Рефлексивная типология понимания критических ситуаций

Фундаментальной субъективной основой выживания человека в критиче­ских ситуациях являются идеалы. Благодаря этим образам должного философ­ская рефлексия позволяет совершать в таких случаях свой “прыжок через про­пасть бессилия”.

Несмотря на обилие работ, посвященных многообразной проблематике необычных ситуаций, их общие определения встречаются редко. В связи с неопределенностью понятие “критическая ситуация” употребляется часто наряду со своими разновидностями, фактически сводится к ним и даже подменяется ими. Между тем в силу общности и распространенности в нау­ке и практической деятельности оно вполне может претендовать на пред­ставление всех необычных ситуаций.

Среди наиболее известных и теоретически обоснованных подходов к по­ниманию критических ситуаций в отечественной литературе является под­ход Ф.Е. Василюка. По его мнению, “критическая ситуация в самом общем плане должна быть определена как ситуация невозможности, т.е. такая си­туация, в которой субъект сталкивается с невозможностью реализации внутренних необходимостей своей жизни (мотивов, стремлений, ценностей и пр.)” [289, с. 31]. По характеру состояния “невозможности” он определяет и тип критической ситуации. “«Невозможность» же эта определяется, в свою очередь, тем, какая жизненная необходимость, оказывается парализо­ванной в результате неспособности имеющихся у субъекта типов активно­сти справиться с наличными внешними и внутренними условиями жизне­деятельности” [289, с. 32]. Автор использует свой подход в психологиче­ской практике и, таким образом, подтверждает его правомерность [294-295; 330].

С точки зрения внешнего управления подход Ф.Е. Василюка требует до­полнительной интерпретации критических ситуаций, а философско-методо­логический аспект этой деятельности - соответствующего разъяснения.

Конкретный пример истолкования понятия “критическая ситуация” со­временными экономистами представляет французский исследователь Л. Те- вено. Он рассматривает случай поведения донора, которое может основы­ваться на двух совершенно разных и даже противоречивых принципах: “Либо человек безвозмездно сдает кровь, руководствуясь принципом соли­дарности, либо он продает кровь на рынке, как любой другой товар, с целью повышения своего благосостояния”. Указанная альтернатива формирует некую критическую точку. “Двойная система [оценок] рождает сомнения донора - является ли он благородным или просто наивным” [331, с. 70]¹.

Рассматривая данный пример в более широких рамках конфронтации между действующим лицом и интерпретатором (которым может быть как нейтральный исследователь, так и реальный человек, вовлеченный во взаимодействие), Л. Тевено рисует такую таблицу (табл. 8).

Таблица 8

Критические ситуации по Л. Тевено [331, с. 71]

Действующее лицо

¹ Данный пример Л. Тевено заимствует у одного из наиболее известных представителей неоинституциональной экономики О. Уильямсона.

Действующее лицо может планировать свои поступки в соответствии как с “гражданским”, так и с “рыночным” принципом (см. табл. 8 столбцы Гра­жданский и Рыночный). Первый ориентируется на общее благо, которым является коллективная солидарность, второй - на общее благо, понимаемое как возможность достижения рыночного соглашения. Но эти поступки мо­гут быть оценены интерпретатором также с двух различных позиций (стро­ки Гражданский и Рыночный). Клетки по диагонали (Солидарный и Реа­лист) соответствуют ситуациям, которые Л. Тевено называет “«естествен­ными» ибо и действующее лицо, и интерпретатор ориентируются на одни и те же существенные причины”.

Разъясняя сказанное, важно отметить следующие два обстоятельства. Первое: критическая ситуация выступает как ситуация, в которой крайнее, предельное обострение противоречий во взаимодействии ее субъектных и объектных факторов проявляется непосредственно^[55]. Именно отсутствие опосредствования между субъектом и объектом выражается здесь, с одной стороны, как отсутствие у субъекта жизненно необходимых средств, а с другой стороны, как его невозможность.

Второе: любая критическая ситуация всегда оказывается человеческой ситуацией. Субъект в ней присутствует “то ли как ее инициатор, то ли как жертва, то ли как очевидец” [259, с. 28]. На этот факт не часто обращается внимание. Но именно присутствие субъекта в конкретной критической си­туации дает ключ к ее пониманию и именно местоположение в ней субъек­та рефлексивно определяет ее тип.

