1.2. Философско-правовая концепция справедливости

Идеи и идеалы справедливости, как и все другие, глубоко историчны. В них органично соединены преходящее и непреходящее, изменчивое и устойчи­вое. Не поймешь день сегодняшний без той истории, которая к нему привела, и не осмыслишь практику, если не запасешься теоретическим вооружением.

В середине XX века в спорах о справедливости на первый план выдвига­ются два вопроса. Можно ли с научной достоверностью определить, что есть справедливость? Достижима ли справедливость в человеческом обществе? Оба эти вопроса находятся в тесной взаимосвязи друг с другом. Поскольку положи­тельный ответ на первый вопрос создает предпосылки для ответа на второй. Если справедливость может быть познана, то ее нельзя отнести к беспочвенным мечтаниям и, в таком случае, можно говорить о ее достижении.

В философии справедливости господствующими являются два мнения. В соответствии с первым, справедливость не может быть познана с помощью науки вообще. Согласно второму, возможности познания распространяются только на формально-логическую структуру справедливости. Многие западные исследователи отправным моментом для изучения проблемы справедливости делают юридическое мировоззрение. Не одно столетие проблема справедливо­сти рассматривалась зарубежной философией как философско-правовая. Такой подход можно назвать традиционным для зарубежной социальной мысли. Этот метод утвердился вместе с возникновением и развитием юридического миро­воззрения. Все социальные нормы, представления и оценки мировоззрение чер­пает из права, которое возводится в ранг всеобщего и конечного мерила соци­альных отношений. Именно на основе права, его извечных и неизменных прин­ципов, с точки зрения этого мировоззрения и конструируется справедливость, а потом она в готовом виде переносится на все другие сферы человеческих от­ношений. К тому же, придание справедливости характера юридической катего­рии имеет определенный классовый смысл.

37

альной и моральной оценки, и превращается в справедливость, утверждается в качестве воплощения интересов всего общества.

Основываясь на юридическом мировоззрении, используя другие приемы и методы познания явлений социальной жизни, выработанные западной филосо­фией прошлого и настоящего, буржуазные теоретики пытаются создать кон­кретные методы изучения справедливости. Примером таких попыток являются рассуждения аргентинского философа права В. Гольдшмидта, который разра­ботал учение о справедливости, названное им дикелогией (в переводе с древне­греческого - справедливость).

В своей книге, выделяя три элемента «юридического мира» — межчелове­ческое общение, справедливость и нормы, - Гольдшмидт подчеркивал, что из этих элементов «только нормы поддаются научному формулированию»1. Свое учение о справедливости он делит на две части: аксиологию справедливости и аксиософию справедливости. Первая часть посвящена изучению формальной структуры справедливости, то есть ее внешних форм и требований, которые обнаруживаются при любой системе ценностей, в различных социально-политических условиях. Вторая часть учения о справедливости - изучению со­держания справедливости, которое присуще вполне конкретной системе ценно­стей. В. Гольдшмидт подчеркивает, что каждой из составных частей дикеоло-гии соответствуют свои методы, имеющие точки совпадения, так как и фор­мальная структура справедливости есть тоже определенная ценность.

Для исследования аксиологии справедливости Гольдшмидт предлагает ме­тоды:

- взаимодополняющие друг друга лингвистический и феноменологиче­ ский методы;

- методы «стигматической» и «конспективной» интуиции;

- метод самоочевидности.

1 См.: Godschmidt W. Der Aufbau der juristischen Welt. Theorie der Austeilung, ihrer Gerechtigkeit und ihrer Nor-meierung. Wiesbaden. 1963.

■

38

Лингвистический метод требует анализа смыслового значения слов, кото­рые употребляются для обозначения справедливости. Суть этого метода состо­ит в том, чтобы найти «руководящую нить слов к вещам»1. Лингвистический метод В. Гольдшмидта находится в русле буржуазной лингвистической фило­софии и соответствует ее идеологическому предназначению, то есть отвлечь внимание от реальных проблем общественных отношений с помощью преуве­личенного внимания к вопросам словоупотребления.

Феноменологический метод предполагает обратный путь исследования -«от вещей», которые означают «сущности», составляющие в своей совокупно­сти окружающий мир, к их понятиям. Таким образом, оба метода исследования, которые Гольдшмидт собирается синтезировать при изучении справедливости -от слов «к вещам» и от «вещей» к словам, - не предполагают анализа порож­дающих проблему справедливости процессов социальной действительности, с точки зрения объективно существующих законов бытия.

Не маловажное значение Гольдшмидт придает методу стигматической (знаковой) и конспективной (обзорной) интуиции. Не исключая возможность только интуитивного постижения ценностей, он разделяет интуицию справед­ливости на два элемента: один элемент интуиции предполагает созерцание изо­лированных фактов, которые подлежат оценке с точки зрения справедливости (это так называемая стигматическая интуиция), а с другой элемент - созерца­ние, служащее классификации явлений одного и того же порядка, который ох­ватывается понятием справедливости. Проверка и той, и другой интуиции мо­жет быть осуществлена не практикой, а взаимосвязью этих двух методов -стигматической и конспективной интуиции, их логической непротиворечиво­стью.

У Гольдшмидта систему методов познания формальной структуры спра­ведливости завершает чувство очевидности, которое опирается на аксиомы че­ловеческого общежития. Это чувство выступает показателем правильности или

1 См.: Gjldschmidt W.

•

39

неправильности применения всех выше названных методов. Согласно взглядам Гольдшмидта, в познании справедливости очевидность опирается на здравый человеческий рассудок.

Чаще всего самоочевидность - признак привычки, но в этом качестве она должна вызывать тревогу, поскольку она притупляет познавательные стремле­ния человека, «так как мы не склонны подвергать сомнению или анализировать то, к чему привыкли»1.

Применительно к познанию социальных явлений «аксиомы» несут на себе печать тех общественных интересов, которые существуют в классовом общест­ве. Поэтому они не могут быть универсальными для всех эпох и потому требу­ют к себе критического отношения. Гольдшмидт стремится выйти за пределы чувства очевидности индивида, подчеркивая, что необходима «объективная очевидность» . Речь идет об очевидности для многих. Данная «очевидность» не представляет собой изобретение В. Гольдшмидта. Так, эмпириокритики крите­рием истинности познания также делали чувство многих. Один из них опреде­лял истину как «организующую форму человеческого опыта». Он также имел в виду «объективный опыт», под которым он понимал «те данные опыта, кото­рые имеют одинаковое жизненное значение для нас и для других людей, те данные, на которых не только мы без противоречия строим свою деятельность, но на которых должны, по нашему убеждению, основываться и другие люди, чтобы не прийти к противоречию»3.

