.В. Поляков, который считает, что «взгляд на право только как на психическое явление неверен. Петражнцкий исходил из ложной философской посылки, согласно которой существует только две реальности: физическая (материальная) и психическая. Между тем со времен, по крайней мере, Платона известен и третий вид бытия, не совпадающий ни с материальным, ни с психическим бытием. Это мир чистого смысла, или идей. Признание сферы идеального бытия как не зависящего от индивидуального сознания помогает объяснить, как вообще возможно объективное право. Большие заслуги в развитии данного подхода имеет немецкая феноменологическая школа, но и в дореволюционной России в этом направлении двигались, например, такие первоклассные мыслители и философы права, как И. А. Ильин, Н.Н.Алексеев, С. Л. Франк»^[331].

Однако, критикуя Л.И. Петражицкого, А.В. Поляков также говорит и о его заслугах, подчеркивая, что он сумел, несмотря на все крайности, присущие «психологизму», обнаружить и описать «некоторые неразложимые и первоначальные эмоциональные акты, являющиеся основой всего того, что человеческое мнение называет правом». Речь идет об императивно-атрибутивных эмоциях, переживаемых субъектом как «связка» собственного правомочия и обусловленной им обязанности другого. Раскрытие и описание феноменологической структуры права, по- видимому, может являться одной из составляющих интегральной (онтологической) концепции права^[332].

Таким образом, подводя итог, следует отметить, что Л.И.Петражнцкин останется в истории русской правовой мысли как один из самых сильных противников теоретического «огосударствления» права и в то же время как ученый, утвердивший представление о его самостоятельной природе. Сохраняет значение и идея Петражицкого о том, что атрибутивная сторона права (сознание правомочия) является главным психологическим фактором активного социального поведения, направленного на его реализацию и защиту (в отличие от пассивной мотивации, связанной с сознанием выполненного долга).

Безусловно, показательно обращение внимания современных юристов на абсурдность отдельных положений теории Л.И. Петражицкого, хотя, если проанализировать положения его теории более детально, многие теоретические проблемы, затронутые автором, обнаруживают глубокий смысл. А это означает, что изучение и осмысление психологической теории далеко не завершено.

Л.И. Петражицкий стремился найти универсальную формулу права, которая охватывала бы различные типы правопонимания, известные истории (включая договоры с богом и дьяволом в правовых системах прошлого). Его концепция явилась одной из первых попыток, теоретически во многом незрелой, проследить формирование юридических норм в правосознании. Л.И. Петражицкий является одним из первых теоретиков права, вставший на путь поиска его интегральной модели.

Подводя итог, следует отмстить следующее.

1. В первые годы советской власти психологическая теория права Была не просто академической доктриной, она была инструментом практического правотворчества. «Петражицкизм» стал одним из ведущих направлений правовой политики молодого советского государства, разрушившего всю правовую систему прошлого н вынужденного широко опираться на революционное правосознание трудящихся масс как на главный источник нового советского права. В это время было особенно востребовано учение

об интуитивном праве различных социальных слоев (детей, преступников, служащих, крестьян и проч.). Ставшему известным еще до социалистической революции правоведу и советскому государственному деятелю М.А. Рейснеру удалось даже совместить «пстражицкизм» и марксистское учение о праве. Видные советские правоведы П.И. Стучка и Е.Б. Пашуканис позднее критиковали психологическую теорию права за ее внеклассовое™. и «внеэкономичность», но тем самым и немало способствовали ее популяризации.

2. Психологическая теория права Л.И. Петражицкого оказала более значительное, чем это обычно представлялось в науке, влияние на развитие представлений о праве как объективном реальном феномене как в России, так и за рубежом. Онтологическая трактовка права Л.И.Петражицким дала серьезнейший толчок для развития правовой мысли, оказалась весьма плодотворной: многие темы, лишь намеченные Л.И. Петражицким, получили глубокую разработку в сочинениях его последователей (Г.К. Гине, Г.Д. Гурвич, Г.А. Иванов, А.Н. Круглевскнй, М.Я. Лазерсон, П.И. Люблинский, П.Е. Михайлов, К.Н. Соколов, П.А.Сорокин, Н.С. Тимашев, Ф.И. Родичев, А. Росс, К. Оливекроиа, А.Хагерстрем) и до сих пор представляют интерес для современных правоведов.