Рефлексивное распознавание критических ситуаций

Используя механизм подготовки и принятия решений как критерий объ­ективной оценки, философская рефлексия позволяет определить тип кон­кретной критической ситуации и предложить находящемуся в ней субъекту непосредственно для выбора в качестве идеала все возможные (основные) стратегии действия.

По определению, данный подход в области внешнего управления суще­ственно отличается от аналогичных подходов, разрабатываемых в специ­альных прикладных исследованиях. Поэтому необходимо отметить в них то наиболее важное, что может быть использовано философско-методологи­ческой рефлексией в критических ситуациях, и то, что не может. Особое внимание среди прикладных исследований в этом плане, естественно, при­влекает логотерапия В. Франкла, психотехнология Ф. Василюка, а также инвайронментальное направление в социологии.

Пользующаяся известной популярностью логотерапия В. Франкла изна­чально нацелена на то, чтобы помочь человеку, попавшему в экстремаль­ную ситуацию, обрести для себя новый смысл жизни. Этот смысл выража­ется у человека в форме возвышенной цели или идеала. Таким образом, в данных условиях он изменяет свое отношение к жизни: или спасается, или погибает легко и достойно. Методика логотерапии В. Франкла в сущности сводится к сократическому диалогу, где роль другого субъекта общения может играть и Бог [194].

Подход, разрабатываемый Ф. Василюком, представляет своеобразный сим­биоз психотерапии З. Фрейда и логотерапии В. Франкла. По мнению Ф. Васи­люка, способом преодоления критических ситуаций является их переживание человеком, причем личное, поскольку за другого это сделать никто не может. Такое переживание оказывается основой обретения им и нового смысла жиз­ни. Технология внешней помощи человеку, попавшему в критическую ситуа­цию, заключается в создании условий, благоприятствующих его пережи­ваниям [289; 294; 295; 330].

Сравнивая подходы В. Франкла и Ф. Василюка, важно отметить, что в логотерапии В. Франкла нет теоретического основания, отражающего объ­ективные условия и закономерности развития критических ситуаций. По­мощь человеку от Бога научно также не может быть обоснована. Подход Ф. Василюка, наоборот, опирается на разработанную им теорию “жизнен­ных миров”. Однако преодоление критических ситуаций у него, в отличие от В. Франкла, осуществляется не на сознательном, а на бессознательном уровне их отражения человеком. Стереотипные же способы аварийного по­ведения, господствующие на бессознательном уровне (инстинкты, генети­ческие программы и т.п.), оправдывают себя лишь в типичных био­логических условиях [352, с. 33].

Инвайронментальное направление в современной социологии возникло в противодействие возможной экологической катастрофе. В определенном плане оно привлекает внимание потому, что его сторонники в борьбе с над­вигающейся опасностью особое значение придают именно изменению соз­нания человека. Для выхода из экологического тупика, заявляют они, не­обходимо осуществить революцию в сознании общества и каждого челове­ка, изменить саму парадигму мышления и действия. Свою теоретическую доктрину они возвышают до мировоззренческого уровня, называя ее экосо- фией [259, с. 44-61].

Многочисленные исследования этих и других авторов показывают, что в основе революции в сознании человека действительно лежит изменение его точки зрения, мировоззренческой позиции, которое выражается в изменении отношения субъекта к объекту.

Действие философско-методологической рефлексии в критических си­туациях, очевидно, не может осуществляться на бессознательном уровне. С другой стороны, само осознание своей цели субъектом в таких ситуациях происходит в общении с другим субъектом благодаря ее действию. Но цель субъекта, находящегося в критической ситуации, заключается в восстанов­лении нарушенного самоуправления. Таким образом, философско-методо­логическая рефлексия сознательно снимает противоречия указанных под- ходов^[80].

Направляющая роль идеала в структуре практической деятельности в общем известна [327, с. 7-8]. Поскольку конечная цель как закон также оп­ределяет способ и характер действия человека [354, с. 188], постольку идеал также интегрирует (организует) различные действия в систему и побуждает (т.е. регулирует) деятельность человека, выступая ее мотивом. Видение этого прообраза совершенного образует основу его выживания в критиче­ских ситуациях [355].

Управленческая функция философско-методологической рефлексии в от­ношении критических ситуаций, как сказано выше, осуществляется извне - в общении людей, в режиме диалога. Ее предпосылкой является взаимное по­нимание двух субъектов: субъекта, находящегося в критической ситуации, и субъекта, выступающего в роли внешнего управляющего. Их взаимное понимание, в свою очередь, предполагает: 1) наличие общего предмета (объ­екта) диалога; 2) наличие взаимного интереса субъектов друг к другу; 3) нали­чие у субъектов общего языка, т.е. средства общения. Отсутствие любого из перечисленных компонентов делает взаимопонимание невозможным и, соот­ветственно, невозможным философско-методологическое воздействие на управляемый объект (социальный субъект).