Определенная типология критических ситуаций необходима для углуб­ления их понимания. Типу критической ситуации соответствует и способ ее преодоления. В литературе этот вопрос также решается по-разному.

Ф.Е. Василюк, определение которого здесь принято за основу, по харак­теру состояния “невозможности” жизнедеятельности субъекта подразделяет все критические ситуации на четыре типа: стрессовые, фрустрирующие, конфликтные и кризисные. Причем в данной последовательности он усмат­ривает определенную закономерность развития [289, с. 33-49; 308].

Б.Н. Порфирьев, трактуя критические ситуации как чрезвычайные, пред­ставляет их трехмерную интегральную классификацию. При этом он груп­пирует все чрезвычайные ситуации в 35 основных “типоразмеров” (4 класса ситуаций по признаку причинности, 5 типов - по масштабам воздействия и последствий и 2 типа - по темпам формирования). В более укрупненных вариантах число типоразмеров сокращается до 25 (когда признак причин­ности представлен тремя типами: по естественности происхождения, мас­штабам воздействия и последствий и темпам формирования) и до 20 (когда признак причинности представлен двумя типами: по преднамеренности си­туаций).

Е.М. Бабосов, рассматривающий критические ситуации как катастрофи­ческие, считает, что конструировать их типологию можно по разным осно­ваниям. По объекту и типу социальности, т.е. масштабности причинной во­влеченности общественных отношений в их возникновение, он выделяет четыре типа: природные, экологические, технологические и социальные. Причем каждый тип, по мнению Е.М. Бабосова, может иметь внутреннюю дифференциацию. По масштабам действия катастрофы подразделяются им на локальные, региональные, страновые и глобальные. По характеру разви­тия - на функциональные и эволюционные. Основное внимание он уделяет первым четырем типам катастроф [259, с. 16-18, 111-225]^[56].

При сравнении подходов Ф.Е. Василюка, Б.Н. Порфирьева и Е.М. Бабо- сова к типологии необычных ситуаций в их основаниях обнаруживаются существенные различия. В работах Б.Н. Порфирьева и Е.М. Бабосова оче­виден акцент на объективность. В работах Ф.Е. Василюка, наоборот, акцент делается на психологические переживания, на субъективность. Поскольку любая критическая ситуация является человеческой ситуацией, противо­поставление субъективных и объективных оснований в их типологии или классификации правомерным считать нельзя. Отсутствие какого-то звена в опосредствовании субъекта и объекта в данных случаях также не означает их раздельности. Указанное противопоставление снимается, если типоло­гию критических ситуаций определять по характеру рефлексивного отно­шения их субъекта к объекту.

На уровне философского осмысления критических ситуаций становится ясно: осознать конкретную критическую ситуацию - значит адекватно по­нять положение в ней субъекта. В зависимости от изменения рефлексивной

позиции субъекта в критической ситуации характер его отношения к своему

₂

объекту существенно изменяется^[57]. Любая критическая ситуация в таком случае как бы рассекается по аспектам.

По характеру рефлексивного отношения субъекта к объекту все критиче­ские ситуации условно подразделяются на три основных идеальных типа:

1) конфликтные (позиция “инициатора”)^[58];

2) экстремальные (позиция “жертвы”);

3) ситуации неопределенности (позиция “очевидца”).

Каждый тип имеет свои специфические особенности, способствующие их распознаванию.

Конфликтные ситуации - это ситуации, потенциально или актуально содержащие конфликт. Конфликт есть социальная форма проявления все­общего диалектического противоречия. Его можно “определить как осоз­нанное столкновение, противоборство минимум двух людей, групп, их вза­имно противоположных, несовместимых, исключающих друг друга потреб­ностей, интересов, целей, отношений, установок и ценностей, существенно значимых для личностей и групп” [332, с. 84].

Структура идеальной конфликтной ситуации, без вербальных и прочих знаковых посредников, в точности совпадает со структурой герменевтиче­ской или диалоговой ситуации^[59]. Схематично ее можно представить так:

С¹ ■ С²

О

1 2 3

где С и С - субъекты конфликта; О - объект конфликта .