Для изучения содержания справедливости, то есть ее аксиософии, Гольд­шмидт предлагает те же методы стигматической и конспективной интуиции и очевидность. Однако на первый план в области аксиософии справедливости выдвигается «экспериментальный метод», под которым понимается эмпириче­ское изучение фактов, без обобщения и анализа их общих социальных предпо­сылок. Здесь речь идет об анализе отдельных ситуаций, подпадающих под дей-

1 См.: Буше М.

2 См.: Gjldschmidt W. Der Aufbau der juristischen Welt. Theorie der Austeilung, ihrer Gerechtigkeit und ihrer Nor- meierung. Wiesbaden. 1963. С 17.

3 См.: Ленин В.И. Материализм и эмпириокритизм. Поли. собр. соч. Т. 18. С. 125.

•

40

ствие категории справедливости, которые могут быть как реальными, так и «ирреальными», то есть предполагаемыми. Реальные ситуации рассматривают­ся «в контексте опыта» (социального опыта субъекта). Эти ситуации позволяют Гольдшмидту представить «ирреальные» ситуации. Решение данных ситуаций возможно под контролем чувства справедливости.

Таким образом, в аксиософии справедливости очевидность приобретает форму чувства справедливости, соответствующего «первоначальному целост­ному чувству» Н. Гартмана, противопоставляемому духовным ценностям, ко­торые идут «от разума»1.

Английский социолог Г. Спенсер в книге, посвященной проблеме справед­ливости, в основу формирования и познания справедливости положил чувство справедливости, выводимое из природы человека.

При этом английский социолог делал отправной точкой исследования не социальные условия, формирующие чувство справедливости, а эгоистическую природу человека, сводимую им к действию биологических законов, к проявле­нию примитивных инстинктов. Подобные рассуждения не выдерживают крити­ки с точки зрения установленных наукой фактов. Данные физиологии, напри­мер, говорят о корковой обусловленности человеческих чувств и подкорковой локализации инстинктов.

Чувство справедливости в онтогенезе, так же как и в филогенезе, возникает как отражение в сознании людей условий их жизни, как такое развитие высших чувств человека, при котором любой факт нарушения норм, составляющих принятую систему ценностей, вызывает соответствующую эмоциональную ре­акцию. Для того чтобы эта реакция могла возникнуть, человек должен иметь самые общие представления о том, что из себя представляет справедливость, какое содержание вкладывается в это понятие той социальной группой, к кото­рой он принадлежит, человек должен обладать более или менее развитой сис­темой нравственных ценностей, которые формируются в его сознании окру­жающей средой.

1 См.: Hartmann N.

41

В переплетении методов познания справедливости, которые предлагались Гольдшмидтом и другими философами справедливости, явно прослеживается влияние этического интуитивизма. Согласно этой точки зрения, познание мо­ральных явлений основано на моральной интуиции, с помощью которой можно, не опираясь непосредственно на какие-либо фактические или логические дока­зательства, с самоочевидной достоверностью познавать моральное добро и на этой основе определять правильность моральных суждений и оценок.

Таким образом, интуиция - важнейший путь познания справедливо­сти - таков главный итог рассуждений о методах познания справедливости В. Гольдшмидта.

Как метод интуитивизм не только исключает правильное познание спра­ведливости, но и ведет к обоснованию несправедливости и произвола. Если принять во внимание точку зрения, в соответствии с которой не каждый чело­век обладает на столько развитой интуицией, чтобы постигнуть суть справед­ливости, то придется признать, что практическое решение проблемы справед­ливости удел немногих или даже одной выдающейся личности, которая облада­ет развитой способностью сверх рациональной интуиции. Научный анализ ин­туитивного метода познания справедливости, также как и исторический опыт человечества, показывает то, что «интуитивизм - разновидность догматизма и ведет к авторитаризму»1.

Западногерманский философ права Г. Радбрух доказывал, что взаимосвязь этических ценностей независим от личности не существует, а может быть лишь найдено субъективно, исходя из «глубин личности», как «решение совести ка­ждого»2. Согласно взглядам Радбруха, наука не способна дать объективно пра­вильную оценку справедливости, точно так же как и люди, совесть которых не поддается приведению к общему знаменателю. В своем подходе к ценностям вообще и к справедливости в частности наука должна лишь ограничиваться:

1) развитием возможных оценок в синтетической полноте;

1 См.: Бунге М. Интуиция и наука. М. 1967. С. 40.

2 См.: Radbruch G. Vorschule der Rechtsphilosophie. Gottingen. 1959. С. 28.

■

42

2) выявлением средств их реализации и тем самым обусловленных ими последствий;

3) выявлением мировоззренческих предпосылок каждой оцениваемой по­ зиции.1

Отталкиваясь от интуитивного метода познания справедливости, Г. Кель-зен сделал вывод, свидетельствующий о том, что «справедливости логически непознаваема», что она представляет собой «иррациональный идеал»2.

Однако интуиция играет определенную роль в познавательном процессе. Речь идет о той справедливости, которую отличают:

«1) постижение некоторых истин путем непосредственного (внезапного, мгновенного) усмотрения мыслимого в них содержания;

1) внелогический (экстралогический) способ получения нового знания;

2) неосознанный характер пути получения искомого результата»3. Данная интуиция основана на прочном фундаменте положительных зна­ ний.

В познании справедливости имеется специфика, которая обусловлена идеологическим характером последней. В познании справедливости непосред­ственно присутствует социальный интерес. Если интуиция в области познания природы основывается на уже полученных и проверенных объективных знани­ях, то интуиция справедливости - на практическом познании окружающих че­ловека общественных условий, определяется его местом в общественной жизни и порожденным на этой основе осознанием социальных интересов.

Интуиция, которая построена на отражении действительности, извращен­ном в силу сознательного или бессознательного стремления сохранить отжив­шие привилегии, не может не только помочь правильному познанию справед­ливости, но и к тому же способствует созданию мифических о ней представле­ний. Плеханов писал: «Объективная необходимость поворачивала глаза боль­шинства в сторону истины, а глаза меньшинства - в сторону заблуждения. А на

1 См.: Radbruch G. Vorschule der Rechtsphilosophie. Gottingen. 1959. С. 29.

2 См.: Kelsen H. What is justice? Los Angeles. 1957. С 13.

3 См.: Славин А.В. О природе интуиции. Философские науки. 1972. №4. С. 55.

■

43

этом основном заблуждении эксплуатирующего меньшинства воз водилась це­лая чрезвычайно сложная надстройка побочных его заблуждений, мешающих ему смотреть истине прямо в глаза»1.

В зарубежной философии справедливости все более утверждается мнение о невозможности решения проблемы справедливости. Ю. Стоун в книге «Чело­веческое право и человеческая справедливость» пишет: «Как и сами проблемы этической и политической философии, проблемы теории справедливости нико­гда не могут быть разрешены, так как каждое изменение человечества и его ок­ружения вызывает пересмотр существующих оценок для приложения к новой ситуации; с особой необходимостью это проявляется в нашем «подвижном де­мократическом обществе»2.