Результативность и эффективность внешнего рефлексивного управления определяется также рядом общих условий. В данном случае важно отметить следующие.

1. “Участники“ критической ситуации должны воспринимать внешнего управляющего не как “чужого”, а как “своего”. Отсутствие доверия к “чу­жому” может перерасти в открытое противостояние.

2. Субъект внешнего управления должен знать “изнутри” реальное поло­жение дел, т.е. мысленно занимать позицию “участника” критической ситуа­ции, а не позицию “стороннего наблюдателя”^[81].

3. Действия внешнего управляющего должны основываться на реальных возможностях, а не на опасностях, не на угрозах.

4. Предложения, советы, рекомендации и т.д. внешнего управляющего должны иметь конструктивный, а не деструктивный характер. Дезинформация (где ложь выдается за истину, а истина выдается за ложь) в таких случаях не­допустима.

5. В критических ситуациях требуются четкие различия между “да” и “нет”. Неопределенность затуманивает ориентиры.

При соблюдении этих (возможно и некоторых других) условий философ­ско-методологическая рефлексия достаточно четко определяет ход развития критической ситуации; помогает находящемуся в ней субъекту удовлетворять свои наиболее важные интересы; направляет, организует и регулирует его дея­тельность должным образом.

По характеру управленческого действия философско-методологическая рефлексия является универсальной. Она представляет собой не только “те­рапию”, но и “хирургию” и, также, “тренинг”. Для того чтобы конкретизи­ровать этот характер относительно критической ситуации, важно выделить два аспекта внешнего рефлексивного управления находящимся в ней субъ­ектом: формальный и содержательный.

Несмотря на повсеместное распространение разнообразных коммуника­ций, формальный аспект внешнего рефлексивного управления субъектом, находящимся в критической ситуации, в философии пока не являлся пред­метом специального исследования. Следствие этого здесь - его практиче­ская неизученность. Среди современных отечественных ученых наиболее глубоко и детально (по ряду характеристик) его исследовал В.А. Лефевр.

В.А. Лефевр рассмотрел рефлексивные аспекты процесса конфликтного управления. В этой связи, как было сказано ранее, ему потребовалось зна­чительно расширить и само понимание рефлексии. Рефлексия в ее традици­онном философско-психологическом понимании, заметил он, это способ­ность встать в позицию “наблюдателя”, “исследователя” или “контролера” по отношению к своему телу, своим действиям, своим мыслям.

Мы расширим такое понимание рефлексии и будем считать, что рефлек­сия - это также способность встать в позицию исследователя по отношение к другому “персонажу”, его действиям и мыслям [362, с. 10]. Рефлексивное управление в этом плане Лефевр определил как особый способ получения информации о партнере: “Таким образом Х получает информацию о Y, по­скольку он сам ее в него вложил ” [3, с. 44].

Выделяя элементы процесса принятия решения, В.А. Лефевр показал, как возможно формирование у оппонента конфликта (противника) “плац­дарма ситуации”, “цели”, “доктрины” и т.д. [3, с. 50-51]. В развитии реф­лексии, по его мнению, можно представить управление и процессом самого рефлексивного управления.

Однако внешнее управление субъектом, находящимся в какой-то крити­ческой ситуации (даже в конфликтной), существенно отличается от управ­ления своим оппонентом в конфликте. Их различают позиции внешнего управляющего: надситуативная и ситуативная^[82]. Да и само управление субъ­ектом в таком случае не может быть эффективным в режиме конфликта. Здесь требуется диалог, т.е. согласие и взаимное сотрудничество^[83].

Обращаясь к диалогу как форме внешнего рефлексивного управления, в данном случае вновь важно вспомнить Сократа. Логотерапия В. Франкла, как сказано ранее, реализуется в сократическом диалоге, подтверждает его современное значение.

Диалектический метод Сократа совпадал с его диалогом. В структуре та­кой диалектики-диалога выделяются два существенных момента: “опро­вержение” и “майевтика”. “Опровержение”, приведение в замешательство, было деструктивным элементом сократического метода. Заставив собесед­ника признать его, т.е. Сократа, невежество, он понуждал этого собеседника определить объект исследования, затем различными путями делал выводы и подчеркивал их неполноту и противоречивость, затем шел процесс их кри­тики и опровержения до того момента, пока собеседник не признавал само­го себя невеждой. Это раздражало всезнаек и агрессивных, но лучших лю­дей очищало от фальшивой самоочевидности.

