§ 2. Типология правовых взаимодействий

Типология как методологический прием характерна для классификации (от лат. «classis» - разряд, класс и «facio» - делаю, раскладываю). В энциклопедической литературе отмечается, что научная классификация фиксирует закономерные связи между классами объектов с целью определения места объекта в системе, которое указывает на его свойства^[326].

Так, в философии типология (от греч. «голод» - отпечаток, образец, форма) понимается как, во-первых, метод научного познания, в основе которого лежит расчленение систем объектов и их группировка с помощью типа, то есть обобщенной, идеализированной модели. Типология используется в целях сравнительного изучения существенных признаков, связей, функций, отношений, уровней организации объектов, как сосуществующих, так и разделенных во времени. Во-вторых, типология есть результат описания и сопоставления.

Проблемы типологии возникают во всех науках, которые имеют дело с крайне разнородными по своему составу множествами дискретных объектов и решают задачу упорядоченного описания и объяснения этих множеств. Будучи одной из наиболее универсальных процедур научного мышления, типология опирается на выявление сходства и различия изучаемых объектов, на поиск надежных способов их идентификации^[327].

Типология представляет собой классификацию, проводимую по наиболее важным, существенным признакам^[328]. Предполагается, что различия между формирующими тип единицами носят случайный характер и незначительны по

сравнению с аналогичными различиями между объектами, относимыми к различным типам^[329].

Кроме того, типология рассматривается как особый случай операции «деления понятия», так как в ней один и тот же предмет может принадлежать к различным типам^[330] (далее, если не оговорено иное, термины «деление», «классификация», «типология» будут использоваться как синонимы).

В силу того, что предметное и смысловое поля, охватываемые понятием «юридическое содействие реализации прав и законных интересов», отражающим объект реальной действительности, - вид правового взаимодействия, вид правовой деятельности (в отличие от иных видов правовых взаимодействий и деятельностей - правовых конфликтов, правоохранительной деятельности, правового принуждения и т. д.) на сегодняшний момент не являются понятными интуитивно, а требуют обстоятельного научного изучения, значение типологии видится в отграничении этого типа правового взаимодействия от иных типов с выявлением вариативности его существования и функционирования.

Использование типологии как познавательного приема и его результата позволяет систематизировать все многообразие правовых взаимодействий, обозначить их особые свойства и наметить пути и пределы анализа наиболее важных типов правового взаимодействия.

К правовым взаимодействиям применимы с определенными оговорками практически все классификации социальных взаимодействий, предложенные в философии, социологии, психологии и иных науках^[332]. Конечно, одни из них являются номинальными для правового взаимодействия в силу специфики свойств последнего и потому не способны дать существенного прироста научного знания о нем, другие, напротив, нуждаются в более детальном, основательном описании, поскольку аккумулируют сущностные черты различных видов правовых взаимодействий как явлений реальной правовой жизни.

Взаимодействия, включая правовые, подразделяются на слабые и сильные; разрушающие и созидающие; острые, характеризующиеся открытой борьбой, отталкиванием, взаимоисключением взаимодействующих сторон, и, напротив, отличающиеся их притяжением, объединением, взаимостимулированием, взаимосодействием. В свою очередь, каждое из указанных взаимодействий имеет множество оттенков, специфических черт, особенностей и также может быть дифференцировано^[333].

Типология правовых взаимодействий как средство познания позволяет, во- первых, получить представление о существенных характеристиках (свойствах) конкретного типа (вида, формы) правового взаимодействия; во-вторых, определить предметную область исследования правовых взаимодействий, исходя из его конкретных целей и задач. В результате типологизации из всего спектра характеристик правовых взаимодействий субъект познания избирает интересующие его совокупности свойств, формируя предмет исследования; в- третьих, типологии, схватывая отдельные свойства правовых взаимодействий, указывают направления, аспекты исследования отдельных его видов уже после определения его предметного ПОЛЯ.

Рассмотрим основные содержательные классификации правовых взаимодействий.