Функциональный аспект конфликтной ситуации определяется динамиче­скими характеристиками конфликта: возрастанием или сокращением коли­чества его участников (представляющих субъекты), разной интенсивностью их взаимодействия, переменным успехом в борьбе сторон, временным рав­новесием сил, трансформацией конфликта в разные формы, процессом раз­решения и др.

В развитии конфликта выделяются различные стадии, например: латент­ная, переход от латентного состояния конфликта к открытому, организован­ного принуждения и насильственного протекания конфликта [334, с. 118]. Они определяют стадии развития конфликтной ситуации, например:

1) возникновение объективной конфликтной ситуации;

2) осознание ситуации как конфликтной хотя бы одним из ее участников;

3) непосредственный переход к конфликтным действиям;

4) разрешение конфликта [335, с.

Среди способов завершения конфликта называются также урегулирова­ние (при достижении общей цели) и предотвращение [336, с. 118]. Отмеча­ется, что поиск способов завершения конфликта начинается с осознания си­туации как конфликтной.

В процессе осознания конфликтной ситуации субъектом, собственно, и определяется ее человеческая специфика. Причем уровень этого осозна­ния фактически воспроизводит рефлексивный процесс целеполагания. На уровне эмоциональных переживаний конфликт представляется как борьба мотивов (побуждений), на уровне понимания - как борьба альтерна­тивных возможностей действия, на уровне видения - как борьба целевых ₂

образов . С этой точки зрения сам конфликт предстает “как взаимодействие целеполагателей” [337, с. 161].

Однако столкновение мотивов, альтернативных возможностей действия и целей в конфликтной ситуации осознается каждым ее субъектом в форме проблемы выбора. На этот факт давно обратили внимание психологи [289, с. 121-122; 296, с. 27; 338]. Ее источник заключается в потребительском от­ношении субъекта к объекту, направленном на овладение им, на его ис­пользование в качестве средства. Ограничение этих средств, ресурсов дру­гим субъектом делает такой выбор невозможным и порождает конфликт. Сам конфликт здесь оказывается способом удовлетворения потребностей его инициатора.

Ценностный подход, осуществляемый в процессе рефлексивного целе- полагания, определяет существенные характеристики всех конфликтных ситуаций. С точки зрения коренных интересов того или иного субъекта все участники этих ситуаций подразделяются на “своих” и “чужих”, сами кон­фликты - на антагонистические и неантагонистические, способы их разре­шения оцениваются как конструктивные и деструктивные, а их результаты - как позитивные и негативные. В разнообразных типологиях конфликтов также естественно господствуют субъективные основания^[61].

К многочисленным разновидностям конфликтных ситуаций относятся: спорные, драматические, конкурентные и т.п. Человек постоянно оказыва­ется то в одной, то в другой из них. Например, конкурентная борьба, раз­ворачивающаяся на свободном рынке, можно сказать, повседневность для его участников. Здесь конфликт может быть спровоцирован различными факторами: сужением свободы предпринимательской деятельности, огра­ничением ответственности хозяйствующих субъектов за результаты эконо­мической деятельности, недобросовестной конкуренцией, несвободным це­нообразованием и т.д.

В экстремальных ситуациях всеобщее диалектическое противоречие обнаруживается объективно^[62]. Формы его проявления - это разные формы движения материи. Однако сама экстремальная ситуация тоже имеет чело­веческую специфику, редко учитываемую в ее абстрактных гносеологиче­ских характеристиках^[63]. Субъект в ней присутствует как бы в двух ипоста­сях: реально - как объект, как система в ряду других материальных систем и идеально - как субъективный образ, как цель.

С учетом сказанного экстремальную ситуацию можно определить как ситуацию, характеризующуюся предельными значениями внутренних или внешних условий существования какого-либо объекта (природного, техни­ческого, социального), являющимися потенциально или актуально опас­ными для достижения наиболее важных целей деятельности людей^[64].

Структура идеальной экстремальной ситуации очевидно асимметрична структуре конфликтной ситуации. Она может быть выражена следующим образом:

О¹ -< С ----------------------------------------------------------------------------- ^ О²

12

где О и О - объективные внутренние и внешние условия; С - субъект, на­ходящийся в этих противоречивых условиях. Объективные внутренние ус­ловия своего существования для субъекта здесь оказывается целесообраз­ным определять как объект, а объективные внешние условия - как его ок­ружающую среду.