Но душа человека, по Сократу, не может постичь истину, если только она “не беременна”. Себя же он полагал невеждой и поэтому не считал вправе нести знания другим. Свою роль он усматривал лишь во внешней помощи при рождении истины душой собеседника. Эту помощь Сократ ха­рактеризовал как духовное повивальное искусство и называл “майевтикой” [по: 357, с. 71-74].

Рассматривая внутреннюю, логическую форму диалога, Г.Х. Гадамер обнаруживает границу действенности философской рефлексии в учении Ге­геля. Эту границу он видит в его монологизме [42, с. 408-409, 434]. Вместе с тем, по Гадамеру, диалектика диалога и здесь сохраняется. Она обретает форму диалектики вопросов и ответов. Причем первенствующую, ведущую роль в ней играет вопрос [42, с. 426-445].

Рефлексия гегелевской философии действительно сводится к монологу. Однако диалог, естественно, монологичен, а монолог - диалогичен [358, с. 75, 189]. Здесь также имеется диалектика. И в этой диалектике рефлексия не может быть односторонней.

Диалектика диалога и монолога позволяет выделить и различить в ком­муникации два типа рефлексии: саморефлексию и взаимную рефлексию. Саморефлексия субъекта, по сути, есть его собственное отражение. Она мо- нологична. Взаимная рефлексия, по сути, есть взаимное отражение разных субъектов. Она диалогична. Поскольку в основе монолога лежит прямая (с собеседником) связь, а в основе диалога - обратная связь, они взаимно до­полняют друг друга как все диалектические противоположности. Позиции же собеседников при этом могут меняться. Поэтому прямая связь здесь мо­жет выступать как обратная, а обратная - как прямая. В этом тождестве мо­нолога и диалога, саморефлексии и взаимной рефлексии и заключаются ре­альные основания внешнего рефлексивного управления субъектом с надси- туативной позиции.

Внешнее рефлексивное управление субъектом, находящимся в критиче­ской ситуации, может и должно быть всегда основано именно на взаимной рефлексии. С внешнерефлексивной или надситуативной позиции вышеска­занное предстает в другом свете.

С внешнерефлексивной позиции становится ясно, что субъект, находя­щийся в какой-либо критической ситуации, не должен подвергаться крити­ке, как предлагал в свое время Сократ^[84]. Критика в таком случае лишь усу­губляет и без того тяжелое его положение. Когда он находится в критиче­ской ситуации, извне должна даваться объективная оценка его реального положения. И помощь ему извне также должна быть не наводящими вопро­сами, а ценными рекомендациями и советами, содержащими реальные зна­ния как ответ.

Субъективный вклад внешнего управляющего определяется в таком слу­чае его профессиональными знаниями и навыками. Об этом свидетельству­ет не только практический опыт самих управляющих, но и практический опыт представителей самых разных профессий, имеющих дело с людьми, - судей, врачей, учителей и т.д. Профессиональная методологическая по­мощь философа в этом плане заключается в том, чтобы помочь субъ­екту, попавшему или потенциально попадающему в критическую си­туацию, отрефлексироватъ методологические предпосылки своей соб­ственной деятельности: восстановить свою саморефлексию, восстано­вить в своем сознании функции рефлексивного механизма подготовки и принятия решений.

Выражая суть управленческой деятельности, механизм подготовки и приня­тия решений в данном случае обретает парадигмальный характер. Поэтому он может использоваться субъектом внешнего управления в качестве критерия объективной оценки (интерпретации) ситуации и предструктуры ее понима- ния^[85].

Действительно, следуя логике вопросов и ответов определенного механизма подготовки и принятия решений (см.: гл. 2), в диалоге с субъектом (находя­щимся в критической ситуации) можно более или менее ясно представить (и понять), в какой именно ситуации он находится. Кроме того, та же логика (схе­матично) указывает и на его основные операциональные возможности в данной ситуации. Причем, видимо, совершенно не важно, с какой стороны здесь ста­вится тот или иной вопрос и с какой стороны на него здесь дается ответ. В лю­бом случае при их диалектическом соответствии, тождестве устанавливается взаимное понимание субъектов этого диалога, их общее понимание сути дела и положения вещей.

Структура построенного таким образом диалога воспроизводит известный герменевтический круг. Он образуется рефлексивными циклами самого меха­низма подготовки и принятия решений. В зависимости от контекста конкрет­ной критической ситуации этот круг обретает специфику и соответствующую форму выражения. Как следствие, восстановление функций рефлексивного механизма подготовки и принятия решений сопровождается перестройкой смысловых структур в сознании обоих субъектов.