По месту в правовом регулировании правовые взаимодействия могут быть правотворческими (правообразовательными) и правореализационными. В. В. Трофимов верно отмечает, что есть основания говорить о социальных

критериях систематизации правовых средств, их дифференциации на негативные и позитивные в зависимости от характера социально-правового взаимодействия: конфликта или сотрудничества. Следствием первого является разрешительный тип правового регулирования, императивный метод; второго - общедозволительный тип правового регулирования, диспозитивный метод, регулятивные механизмы, правовое убеждение. Это те законы социального мира, которые также нельзя не замечать как при определении стратегии правового развития, так и при построении эффективно функционирующей системы правового регулирования^[334].

Правореализационные взаимодействия, которые, в основном, будут предметом дальнейшего рассмотрения, складываются и функционируют в условиях существования правовых нормативно-регулятивных средств (норм права, правовых принципов, целей, дефиниций и т. д.), задающих общие пределы допустимого и дозволенного в деятельности людей и иных субъектов права.

По силе правовых действий^[335], то есть их способности порождать юридические последствия, правовые взаимодействия могут быть классифицированы на слабые и сильные.

Слабые правовые взаимодействия складываются из таких действий, направленных на возникновение юридических последствий, которые не вызывают ответных юридически значимых действий либо эти ответные действия таковы, что исходные и ответные правовые действия не порождают правовых отношений. Сильные взаимодействия, напротив, включают в себя такие взаимные правовые действия, которыми порождаются достаточно устойчивые правовые связи, то есть правоотношения, приводящие субъектов в той или иной степени к осуществлению их правовых целей, удовлетворению интересов.

Сила правовых взаимодействий складывается из следующих компонентов:

- юридическое значение и юридическая сила тех или иных актов взаимодействия, закрепленная в нормах права и иных нормативно-регулятивных средствах;

- соблюдение юридических технологий и юридической техники^[336]совершения тех или иных юридических действий и операций;

- стратегическая и тактическая оптимальность совершения тех или иных действий в конкретной правовой ситуации;

- степень соответствия правовым предписаниям деятельности иных участников правового взаимодействия.

Сильными можно признать правовые взаимодействия по реализации субъективных юридических прав при условии соблюдения установленного порядка их осуществления и отсутствии правонарушений со стороны обязанных лиц. Примером слабых правовых взаимодействий могут выступать взаимодействия, возникающие в ходе реализации законных интересов, прежде всего по причине большой зависимости от усмотрения лиц, обладающих ресурсами для воплощения законных интересов на практике.

По пространственно-временному характеру взаимосвязей между участниками правовые взаимодействия могут быть непосредственными или прямыми, когда имеет место прямой обмен правовыми деятельностями, и опосредованными или косвенными, когда результаты правового взаимодействия между одними субъектами используются для достижения правовых целей в другом правовом взаимодействии. Так, например, до весны 2014 г.

для защиты своих прав и законных интересов путем использования материалов уголовных дел в гражданском судопроизводстве.

По особенностям возникновения и развития правовые взаимодействия могут быть принудительными и непринудительными в зависимости от юридического статуса участников, предоставленных им прав и обязанностей, установленного порядка их осуществления. Данная классификация правовых взаимодействий базируется на общем делении всех социальных взаимодействий на симметричные и асимметричные. Для последних характерно доминирование одного агента взаимодействия над другим, тогда как первым это не свойственно^[337]. Доминирование одного субъекта над другим есть процесс и результат развития властеотношений между ними, типы которых юридически выражаются в соотношении между собой правовых статусов участников взаимодействия и отражаются в принципах и методах правового регулирования соответствующих областей общественных отношений: юридическом равенстве сторон (координации, диспозитивности) либо юридическом неравенстве (властеподчинении, субординации, императивности).

Принудительные правовые взаимодействия в своей элементарной форме предполагают возможность применения одним из участников к другому предусмотренных нормами права мер публично-властного характера помимо воли субъекта, то есть мер правового принуждения (юридической ответственности, мер защиты, пресечения, процессуального обеспечения и др.); непринудительные правовые взаимодействия такой возможности не предполагают. Поскольку потенциальная возможность применения мер правового принуждения есть атрибут права, правовых взаимодействий вообще, в данной классификации речь идет о правовом принуждении в рамках конкретного правового взаимодействия на этапах его возникновения и развития при соблюдении установленных нормами права правил.