Проповедники пессимизма пытаются отыскать истоки невозможности ре­шения проблемы справедливости.

В ходе многовековых поисков порядка, спокойствия, гарантий разумно контролируемого поведения, обеспечивающего справедливость для всех, писал С. Хук, человечеству становилась все более ясной эта невозможность. Отсюда -постоянный недостаток «присутствия духа», свойственный людям, сталкиваю­щимся с проблемой справедливости и в прошлом в античную эпоху, и в наше время, когда происходит все большая утрата уверенности в научных методах поиска справедливости3.

Провозглашая невозможность разрешения проблемы справедливости, как в теории, так и в общественной жизни, некоторые теоретики спекулируют на ре­ально существующих противоречиях в осуществлении требований справедли­вости. Так, Г. Рабрух утверждал, что реализация идеи справедливости, безотно­сительно к какому бы то ни было социальному и ценностному контексту, спо­собна привести лишь к призрачному результату, ибо осуществление справедли­вости, которой внутренне присуще стремление к учету своеобразия каждой

1 См.: Плеханов Г.В. Генрик Ибсен. Избр. Философ, произв. Т. 5. М. 1958. С. 467.

2 См.: Stone S. Human law and human justice. London. 1965.

3 См.: Hook S. Naturalism and democracy. - In. Naturalism and the human spirit. New York. 1944. C. 40.

•

44

личности и каждого отдельного случая, всегда сталкивается с неустранимым противоречием между общим и индивидуальным в социальной жизни1.

Следуя за Радбрухом, французский социолог Ж. Гурвич в статье, которая посвящена справедливости, писал о том, что решить проблему справедливости может только синтез между индивидуализмом и универсализмом. Лишь в иде­альной сфере морали синтез индивидуализма и универсализма является пред­посылкой совершенной гармонии между «личными» и «сверхличными» ценно­стями2. Что же касается реальной жизни, то в ней не может быть как гармонии между «личным» и «сверхличным», так и той справедливости, способной ре­шить это противоречие.

Таким образом, с точки зрения зарубежных философов понятие справед­ливости научно недоказуемо и неосуществимо. Если справедливость - неиз­вестно что, то стоит ли за нее бороться? Если же предположить, что смысл ис­комого понятия достоверно найден, то в реальной общественной жизни оно окажется всего лишь фантомом. Перефразировав слова из бессмертного кан-товского произведения: «Оставь надежду всяк сюда входящий», тот, кто стре­мится доказать невозможность осуществления в человеческом обществе спра­ведливости, переписал бы эти слова, поместив их у входа в мир человека, сле­дующим образом: оставь надежду на справедливость.

Для того чтобы достаточно точно охарактеризовать образ справедливости необходимо выделить и рассмотреть тот обще логический каркас, который ви­доизменяется с преобразованием исторических обстоятельств.

Что же представляет собой справедливость как понятие? Как форма соци­альной идеи справедливость не может быть сведена к какой-либо «веществен­ности», а так же не может быть передана в количественном выражении. К тому же приемы анализа естественнонаучных понятий к справедливости попросту неприменимы.

1 См.: Radbruch G. Vorschule derrechtspilosophie. Gottingen. 1959. С. 26.

2 См.: Gurvich G. Sustice. - In Encyclopaedia of the social sciences. Vol.8. New York. 1959. C. 513.

'

45

Таким образом, справедливость есть выражение общественного содержа­ния человеческой деятельности. В этом понятии отражена система отношений между обществом и составляющими его социальными образованьями, между самими социальными образованьями, между всем обществом и каждой лично­стью, между отдельными людьми.

Как форма осознания реальности справедливость представляет собой от­ражение интересов соответствующих субъектов. Это конкретно выражается в двух моментах. Во-первых, наличие интереса является предпосылкой возник­новения оценки с позиции справедливости. Где нет интересов, там нет и подоб­ных оценок.

Во-вторых, чтобы действия, поступки были оценены как справедливые, они должны «вмещаться» в рамки интересов. При этом, конечно, следует иметь в виду, что интерес может быть не только прямым, но и косвенным, не только первостепенным, но и менее важным. Специфически человеческая природа субъекта обуславливает существование у него множества интересов, в том чис­ле конкурирующих друг с другом и даже противоположно направленных1.

Итак, интересы определяют не только возникновение оценок справедливо­сти, но и их содержание — это с одной стороны. С другой - распространенные в обществе представления о справедливости оказывают воздействие на становле­ние конкретных интересов, которые определяют социальную ценность послед­них.

Справедливость утвердилась как момент духовной жизни, который выра­жает целостную оценку всех общественных отношений и человеческой дея­тельности в области обмена ее результатами, распределения материальных благ и духовных ценностей. В понятии справедливости выражены смысл, оценка творимого и содеянного человеком с позиции исторически сформировавшихся представлений о должном и желанном.

1 См.: Рубенштейн С.Л. Основы общей психологии. М. 1946. С. 30; Мерлин B.C. Лекции по психологии моти­вов человека. Пермь. 1970. С. 18.

46

Суть справедливости состоит в том, чтобы установить, найти, сконструи­ровать меру для человеческих поступков. Это своего рода мера - оценка. Оцен­ка веса поступка человека, которая ориентирована на существующую в кон­кретном обществе иерархию ценностей.

Справедливость - сложное явление, которое выражается в различных фор­мах. Прежде всего, справедливость выступает как определенное чувство, отра­жающее реальное положение личности в обществе. Как и всякое иное чувство, оно исполняет «функции, необходимые для общественной жизни человека, его приспособления к общественной среде и изменениям этой среды с точки зрения интересов и потребностей не только личности, но и общества...»1

В основе формирования чувства справедливости лежит способность чело­века переживать привлекательное и отталкивающее и запоминать эти пережи­вания. Чувство справедливости, возникшее стихийно, постепенно утрачивает прямую инстинктивную основу. «Чувство справедливости есть чувство меры в общении человека с другими людьми, в его отношении к обществу... Это - про­явление социального такта, которое психологически предотвращает поведение, способное вызвать дисгармонию в общественных отношениях, нанести ущерб интересам общества, коллектива, отдельных граждан» .

Чувство справедливости побуждает людей не только к уяснению и анализу социальной ситуации, но и в случае необходимости к действиям, которые на­правлены на ее изменение. Данное чувство является одним из ведущих элемен­тов эмоциональной жизни человека. К тому же оно относительно устойчиво, то есть, однажды сформировавшись, это чувство укореняется на многие годы.