Благодаря герменевтическому кругу субъект внешнего рефлексивного управления интерпретирует критическую ситуацию дважды: во-первых, для себя и, во-вторых, для другого (или для других). В первом случае речь идет о его внутренней интерпретации, во втором - о внешней. Внутренняя интерпре­тация позволяет осознать (узнать, распознать) тип конкретной критической ситуации, внешняя интерпретация - определить основные стратегии действия (основные операциональные возможности) находящегося в ней субъекта. Причем внутренняя и внешняя интерпретация оказываются диалектически связанными.

Осознанные таким образом стратегии могут предлагаться субъектом внеш­него рефлексивного управления своему подопечному в форме советов и реко­мендаций. При принятии же какой-то из этих стратегий участником критиче­ской ситуации в качестве руководства к действию она обращается в его глав­ную, конечную цель, т.е. в его идеал. То, что с внешней точки зрения выступает как стратегия действия, с внутренней точки зрения всегда представляется как цель [214, с. 149; 216, с. 33-42].

Рассмотрение содержательного аспекта внешнего рефлексивного управ­ления субъектом, находящимся в критической ситуации, предполагает рас­крытие сущности ее внутренней и внешней интерпретации. Этот аспект фило­софской методологии также пока специально не исследовался.

При рассмотрении обычной управленческой ситуации ранее выяснилось, что определенной точке зрения, позиции в ней субъекта соответствует опре­деленная управленческая проблема и способ ее разрешения. Так, например, с позиции объекта определялись проблема выбора и способ духовно­практической деятельности, представленный механизмом целеполагания (см.: параграф 1.4.). Для критической ситуации в плане внешнего управления ло­гично обратное^[86] . Это значит, с одной стороны, что отсутствие определенного способа или части рефлексивного механизма подготовки и принятия решений у находящегося в ней субъекта свидетельствует о его месте в данной ситуа­ции, о характере его отношения к своему объекту, о типе конкретной ситуа­ции. С другой стороны, наличие определенных частей рефлексивного меха­низма подготовки и принятия решений у данного субъекта свидетельствует об определенных операциональных возможностях этого субъекта в данной си­туации. Таким образом, суть внутренней интерпретации конкретной критиче­ской ситуации субъектом внешнего рефлексивного управления заключается в ее рассмотрении сквозь призму рефлексивного механизма подготовки и при­нятия решений изнутри, т.е. с точки зрения находящегося в ней субъекта. Суть же внешней интерпретации в этом случае заключается в рассмотрении крити­ческой ситуации сквозь призму рефлексивного механизма подготовки и при­нятия решений извне, т.е. с точки зрения самого внешнего управляющего.

Как показывает предыдущий типологический анализ (см.: параграф 3.2), конфликтная ситуация характеризуется ограничением реальных возможно­стей удовлетворения нужд, потребностей или интересов ее инициатора, т.е. отсутствием у него целостного рефлексивного механизма целеполагания. Признаками этой ситуации является борьба мотивов, альтернативных воз­можностей действия, столкновения целей. Экстремальная ситуация характе­ризуется неспособностью субъекта разработать стратегию достижения соб­ственной цели, т.е. отсутствием у него целостного рефлексивного механизма решения проблем связи. Ее признаками являются так называемые “измы” в поведении субъекта. А ситуация неопределенности (пограничная для нахо­дящегося в ней субъекта) характеризуется в первую очередь неопределенно­стью результатов действий находящегося в ней субъекта. Что напрямую свя­зано с отсутствием у него целостного рефлексивного механизма принятия решений. Признаки этой ситуации - перестраховка или авантюризм ее субъ­екта.

Из этого ясно, что в конфликтной ситуации, характеризующейся ограниче­нием реальных возможностей того или иного субъекта, сам конфликт исполь­зуется субъектом как средство удовлетворения своих нужд, потребностей, ин­тересов. Конфликт же оказывается и способом целеполагания ее субъектов. Отсюда происходит борьба мотивов, альтернативных возможностей действия и столкновение целей в такой ситуации. Экстремальная ситуация определяет­ся субъектом “необычными” методами ликвидации ее опасностей, а ситуация неопределенности - невозможностью без риска предупредить результаты своих действий. Связь основных частей рефлексивного механизма подготовки и принятия решений с основными типами критических ситуаций и способа­ми практического действия находящегося в них субъекта при внутренней ин­терпретации представляется однозначной (табл. 9).

Таблица 9

Связь частей рефлексивного механизма подготовки и принятия решений с типами критических ситуаций и операциональными возможностями субъекта