нарушений установленных правил могут переходить в принудительные по инициативе одного из участников либо органов публичной власти («третьего»).

Реальные правовые взаимодействия, в целом квалифицируемые как добровольные, могут содержать элементы принудительности (например, в случаях обязательного участия защитника в уголовном процессе), что, однако, не снижает познавательной ценности такой классификации, позволяющей установить различия в роли органов публичной власти в этих видах правовых взаимодействий. Для современных демократических государств аксиоматично, что основания и порядок применения мер правового принуждения должны быть детально регламентированы законом, исключать произвол, предусматривать гарантии реализации прав и законных интересов участников принудительных правовых взаимодействий, поскольку в правовом государстве власть должна быть подчинена праву, что достигается путем контроля над ней, в том числе общественного^[338].

Непринудительные правовые взаимодействия, в свою очередь, могут быть подразделены на добровольные и вынужденные. Для добровольных правовых взаимодействий характерно свободное волеизъявление участников по поводу вступления или невступления во взаимодействие, связанное с осуществлением их разнообразных интересов и целей, согласование воль в процессе развития такого взаимодействия; необходимость же вынужденных правовых взаимодействий обусловлена закрепленностью в нормах права такого порядка реализации прав, свобод и законных интересов, который предусматривает обязательность вступления в те или иные правовые взаимодействия.

Практическое значение деления непринудительных правовых взаимодействий на добровольные и вынужденные заключается в том, что если для добровольных правовых взаимодействий государству достаточно создать «правила игры», предусмотрев соответствующие модели поведения в нормах права, то для вынужденных правовых взаимодействий одного нормативного

закрепления недостаточно. Требуется активная организующая деятельность органов публичной власти по созданию надлежащих информационных, институциональных, кадровых, финансовых и иных условий, обеспечивающих реализацию прав и законных интересов, раскрытию всех способностей граждан государства^[339].

Ряд исследователей в качестве характерного признака публичных (государственных и муниципальных) услуг выделяют признак добровольности - осуществление без принуждения со стороны государства, а только по инициативе заинтересованных граждан или юридических лиц, заявительный характер их предоставления^[340]. Вместе с тем анализ перечней государственных и муниципальных услуг показывает, что очень многие действия органов публичной власти, именуемые «публичными услугами», не соответствуют признаку добровольности.

Например, действия гражданина по получению документа, удостоверяющего личность, обусловлена не его интересом, а исполнением предусмотренной законом обязанности, являются вынужденным поведением.

Трудно не согласиться с Н. В. Путило в том, что если государство искусственно создает интерес посредством возложения на гражданина обязанностей или установления того или иного юридического факта, без которого не возникнут правоотношения, то можно говорить о навязанной, вынужденной услуге^[341]. Соответственно, справедлив вывод о том, что добровольность как характеристика публичных услуг представляется, как минимум, спорной, так как не раскрывает существенных черт всех без исключения публичных услуг^[342],

поскольку необходимость получения публичных услуг может быть обусловлена как личной выгодой получателя (получение социального пособия), так и нормативно установленной обязанностью ее получения^[343].

С. И. Носов совершенно верно отмечает, что «неопределенность понятия «государственные услуги» является результатом попыток заимствования опыта зарубежных стран», услуга «не предполагает обязанность совершать какие-то действия»^[344].

Свобода выбора частного лица обращаться или нет за публичными услугами (соответственно, платить или не платить сборы) носит ограниченный характер. В данном случае речь идет о существенных субъективных правах (на судебную защиту, на предпринимательство, владение, пользование и распоряжение собственностью и др.), от реализации которых гражданин вряд ли сможет отказаться. Поскольку реализация таких прав в ряде случаев невозможна без участия государства и обременена платежом сборов, уплата последних для частного лица приобретает вынужденный характер^[345].

Вынужденность (обязательность) публичных услуг и возможность причинения вреда охраняемым законом правам и интересам граждан и организаций при дефектности их оказания (недоступности, низкого качества) и есть одна из причин, по которой в ходе российской административной реформы столь повышенное внимание уделяется детальной нормативно-правовой регламентации, стандартизации форм и процедур деятельности государственных органов и органов местного самоуправления^[346].