Другой формой справедливости является идея о ней. Идея справедливости выражает сознательное отношение к чему-либо как к справедливому или не­справедливому. В зависимости от степени зрелости, подобно всякой иной идее, она может выступать как представление, идеал, понятие3. Представления о

1 См.: Шингаров Г.Х. Эмоции и чувства как формы отражения действительности. М. 1971. С. 153.

2 См.: Право, правосознание и мировоззрение: Материалы «Круглого стола». — Советское государство и право. 1975. №7. С. 49.

3 См.: Копнин П.В. Идея. - В кн: Философская энциклопедия. М. 1962. Т. 2. С. 235; Идея как форма мышления. Киев. 1963. Гл. 2.

47

справедливости складываются в процессе практической деятельности людей. Они аккумулируют в себе, с одной стороны, индивидуальный чувственный опыт человека, а с другой - общественный смысл, значение совершаемых ими поступков.'

Именно на основе данных представлений о справедливости формируются простые нормы справедливости, выступающие в качестве меры нравственно оправданного поведения людей в соответствующих ситуациях. Речь идет о нормах, которые обладают высшим авторитетом по сравнению с любыми дру­гими нормами. Данные нормы содержат минимум условий, необходимых для совместной жизни людей. К ним можно отнести такие нормы, как нормы, пре­дусматривающие право на личную неприкосновенность, на вознаграждение со­размерно трудовым затратам. Следует отметить, что каждая эпоха вырабатыва­ет свои элементарные нормы справедливости.

В отличие от представлений, идеалы справедливости включают в себя только такие образцы поведения, которые еще не стали правилом, но которым должно принадлежать будущее. Идеал выполняет роль ориентира поведения, выступающего в виде образа, модели будущих отношений между людьми.

На протяжении истории человечества понятие идеала было в значительной мере скомпрометировано. Означая несбыточную мечту, идеал уводил от дейст­вительных задач преобразования общества или же прикрывал низменные, реак­ционные цели. Оторванный от реальной действительности, он рано или поздно приводил к разочарованию, так как, оказавшись недосягаемым, выступал толь­ко как свидетельство слабости человека.

Понятие «справедливость» правомерно рассматривать как один из идеа­лов. В этом виде справедливость живет в массовом сознании, выявляясь как не­который эталон, с которым люди сверяют свои поступки. Это своего рода ма­нящий образ желанного, бесконечно дорогого, то с чем сравнивается, до чего дотягивается обычная жизнь.

1 См.: Ананьев Б.Г. Психология чувственного познания. М.1960. С. 285.

*

48

Совпадая в определенных отношениях с идеалом, справедливость в других - отличается от него. О.Г. Дробницкий в работе «Проблемы нравственности» представил справедливость как понятие более сложное, чем общественный идеал. В то же время справедливость воплощает в себе понятие добра. «В отли­чие от более абстрактной идеи добра, где должное и ценное присущи нерасчле-ненному объекту, «справедливость» - это соотношение двух или нескольких моментов в единстве (деянию должно соответствовать воздаяние, преступле­нию - наказание, правам - обязанности, заслугам - почести, награды)»1.

Справедливость служит прямым регулятором деятельности людей в каж­дой ситуации. Справедливость, наряду с идеальными чертами, несет в себе ре­альные, практические, жизненно важные моменты. И действительно справед­ливость не только цель и эталон, но и сам процесс достижения цели. Это про­цесс, в котором надо судить и оценивать, одобрять и отвергать.

Справедливость созвучна свободе. И справедливость и свобода становятся подобными воздуху. Без них жить достойно нельзя. Но когда они есть, их при­сутствие воспринимается как естественный ход событий. Несвобода же и не­справедливость больно уязвляют достоинство людей, делают нетерпимыми ус­ловия человеческого существования.

Общественный строй, построенный по старым экономическим меркам, ис­торически себя изживает. При этом идея справедливости возникает в сознании масс на уровне общественной психологии, как чувство протеста, гнева, ощуще­ния того, что справедливость попирается, а несправедливость торжествует. В таком случае идея справедливости становится не идеей, которая освящает ста­бильность, а идеей, поднимающей революционную активность. В данной си­туации в массовом сознании возникает то, что в политических сочинениях на­зывают «эффектом Токвиля», то есть состояние напряженности, обостренного восприятия даже малейших нарушений справедливости, назревание того, что можно назвать революцией растущих ожиданий. Токвиль говорил по этому по­воду: «Зло, которое переносилось терпеливо, как нечто неизбежное, кажется

См.: Дробницкий О.Г. Проблемы нравственности. М. 1977. С. 57.

49

невыносимым при мысли, что от него можно избавиться. Тогда, сколько бы злоупотреблений ни устранялось, - от этого как будто яснее выступают наружу оставшиеся злоупотребления, и чувство становится более жгучим: зло, правда, уменьшилось, но зато чувствительность возросла»1.

Говоря о справедливости как реальной силы исторического процесса необ­ходимо подчеркнуть ее конкретность, недопустимость пустых разглагольство­ваний о «вечной справедливости» как некоей мерке всего и вся, на все времена.

Одним из сторонников разглагольствований о справедливости, замешан­ных на мелкобуржуазном восприятии социальной действительности был Пру-дон. В работе «О справедливости в революции и в церкви» справедливость представлена Прудоном в качестве основного мерила всего происходящего в человеческой жизни и истории. Справедливость он называет «вечной», утвер­ждая, что все общественные, правовые, политические условия, все теоретиче­ские, философские, религиозные положения должны отвергаться или призна­ваться только в зависимости от того, согласуются ли они или нет со справедли­востью. Уместно будет привести его собственные слова по этому поводу: «Ка­ков основополагающий принцип, органический, управляющий, суверенный принцип обществ, который, подчиняя себе остальные, правит, защищает, от­тесняет, карает, в случае нужды даже подавляет все мятежные элементы? Что это? - религия, идеал, интерес?.. Этим принципом, на мой взгляд, является справедливость. - Что такое справедливость? Сущность самого человечества. -Чем она была со времени возникновения мира? Ни чем. — Чем она должна стать? Всем»2.

Таким образом, справедливость, по Прудону, обретает черты вечности и непреложности, абсолютного мерила высшего судьи.

Классики марксизма всегда решительно выступали против разглагольство­ваний о справедливости. В противовес абстрактным, вневременным, оторван­ным от жизненных реалий рассуждением об идеале вечной справедливости,

См.: Токвиль. Старый порядок и революция. М. 1986. С. 197. 2 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., Т. 18, С. 270.