Однако объективное рассмотрение (познание) их единства и взаимодей­ствия является невозможным без противопоставления всему субъективно­му. Таким образом, цель им выделяется из данной ситуации. В этой связи структура экстремальной ситуации обретает такой вид:

О^[65] < > О^[66]

С

где О¹ - объект; О² - его внешняя среда; С - субъективный образ, цель.

Функциональный аспект экстремальной ситуации характеризуется рез­кими изменениями ее факторов, большим неравновесием противоречивых условий существования выделенного субъектом объекта, высокой напря­женностью между ними, дестабилизацией положения объекта, неустойчи­востью его состояния, угрозой распада его структуры и т.д. [339].

Развитие экстремальной ситуации неплохо представляется теорией цик­лов [340]. В экономике, например, это жизненные циклы предприятия, его продукции, товара на рынке и др. Волнообразная траектория движения опре­деленного объекта объясняется взаимодействием его внутренних и внешних факторов в конкретной ситуации¹. Моменты прогресса и регресса характери­зуются как моменты подъема и спада, возрождения и упадка и т.д. Кульми­национные, переломные точки на этой траектории обозначаются как пре­дельные характеристики противоположностей, как их минимумы и макси­мумы.

В процессе перехода объекта из одного состояния в другое, таким обра­зом, выделяются три этапа:

1) этап вхождения объекта в область экстремальных значений;

2) этап нахождения объекта в области экстремальных значений;

3) этап выхода объекта из области экстремальных значений.

Выход объекта из области экстремальных значений своих характеристик может осуществляться тремя путями:

1) путем возврата объекта в исходное состояние;

2) путем разрушения, утраты целостности, т.е. катастрофы объекта;

3) путем перехода объекта в качественно новое состояние, сопровож­дающееся преобразованием структуры.

Задачей теории в данном случае является расчет оптимальной траекто­рии развития объекта, основанной на объективных закономерностях его взаимодействия со средой. На этом основании она определяет стратегию движения объекта в будущее. Общенаучный, теоретический подход в управлении экстремальными ситуациями выявляет необходимость ликви­дации различных отклонений от объективной логики развития объекта (проявляющихся в виде экстремизмов) и возможность их раннего преду­преждения.

Однако для человека потенциально и актуально опасными могут быть все три пути выхода его как объекта из области своих экстремальных ха­рактеристик. Это определяется его субъективной целью. “Оптимальность в таком аспекте предстает как единство объективных (экстремальных) и субъективных (выбор) моментов. Поэтому оптимальное описание природ­ных и социальных объектов должно опираться на единство и объективных (экстремальные закономерности), и субъективных (целевых, оценочных) моментов” [341, с. 73]. Вообще же, экстремальная ситуация характери­зуется неспособностью субъекта разработать стратегию достижения собственной цели. Этот факт отмечается психологами относительно кри­зисной ситуации [296, с. 27-28]. Причем данная неспособность рефлексивно представляется проблемой связи не только себя как объекта и среды, но и (главное) единства материального с идеальным.

Гносеологическое противопоставление объективного субъективному оп­ределяет специфику рефлексии всех экстремальных ситуаций. Таким обра­зом, они подразделяются на природные и социальные, естественные и ис­кусственные, непреднамеренные и преднамеренные, чрезвычайные и кри­зисные и т.д. Типология, например, кризисов определяется также логикой системного анализа: структурные кризисы, функциональные кризисы и кризисы развития.

К многочисленным разновидностям экстремальных ситуаций относятся не только чрезвычайные и кризисные, но и так называемые тупиковые, аномальные, крайние и т.д. Неумение справиться с ними иллюстрируют примеры банкротств.

Проявления экстремальности многогранны. В экономике это предельная производительность труда и предельная полезность продукта, предельные из­держки и предельные выгоды, предельные расходы и предельные доходы и т.д.