50

Ф. Энгельс дает конкретно-историческую характеристику справедливости: ... справедливость всегда представляет собой лишь идеологизированное, возне­сенное на небеса выражение существующих экономических отношений либо с их консервативной, либо с их революционной стороны. Справедливость римлян и греков находила справедливым рабство; справедливость буржуа 1789 года требовала устранения феодализма, объявленного несправедливым. Для прус­ских юнкеров даже жалкий закон об округах является нарушением вечной справедливости. Представление о вечной справедливости изменяется, таким образом, не только в зависимости от времени и места: оно неодинаково даже у разных лиц и принадлежит к числу тех вещей, под которыми... каждый разуме­ет нечто другое»1.

Совокупность знаний о справедливости закрепляется в понятии о ней. Рас­крыть понятие справедливости - значит, объяснить ее источник, механизм и социальную роль. Понятие справедливости обладает рядом особенностей. Во-первых, оно имеет оценочный характер. Говоря о справедливости или неспра­ведливости, оценивается в первую очередь явления. Однако в отличие от иных категорий этики, которые носят оценочный характер, с позиции справедливо­сти оценивается не отдельное явление, а соотношение явлений.

При этом следует обратить внимание на два момента:

а) справедливость — это не просто показатель соотношения, «соизмерения» явлений, она представляет собой «разумную», «правильную» пропорцию;

б) справедливость как «разумная», «правильная» пропорция выступает в качестве мотивационного двигателя человеческих поступков.

Причем она может служить оценочным критерием не только того, что уже имеет или имело место, но и того, что еще наступит.2

Во-первых, понятие справедливости носит нормативный характер. Это вы­ражается в том, что оно включает в себя представления о должном. Сфера дол­женствования - это местонахождение справедливости, хотя она обращена и в

1 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., Т. 18, С. 273.

2 См.: Сулин Ю.И. Справедливость как чувство, понятие, оценка, норма. - В кн.: Актуальные проблемы мар­ ксистской этики. Тбилиси. 1967. С. 209-212.

51

настоящее. Чтобы быть в настоящем, она должна быть одновременно в буду­щем. Так выявляется ее двойственность: она одновременно и цель деятельно­сти, и ее содержание. Однако справедливость - не просто представление о должном. Быть справедливым - значит поступать должным образом. Справед­ливый человек — активно действующий человек.

Таким образом, механизм проявления справедливости следующий: оценка соотношения явлений с позиции должного - требование должного поведения, которое обращено к себе или другим - действование в соответствии с мотивом.

Возвращаясь к раскрытию понятия справедливости, необходимо сказать о его связи с категорией равенства. В работах классиков марксизма понятия «справедливость» и «равенство» нередко употребляются как однопорядковые, но это не означает их отождествления. Представление о том, что равенство есть выражение справедливости, принцип совершенного политического и социаль­ного строя, возникло вполне исторически. Нравственное сознание во все вре­мена и эпохи нередко предъявляло равные требования широкому кругу людей. Следовательно, первые представления людей о справедливости связаны с уста­новлением равенства.

Подлинное равенство выражается в равном отношении к равным. Спра­ведливость в одной ситуации выступает как равенство, а в другой - как нера­венство. Как пишет Г.В. Мальцев, справедливость представляет собой «диалек­тическое сочетание элементов равенства и неравенства»1. Справедливость вы­ражается в равном отношении к равным людям и в неравном отношении к не­равным людям.

С учетом сказанного справедливость можно рассматривать в качестве нравственно обоснованного, разумного, правильного критерия соизмерения по­ступков людей. Основываясь на этом, Мальцев писал: «В самой общей форме справедливость понимается ... как принятый обществом или классом в качестве нравственно оправданного и правильного масштаба для соизмерения действий

1 См.: Мальцев Г.В. Справедливость и равноправие как принципы социалистического законодательства. — В кн.: Вопросы философии права. Тезисы докладов. М. 1973. С. 45.

52

субъекта в пользу (или во вред) общества и других лиц с ответными действия­ми последних»1.

Между тем быть справедливым - значит не только оценивать справедливо, но и поступать справедливо. Не может быть справедливым человек, который, хотя и выносит справедливые оценки, не реализует их в своей практической деятельности. Справедливый человек должен быть одновременно и справедли­во оценивающий, и справедливо действующим в соответствии с высказанными оценками. Только в данной ситуации справедливость представляет собой воз­даяние каждому в соответствии с совершенными действиями.

Представления о справедливости в разные эпохи у разных классов и даже у разных личностей не одинаковы. Однако это отнюдь не исключает, а наоборот, предполагает наличие некоего концептуального инварианта этого понятия.

Если предположить, что люди оценивают общественные порядки, опира­ясь только на свои субъективные представления о справедливом и несправед­ливом и, причем эти представления не имеют никакого объективного основа­ния, то тогда нельзя говорить о справедливости или несправедливости общест­венного строя. Поскольку, чтобы можно было обосновать справедливость или несправедливость общественного строя, необходимо опираться не только на чувствах, но и на разуме, на признаваемых им закономерностях, которые лежат за пределами чувств отдельно взятого человека. Следовательно, возникает по­требность найти в проблеме справедливости то, что, по крайней мере, подлежит логическому анализу.

В немарксистской философско-социологической мысли на общем фоне интерпретации справедливости выделяются попытки представить справедли­вость в логически обоснованном виде. К ним следует отнести концепцию про­фессора Брюссельского университета X. Перельмана, которую он изложил в книге «Справедливость и разум». Перельман выступает за позитивный, а не «эмоциональный» («аффективный») подход, так как чем больше этот подход

1 См.: Мальцев Г.В. Справедливость и равноправие как принципы социалистического законодательства. — В кн.: Вопросы философии права. Тезисы докладов. М. 1973. С. 45.

53

будет внедряться в сознание людей, тем меньше они будут спорить и с тем большим успехом будут достигнуты общности понимания одних и тех же про­блем. Перельман ставит перед собой задачу исследовать справедливость, как одно из наиболее важных и непоправимо неясных понятий среди всех возвы­шенных категорий, используя методы логики.

Акцентируя внимание на том, что все войны, революции и перевороты всегда осуществлялись во имя справедливости и каждая из сторон в любом противоборстве искренне считает свою справедливость истинной, Перельман подчеркивает, что ни одна из этих сторон не ошибается, поскольку каждая го­ворит о «другой справедливости». И действительно, представления о справед­ливости в классовом обществе всегда носят диаметрально противоположный характер.

X. Перельману удалось показать понятие справедливости в ее ориентиро­ванности на результаты деятельности, хотя и в абстрактном виде. Перельман логически расчленил представление о справедливости на первоначальные фор­мы и выделил правило абстрактной, формальной справедливости. При этом следует соотносить это правило с конкретной действительностью.

Будучи сторонником рационализма, в познании и всячески подчеркивая свое преклонение пере Разумом, X. Перельман утверждает, что функции по­следнего в анализе справедливости ограничиваются поиском направления, об­щего различным концепциям справедливости, направления, которое не исчер­пывает весь смысл этого понятия, но может быть определено ясным и точным образом.

Этим общим направлением у Перельмана является формальная, абстракт­ная справедливость. Он выделяет три элемента справедливости: «ценность, ко­торая ее обосновывает; правило, которое ее выражает; действие, которое ее реализует»1.

Ценность, которая включается в понятие формальной, абстрактной спра­ведливости, не является выражением ценностей, существующих в обществе и

См.: Perelman Ch. Sustice et raison. Bruxelles. 1963. С 74.

54

выполняющих идеологическую функцию. Данные ценности, составляющие ос­нову той или иной нормативной системы, «нельзя подчинить никакому рацио­нальному критерию, они совершенно произвольны и логически не детермини­рованы»1.

Дело в том, что хотя сама справедливость - это и есть важнейшая цен­ность, но вместе с тем понять ее можно только как элемент, сторону, грань всей существующей системы ценностей. Именно эта система, являясь отражением всех общественных отношений, результатом истории, как бы задает точку от­счета для уяснения реального содержания понятия справедливости.

Справедливость обладает своей собственной ценностью, независимо от тех, на которых она основывается. Речь идет о способности справедливости ра­ционально регулировать те или иные отношения. Справедливость противостоит всему произвольному в правилах и их применении, всякой неупорядоченности действий по их реализации.

Последние два элемента правила формальной справедливости особенно подчинены рациональным требованиям. Правило, которое ее выражает, - суть нормы, очерчивающие границы дозволенного и поощряемого в актах деятель­ности. Правило должно быть оправдано и логично вытекать из принятой нор­мативной системы. Действие, которое ее реализует, - социокультурный способ осуществления справедливости, который получает свое выражение в результа­тах деятельности. К тому же действие будет считаться справедливым лишь в том случае, если оно будет соответствовать точному применению правила.

На этом уровне идеал формальной справедливости - стремление опериро­вать элементарными правилами арифметики и физики. Справедливые решения вытекают из точного взвешивания, измерения и отсчета. По мнению Перельма-на, повязка, которая закрывает глаза богине Справедливости, символизирует незаинтересованное положение, то есть, судима не личность, которую богиня не должна видеть, а тот, кто подпадает под ту или иную юридическую катего­рию. У справедливости, олицетворенной таким судьей,' не может быть привя-

1 См.: Там же. С. 75.

55

занностей; она не может любить, поскольку любить - значит выделять; она не может быть импульсивной и инстинктивной. Справедливость подчиняется только своим правилам, условиям и квалификациям. Применение справедливо­сти предполагает распознавание, размышление, суждение и умозаключение.

Таким образом, справедливость - «проявление разума в действии»1.

X. Перельман видит свою задачу в том, чтобы выработать приемлемую для всех форму справедливости. Поэтому для достижения этой цели в понятии справедливости он выделяет шесть форм («концепций»), сопоставленных по основанию результата распределительной деятельности. Это следующие фор­мы:

1 — каждому одно и то же;

2 — каждому по заслугам;

3 - каждому по труду;

4 - каждому по потребностям;

5 — каждому по рангу;

6 — каждому то, что положено по закону.

1 — Каждому одно и то же.

Данная форма, которая предполагает абсолютно равное положение всех без исключения, не зависимо от возраста, происхождения, имущественного по­ложения, способностей, моральных качеств и других различий, носит абстракт­ный характер, необходимый для рассмотрения остальных форм. В народных представлениях, по мнению X. Перельмана, идеальной носительницей этой формы является смерть, которая порождает всех людей без учета различий ме­жду ними. Перельман называет ее «великой уравнительницеи справедливости».

Хотя и здесь есть одно «но», смерть становится финалом для всех, но сро­ки ее прихода неодинаковы. Они в значительной мере зависят от возможностей полноценной жизни, нормального питания, отдыха, квалифицированной меди­цинской помощи, то есть от того, что немецкий социолог М. Вебер называет

1 См.: Perelman Ch. Sustice et raison. Bruxelles. 1963. С 57.

56

«шансами жизни». В классовом обществе, пронизанном социальными антаго­низмами, у людей «шансы жизни» неодинаковы, а, следовательно, смерть не может взять на себя функцию «великой уравнительницы справедливости».

Формула «каждому одно и то же» в реальной жизни может быть примене­на. Однако сфера ее применения была, есть и, скорее всего, останется довольно узкой. Распределение ценностей в соответствии с данной формой возможно только в рамках сравнительно небольшой общности. В классовом обществе эта форма не имела и не может иметь широкого применения, так как для него ха­рактерно наличие социальных преимуществ у одних, бремени невзгод и тягот -у других. В обществе, в котором полностью устранено классовое деление, реа­лизация данной формы справедливости столкнется с различными человечески­ми потребностями, которые вытекают уже из биологического и психологиче­ского своеобразия входящих в него людей.

Следовательно, первая формула справедливости в реальной жизни дейст­вует в узких рамках; она не имеет и не может иметь большого общественного значения.

2 - Каждому по заслугам.

Эта форма справедливости в классовом обществе несет на себе печать про­тиворечий между личностью и обществом. У человека стремление преуспеть доминирует над всем, что могло бы помочь ее реализации. Поэтому распреде­ление благ по подлинным заслугам невозможно.

Как говорил великий У. Шекспир:

О, если б звания, должности, чины Не низкими, бесчестными путями, А истинно заслугой добывались...1

Эти слова Шекспира актуальны и по сей день. Однако в форме «каждому по заслугам» закреплена ценность, которая важна для любого общества, - забо­та о ее сохранении и развитии. В определенной степени данная ценность реали­зуется в различных общественных группах.

! См.: Шекспир У. Поли. собр. соч. В 8 т. Т. 3. М. 1958. С. 252.

57

X. Перельман в своей работе ставит следующие вопросы: как определить заслуги? Как найти общую оценку для разграничения достоинств и недостат­ков, а ответить на них невозможно, оставаясь на позициях, только отмечающих наличие всевозможных социально-политических и нравственных ценностей в обществе и не позволяющих оценить их, исходя из интересов развития общест­ва.

Заслуги могут иметь различный социальный смысл, который определяется целями и интересами общности; общность же в свою очередь может признать, либо же отвергнуть их. Так, например, признаваемые преступной корпорацией заслуги вызывают негативное отношение со стороны общества, которое, есте­ственно, осуждает преступную деятельность этой корпорации.

Поэтому данное положение в равной мере может быть и формулой спра­ведливости, и формулой несправедливости в зависимости от того, какие заслу­ги и перед кем имеются в виду1.

3- Каждому по труду.