Ситуации, главной характеристикой которых является неопределен­ность, обычно называются ситуациями неопределенности. “Неопределен­ность - это понятие, отражающее момент тождества противоположно­стей в противоречивости движения” [258, с. 21]. Она “имеет место постоль­ку, поскольку один и тот же предмет, процесс обладает взаимоисключаю­щими свойствами, при этом, если они количественно равны в отношении исключающем друг друга, неопределенность абсолютна”. С другой сторо­ны: “Определенность имеет место, когда предмет, процесс, объект облада­ют одним из взаимоисключающих друг друга свойств” [258, с. 15].

В ситуациях неопределенности всеобщее диалектическое противоречие проявляется непосредственно в отношении человека к миру, в отношении субъекта к объекту. Причем субъект относительно данных ситуаций также может занимать две противоположные рефлексивные позиции - внутрен­нюю и внешнюю.

Для субъекта, находящегося внутри ситуации неопределенности, она яв­ляется пограничной. Это значит, что в таком случае он реально находится на границе ее противоположностей, в точке их пересечения, тождества (в критической точке). Находясь между данными противоположностями, он сам выступает как критерий их различения. Восприятие ситуации при этом осуществляется им односторонне. Перед лицом субъекта, как правило, ока­зываются лишь негативные ее характеристики (К. Ясперс).

Целостное восприятие ситуации неопределенности субъектом может осуществляться только извне^[67]. Надситуативная точка зрения оказывается в этом случае позицией классического философского дуализма и скептициз­ма.

Соответственно указанным точкам зрения структура идеальной ситуации неопределенности представляется разным образом:

С * О

С¹

где С и О - субъективные и объективные факторы ситуации; С¹ - субъект, находящийся в (или выходящий из) данной ситуации.

Функциональный аспект ситуации неопределенности характеризуется размытостью и неразличимостью границ между противоположностями, смешением противоположностей, сочетанием элементов старого и нового, превращением возможного в действительность, другими особенностями пе­реходного периода.

Развитие ситуации неопределенности обусловливается противоречивым взаимодействием неопределенности и определенности. Универсальную взаимосвязь этих моментов действительности представляет современная концепция детерминизма. Согласно этой концепции, условием и источни­ком возникновения определенности является неопределенность. И наобо­рот. Соответствующим образом раскрывается и многоаспектность неопреде­ленности. Выделяется, например, субъективная и объективная, количест­венная и качественная неопределенность и т.д.

Развитие ситуации неопределенности в любой форме подчиняется такой закономерности: определенность - неопределенность - определенность'.

Основные стадии ее развития здесь определяются возникновением и снятием неопределенности. Причем промежуточной, переходной между ними фазе соответствует стадия ее наиболее развитого или собственного существования.

Мера неопределенности в определенном обозначается категорией “риск“. Риск объединяет в себе понятия “определенность” и “неопределен­ность”, является их общим выражением. Поэтому ситуация риска является для субъекта частным случаем целостного восприятия ситуации неопреде­ленности. Как следствие, любой риск - это не только опасность, но и воз­можность субъекта.

Обычный подход к снятию неопределенности осуществляется в процессе принятия решения [258, с. 121-125; 318, с. 212, 218]. Своевре­менное и верное принятие решения обеспечивает безопасность субъекта, предупреждает возникновение различных критических ситуаций. Однако снятие неопределенности путем упреждения результатов практической деятельности не только решает, но и ставит проблему обратной связи [258, с. 123-124; 318, с. 203-219]. В отсутствие реальных результатов субъекту приходится рефлексивно иметь дело с потенциально возможной ситуацией. В действительности это со временем порождает реальную ситуацию неоп­ределенности. Этот тип критической ситуации психологи определяют как фрустрирующий, связывая его с нежеланием личности преодолевать труд­ности (барьеры, препятствия) на своем пути или же с непреодолимым стремлением разрушать их [296, с. 27].

Реально ситуация неопределенности чаще всего преодолевается двумя основными способами. Первый из них обычно называется информацион­ным подходом. Рефлексивно он хорошо обеспечивает снятие объективной неопределенности. Второй способ - это ценностный подход. Он рефлексив­но обеспечивает снятие субъективной неопределенности путем ее исполь­зования. Таким образом, неопределенность становится источником самооп- ределенности субъекта, основой его самодеятельности.

При невозможности использовать эти подходы в преодолении ситуации неопределенности требуется выход на более общий уровень философской методологии - на уровень философско-методологической рефлексии.