X. Перельман признает более реалистический характер данной формы по сравнению с иными формами справедливости, так как она дает возможность рассмотреть только те элементы, которые подчинены подсчету, взвешиванию или отмериванию. Весь смысл этой формы Перельман сводит к пропорцио­нальности в вознаграждении лиц, которые работают на одном предприятии или учреждении; сюда же относит почасовую либо поштучную заработную плату, дифференцируемую с учетом выработки. Таким образом, X. Перельман подме­няет форму «каждому по труду» узкоэкономическим требованиям, создавая тем самым впечатление, что она реализуется в условиях капиталистического пред­приятия и, что рабочие действительно там получают «по труду».

4 - Каждому по потребностям.

В своих рассуждениях автор «Справедливости и разума» обнаруживает необычайно узкий подход к проблеме. В самом деле, видеть, например, в бур­жуазном социальном законодательстве благотворительность правящих верхов и

1 См.: Гринберг Л.Г., Новиков А.И. Критика буржуазных концепций справедливости. Л. 1977. С. 50.

58

их «желание предоставить каждому человеческому существу возможность удовлетворить наиболее насущные потребности»1 означает, что автор, во-первых, совершенно не понимает действительных причин существования соци­ального законодательства, вырванного у власть имущих борьбой трудящихся, за свои права, а во-вторых, исходит из крайне примитивной трактовки потреб­ностей тех, на кого он распространяет действие подобной благотворительности.

Согласно взглядам X. Перельмана, удовлетворение «по потребностям» — это нечто иное, как удовлетворение самых насущных нужд человеческого су­ществования.

5- Каждому по рангу.

Перельман критиковал данную форму справедливости, называя ее «ари­стократической», поскольку применение этой формы предполагает привилегии в силу факта принадлежности к той или иной общественной группе. «Аристо­кратическая» форма справедливости жива не только в обществах с традицион­ным аристократизмом, но и в так называемом «открытом обществе», то есть обществе, где нет якобы перегородок между разными социальными группами. Изменились лишь категории людей, на которых она распространяется. Место родовой аристократии заняла аристократия денежного мешка, для которой ве­личина капитала превратилась в меру социальных, политических и иных при­вилегий. «Деньги являются единственным, бесспорным мерилом преуспевания в жизни, а преуспевание до сих пор считается в Америке высшей ценностью»2.

Критикуя эту форму, X. Перельман обходит вопрос о «рангах», которые определяются наличием собственности и играют немаловажную роль в распре­делении материальных и духовных благ в обществе.

6 — Каждому то, что положено по закону.

Также как и бельгийский философ Е. Дюпрель, X. Перельман называет данную форму справедливости «статической справедливостью», так как она предполагает точное и неуклонное исполнение правовых норм, существующих

См.: Perelman Ch. Sustice et raison. Bruxelles. 1963. С 17. 2 См.: Миллс Р. Властвующая элита. Пер. С англ. М. 1959. С. 461.

59

в обществе, без оценки этих норм и всего правопорядка в целом. Считать, что статическая справедливость - чисто консервативная, что она — фактор непод­вижности, как это делал Дюпрель, да и X. Перельман, полностью оставляя за пределами рассмотрение вопроса о содержании правовых норм, их роли в об­щественном развитии, значит вести абстрактный разговор, в котором любая оценка «статической справедливости» лишается реального значения, потому что становится внесоциальной.

Выделив и раскрыв суть каждой из шести форм справедливости, X. Пе­рельман ставит перед собой задачу, которая состоит в отыскании того общего, что позволит объединить эти формы и что можно было бы обнаружить в каж­дой из форм. Это позволит найти «общий элемент в бесконечной множествен­ности различных концепций справедливости»1. Предлагаемый Перельманом путь логического анализа понятия справедливости, основанного на описании общего в различных формах справедливости, позволит прийти к открытию все­общей формулы справедливости, благодаря которой станет возможным общее согласие.

Поиски всеобщей формулы справедливости X. Перельман начинает с ана­лиза наблюдений различных философов прошлого. Так, он ссылается на Ари­стотеля, который заметил, что справедливость требует некоторого сходства между существами, по отношению к которым собираются применять ее требо­вания. Исторически, продолжает X. Перельман, нормы справедливости начали распространять на членов одного и того же рода, затем - на племя, на жителей города, определенной территории и тому подобное. В первобытном обществе действительно границы племени практически оказывались и «границей» для моральных одобрений и порицаний2.

Для того чтобы требования справедливости могли быть реализованы в от­ношениях между людьми, необходимо установить какую-либо их идентич­ность. В случае если нет ничего общего, то тогда и невозможно применение

1 См.: Perelman Ch. Sustice et raison. Bruxelles. 1963. С 20.

2 См.: Холостова Т.В. Моральная оценка и ее особенности. Вопросы философии. 1968. №4. С. 95.

60

общего масштаба, а, следовательно, вопрос о справедливости не может быть уместен.

Требование равного отношения к равным людям у Перельмана называется «правилом справедливости». Поскольку равных во всех отношениях людей не существует, возможности приложения этого правила ограничены. Данное «пра­вило справедливости» будет эффективным лишь тогда, когда удастся его сфор­мулировать так, чтобы оно указывало не на то, как надо обращаться с абсолют­но равными людьми, а на то, как следует обращаться с людьми не равными со всех точек зрения.

По мнению X. Перельмана, «быть справедливым - это относиться одина­ково к существам, которые равны с одной определенной точки зрения, которые имеют одну и ту же характеристику, единственную подлежащую учету при применении справедливости»1. Это всеобъединяющая характеристика дает возможность сгруппировать людей в определенный класс либо категорию. Причем, на всех тех, кто принадлежит к определенному классу или же катего­рии, должно распространяться равно отношение. Принцип, в соответствии с ко­торым к входящим в состав категории индивидам должно быть одно и то же отношение, Перельман называет правилом формальной, или абстрактной спра­ведливости. Равенство отношений в формальной справедливости есть требова­ние точного применения правила одной из шести конкретных форм справедли­вости. Таким образом, можно сказать, что правило формальной, или абстракт­ной, справедливости не отвечает на вопрос, по каким же признакам необходимо объединять людей в определенный план или категорию и как следует к ним от­носиться, то есть какую форму, из шести предложенных X. Перельман, спра­ведливости применить.

Ю. Стоун, критикующий X. Перельмана, пишет о том, что возникает «риск упустить действительно серьезные проблемы, которые вытекают при определе­нии того, какие существа являются сходными», чтобы можно было отнести их к

1 См.: Perelman Ch. Sustice et raison. Bruxelles. 1963. С 26.

61

одному классу»1. Между тем, подметив изъяны «правила справедливости X. Перельмана, Ю. Стоун не сказал о том, к чему это может привести.

Анализируя формальную трактовку справедливости, польский философ 3. Зембинский правильно заметил то, что «вряд ли можно одобрить «принцип справедливости», принятый и последовательно осуществленный «веселым» старшиной, который всех подчиненных ему солдат с веснушками (считая их принадлежащих к одному «классу») отправляет в увольнение, всем курносым приказывает чистить санузлы, а остальным предоставляет возможность без­дельничать»2.

К сожалению, такое произвольное создание групп, «классов», которые подпадают либо же не подпадают под то или иное «правило справедливости», производилось да и производится не только с такими безобидными целями; в истории человечества немало найдется примеров, когда принадлежность к оп­ределенному классу, нации и т.п. приводила к плачевным последствиям для них. Таким образом, «правило справедливости» X. Перельмана открывает ши­рокие возможности для произвола, который творится именем справедливости.

Формальная справедливость предстает в виде абстракции, которая без на­сыщения конкретным содержанием неприменимая нигде. Это понимает и сам X. Перельман. В частности, он пишет: «Было бы в высшей степени желательно найти теоретический критерий, позволяющий различать правила справедливые (в материальном, а не формальном смысле, - автор) от тех, которые не заслужи­вают этого наименования» . По мнению Перельмана, самые общие принципы любой нормативной системы не утверждают то, что есть, а определяют то, что должно быть: они устанавливают самую общую ценность, из которой исходят нормы, императивы, распоряжения. Эта ценность не имеет основания ни в ло­гике, ни в реальности» . Она логически и эмпирически произвольна. А по­скольку любая система справедливости является нормативной системой, она не

1 См.: Stone S. Human law and human justice. London. 1965. С 326.

2 См.: Ziembinski Z. Etyczne problemy pramoznawstwa. Wroclaw-Warszawa. 1972. C. 70-71.

3 См.: Perelman Ch. Justice et raison. Bruxelles. 1963. С 61.

4 См.: Там же. С. 70.

62

может исключить все произвольное. Можно ли найти критерий для научного подхода к материальной справедливости? X. Перельман дает отрицательный ответ на данный вопрос. Он утверждает, что «мир ценностей, который дает со­держание свободным структурам, к каковым относится и структура формаль­ной справедливости, является иррациональным»1. Итак, начав с декораций, ко­торые направлены против всего, что мешает использовать силу Разума при ре­шении проблемы справедливости, X. Перельман приходит к признанию торже­ства иррационального.

Каждая система справедливости составляет только развитие одной или нескольких ценностей, произвольный характер которых обнаруживается в ее природе. Из этого становится понятным, почему существует не одна система справедливости, почему их может существовать столько, сколько существует различных систем ценностей.

X. Перельман приходит к признанию плюралистического характера спра­ведливости. Возникает тогда вопрос, который вполне естественен, а может ли быть использован критерий справедливости при коллизии различных систем ценностей?

Согласно рассуждениям Перельмана, не может. В этом случае нельзя, оче­видно, по справедливости рассудить действия людей, вдохновляемых разными системами ценностей. Поэтому сфера применения справедливости суживается. У Перельмана данная категория полноправно действует только в пределах од­ной системы ценностей. В случае расхождения ценностей, то есть если сталки­ваются различные формы справедливости, можно лишь зарегистрировать анта­гонизм, который противопоставляет последователей различных формул спра­ведливости. Учитывая противоречивый и произвольный характер ценностей, их нельзя объединить, если только нет согласия обеих сторон по поводу принци­пов, на основе которых такое объединение могло бы осуществиться. Следова­тельно, справедливость действует лишь в сфере соглашений. Если же идет не­примиримая борьба двух систем ценностей, остается только констатировать ан-

1 См.: Perelman Ch. Justice et raison. Bruxelles. 1963. C. 6.

63

тагонизм этих систем, так как отрицательная оценка одной и положительная другой ставит исследователя на позиции одной из них, а это уже противоречит идее беспристрастного наблюдателя.

Закончив свою книгу о справедливости, X. Перельман выражает надежду на то, что его работа поможет привлечь Разум к реализации идеала универсаль­ной общности, который характеризует вековые усилия всех философов, стре­мящихся к человеческому обществу, где, по мере его поступательного разви­тия, насилие уступит место мудрости.

Уяснение содержания справедливости до некоторой степени затрудняется терминологической многозначностью этого понятия. Вплоть до нового времени фактически не существовало единого категориального термина для обозначе­ния нравственности в целом. В этом смысле часто использовались слова «доб­родетель», «добро и зло», «нравы», «справедливость», каждое из которых, как писал философ О.Г. Дробницкий «употреблялось для обозначения не только каких-то особых явлений в морали, но и всей области нравственности»1.

Сейчас нередко говорят о справедливости как равноценном всему нравст­венному. Слово «справедливый» используется в значениях «правильный», «обоснованный», «истинный», «объективный» при оценке тех или иных теоре­тических положений. Понятием справедливости пользуются также для обозна­чения «доброго» и «хорошего». В связи с этим Н.Д. Табунов считает возмож­ным говорить о том, что «в самом широком смысле категория справедливости выступает мерой добра, а несправедливость - мерой зла»2. Часто справедли­вость рассматривается в качестве синонима «должного». При этом она обычно выступает как оценочный критерий действий (« поступать справедливо», «справедливое возмездие»). Учитывать это терминологическое разнообразие, безусловно, необходимо.

Идея справедливости широко проникает в массовое сознание, в общест­венную психологию, во внутренний мир каждой личности. Содержание идеи

1 См.: Дробницкий О.Г. К вопросу о специфике морали. В кн.: Предмет и система этики. М.: София. 1974. С. 180.

2 См.: Табунов Н.Д. Категория этики и воспитание воинов. М. 1966. С. 8.

64

справедливости прочно укоренилось в духовной жизни. Оно здесь не столько теоретически осмысливается, сколько схватывается почти интуитивно. Люди, как показывает жизненный опыт, иной раз не могут достаточно четко обосно­вать свое понимание справедливости или несправедливости того или иного ин­дивидуального поступка, акта власти, экономического решения, но они чувст­вуют, что эти поступки, акты и решения взвешены ими на внутренних весах справедливости. С этим чувством нельзя не считаться, его следует изучать, всматриваться в него, уяснять его смысл. В нем сконконцентрирован историче­ский опыт народных масс, заключена мудрость веков.

Справедливость должна господствовать в области права, быть фундамен­том государственного строя. Не сила, а справедливость призвана диктовать за­коны в человеческом обществе. Кант, возвышая принцип справедливости, лю­бил повторять афоризм: «Пусть свершится справедливость, если даже погибнет мир». Сегодня, когда гибель мира уже не назидательный оборот речи, а вполне реальная возможность, этот афоризм следует несколько перефразировать: если справедливость свершится, мир не погибнет1.

1 См.: Бикбасов O.K. Справедливость и законность в деятельности органов внутренних дел. СПб. 1994. С. 48.

65