К многочисленным разновидностям ситуации неопределенности отно­сятся всевозможные пограничные, гипотетические, рискованные ситуации и т.д. Человек в процессе своей жизнедеятельности включается в эти ситуа­ции изначально. Его успехи и неудачи часто напрямую зависят от опреде­ленности (неопределенности) возможных и желаемых результатов.

Конфликтные ситуации, экстремальные ситуации и ситуации неопреде­ленности могут совмещаться друг с другом. В таком случае они взаимно дополняют свои характеристики. Примером совмещения конфликтной и экстремальной ситуации является военная ситуация^[68]. Совмещение кон­фликтной ситуации с ситуацией неопределенности иллюстрирует патовая ситуация^[69]. Совмещение ситуации неопределенности с экстремальной - па­радоксальная ситуация.

Особым случаем является совмещение всех трех основных типов крити­ческой ситуации. Его примером является революционная ситуация.

Критические ситуации слагаются друг с другом и внутри своего типа. Таким образом, например, возникают двойные кризисы [342]. В этом случае изменяются только их количественные характеристики.

Многообразие всех критических ситуаций также имеет общие - сущест­венные и несущественные - характеристики. К ним относятся: стресс, уни­кальность, нестандартность и др. Данные характеристики отличают крити­ческие ситуации от обычных, конкретизируют их необычность.

В общем плане существенным является то, что ситуации неопределенно­сти также можно рассматривать как пограничные между конфликтными и экстремальными ситуациями. Действительно, в конфликтной ситуации речь идет о субъективном ограничении объективного (средств, ресурсов, воз­можностей). В экстремальной ситуации, наоборот, осуществляется объек­тивное ограничение субъективного (возникают опасности, угрожающие це­лям человека). Разграничение субъективного и объективного определенной формой отражения (в ситуации неопределенности) свидетельствует о том, что в данном контексте субъект находится именно в пограничной ситуации. Способ рефлексивного преодоления всех этих ограничений определяется здесь общей диалектикой взаимного превращения обычной и критической ситуации.

В диалектике взаимного превращения обычной и критической ситуации условно выделяются два момента:

1) переход обычной ситуации в критическую;

2) переход критической ситуации в новую обычную ситуацию.

Сравнение их основных характеристик показывает, что фактически оз­начает преодоление указанных ограничений и каким образом оно осуще­ствляется. Отсюда же следствие: адекватно понять положение субъекта в конкретной критической ситуации - значит предварительно распо­знать ее идеальный тип.

Момент перехода обычной ситуации в критическую сопровождается ут­ратой опосредствования между ее субъектом и объектом. Но утрата опо­средствования означает не только существенный недостаток средств, но и определенную потерю управляемости в отношении субъекта к объекту. Г е- незис основных типов критических ситуаций обусловлен определенной по­терей управляемости. В частности, источник конфликтных ситуаций за­ключается в неспособности управлять удовлетворением нужд, потребно­стей и интересов субъекта. Источник экстремальных ситуаций - в неспо­собности управлять противоречивым взаимодействием внутренних и внеш­них условий (факторов) существования какого-либо объекта. А источник всех ситуаций неопределенности кроется в неуправляемости самих средств^[70]. В любом случае, очевидно, субъект утрачивает основы собствен­ного самоуправления.

Потеря самоуправления в своей сущности сводится к нарушению нор­мального функционирования рефлексивного механизма подготовки и при­нятия решений субъектом. Более того, в таком случае нарушается действие и отдельных его частей.

Момент перехода критической ситуации в новую обычную ситуацию, естественно, требует восстановления опосредствования между субъектом и объектом. Восстановление опосредствования между ними, в свою очередь, требует восстановления управляемости ее субъективными и объективными факторами, восстановления всего самоуправления. Но последнее, очевидно, невозможно без полного восстановления рефлексивного функционирования механизма подготовки и принятия решений. Таким образом, при превраще­нии критической ситуации в новую обычную ситуацию управленческая деятельность из средства превращается в цель практической деятельности. Выражая сущность управленческой деятельности, рефлексивный механизм подготовки и принятия решения выступает и ее парадигмой, и идеалом.

Действительно, с точки зрения действующего субъекта, восстановление опосредствования между субъектом и объектом при переходе критической ситуации в новую обычную ситуацию означает возникновение новой гра­ницы в освоении субъектом объекта^[71]. Причем изначально она формируется рефлексивно, сознательно, - путем целеполагания. Исходными прообраза- ми в нем, как всегда, являются идеалы^[72]. Отражая минимум необходимых возможностей, они оказываются оптимальной формой развития сущност­ных сил человека^[73].

Однако возникновение этой новой границы и здесь является воспроизве­дением практики [343, с. 161]. Поэтому идеалы “обладают практической силой (как регулятивные принципы) и лежат в основе возможности совер­шенства определенных поступков” [22, с. 346]. Практическое отношение субъекта к объекту здесь рефлексивно выражается в прагматическом смыс­ле. Любые целевые образы формируются на смысловой основе и являются, по существу, смысловыми образами^[74]. Смысл самой практической деятель­ности определяет, например, практические идеалы бизнеса^[75].

Соответственно трем основным идеальным типам критических ситуа­ций в процессе их преодоления рефлексивно формируются три основных типа идеалов практической деятельности. Это идеалы использования возможностей, идеалы ликвидации (или устранения) опасностей и идеа­лы предупреждения возможностей и опасностей (или обеспечения безо- пасности)^[76]. В их органическом единстве цикл опосредствования между субъектом и объектом восстанавливается полностью. Прагматический смысл философско-методологической рефлексии заключается в восста­новлении этого цикла.

Процесс формирования собственных идеалов для субъекта всегда явля­ется трудным делом^[77]. Тем более это касается критических ситуаций. Кри­тические ситуации для субъекта потому и оказываются критическими, что он сам в них не может сформировать никакие идеалы. Неумение или неспо­собность самостоятельно сформировать свои собственные идеалы оборачи­вается в таких случаях для субъекта следующей дилеммой: либо уход в се­бя, либо обращение за внешней помощью к другим.

Уход в себя для субъекта означает отказ от каких-либо идеалов, утрату своей идентичности, общую деградацию. Это путь к примитивизму и пер­вобытным животным инстинктам. Внешним проявлением такой установки оказывается агрессивность. Очевидно, она служит благодатной почвой для криминала.

Обращение за помощью к другим характеризует субъект как обществен­ное существо. Резервуар его внешней помощи в формировании идеалов - общественные силы и опыт. Однако их носители могут представляться ему в различных обличиях и формах. Это “Авторитет”, “Посредник”, “Судья”, “Учитель”, “Шаман”, “Мудрец”, “Разум”, “Бог”, “Государство”, “Закон”, “Знание”, “Книга”, “Деньги” и т.д. В такой связи значимость всех социо­культурных факторов для субъекта резко возрастает.

Символы социокультурных факторов скрывают от субъекта связанные с ними опасности. Они бывают двоякого рода. С одной стороны, это догма­тизм (слепое доверие к ним не лучший метод в критических ситуациях). С другой стороны, это релятивизм (возможность внешнего манипулирования с данным субъектом [348]).

Идеалы, формируемые с помощью внешних источников управления, как видно, могут быть истинными или ложными (мнимыми, иллюзорными) [345]. Естественно, ложные идеалы дезориентируют субъекта. Соответст­вующее им поведение оказывается неадекватным ситуации, чреватым нега­тивными последствиями. Критерием различения истинных и ложных идеа­лов является их реализуемость в самоуправлении.

Поскольку формирование истинных идеалов субъектом в критических ситуациях связано с решением различных философских проблем, постольку профессиональную методологическую помощь ему в таких случаях может оказать лишь научная философия. В этом плане ее управленческое воздей­ствие на практическую деятельность данного субъекта является непосред- ственным^[78]. Роль профессионального философа во внешнем рефлексивном управлении критическими ситуациями, в которых он (этот субъект) оказы­вается преднамеренно или непреднамеренно, существенно разнообразится. Профессиональный философ может проявлять себя здесь не только в тра­диционной должности преподавателя (или учителя), выступать не только платоновским “надзирателем” или “наставником”, по Рорти [351, с. 272­288], но и “аналитиком”, “прогнозистом”, “стратегом”, “экспертом”, “кон­сультантом”, “советником”, “посредником”, “медиатором”, “координато­ром”, “лидером” и т.д.

3.3.