По отношению правовой деятельности одного участника к правовой деятельности другого участника правового взаимодействия можно выделить три

типа последнего: юридическое противодействие, юридическое содействие и юридический нейтралитет.

Методологическим основанием данной типологии служит предложенная А. Б. Докторовичем концепция формализованного обобщенного описания действий, взаимодействий и отношений, исходя из двух групп взаимодополняющих характеристик: 1) социологические характеристики

действующих и взаимодействующих субъектов, а также полей, в которых осуществляются взаимодействия; 2) формально-логические характеристики взаимодействий и отношений: рефлексивность, симметричность,

асимметричность, доминирование и другие, которые инвариантны относительно характеристик первой группы^[347].

В качестве примера эталонной системы действий А. Б. Докторович рассматривает систему, описываемую следующими типами действий субъекта А (его воздействий на субъект Б): 1) нейтральное, не направленное на получение какой-либо выгоды, благ или преимуществ; 2) содействующее, мотивирующее взаимодействие, нацеленное на конструктивное и взаимовыгодное сотрудничество, сотворчество, содружество, взаиморазвитие; 3) агрессивное, мотивирующее противодействие, конфликт, нацеленное на подавление или уничтожение^[348]. На наш взгляд, последний тип действий правильнее именовать не «агрессивным», а «противодействующим», поскольку именно противодействие образует дихотомию понятию содействие.

Действительно, любые факторы, условия, обстоятельства правовой жизни по отношению к юридически значимой деятельности могут быть рассмотрены как содействующие или противодействующие осуществлению последней.

Прав А. В. Малько, отмечая, что социальное управление «с точки зрения информации есть двойственное воздействие: 1) в виде со-действия удовлетворению социально ценных интересов, то есть стимулирования; 2) в виде противо-действия удовлетворению интересов антиобщественных, то есть

ограничения»^[349]. Этот вывод справедлив не только в отношении информационного, но также и деятельностного аспекта социальных процессов - любая человеческая деятельность по отношению к другой человеческой деятельности может быть содействующей либо противодействующей, а также нейтральной.

Именно противодействие и содействие в социальной жизни как проявления закона единства и борьбы противоположностей выступают в качестве простых форм движения, крайних форм взаимодействия, именно в их рамках развертывается целый ряд подчиненных форм, поскольку любое взаимодействие носит переменный характер, то есть колеблется, пульсирует его сила, напряжение, интенсивность: периодически сменяются содействие и противодействие; в каждом отдельном случае может преобладать содействие или борьба, во множестве же они чередуются по вполне определенной закономерности; однотипное взаимодействие имеет периоды ослабления или усиления^[350]. Знание переменной природы взаимодействия не позволяет абсолютизировать противодействие или сотрудничество.

Отсюда можно выделить следующие типы правовых взаимодействий:

1) юридическое противодействие, которое во взаимной форме образует самые разнообразные формы юридических конфликтов, в односторонней - все формы, меры и средства деятельного юридического сдерживания юридически значимой деятельности одного лица другими лицами, в том числе субъектами, наделенными публично-властными полномочиями (меры защиты, безопасности, пресечения, предупреждения, процессуального обеспечения и т. д.);

2) юридическое содействие, которое во взаимной симметричной форме образует правовое сотрудничество, во взаимной асимметричной или в односторонней формах - меры собственно юридического содействия в узком смысле, поскольку содействие требуется при недостаточности собственных ресурсов;

3) юридический нейтралитет как отсутствие прямых реальных взаимодействий либо как характеристика неустойчивого состояния тех или иных факторов, обстоятельств, условий и средств, которые имеют тенденции тяготения к содействию или противодействию.

А. Н. Аверьянов еще в 1985 г. констатировал, что в отечественной научной литературе нет понятия, наиболее адекватно отражающего взаимодействие, характеризующееся «сотрудничеством», взаимодополнением, взаимоподдержкой, стимуляцией, и предложил использовать для этого понятие «содействие»^[351]. В связи с этим есть необходимость остановиться на разграничении смыслов смежных понятий, которые используются для обозначения взаимодействий по типу содействия и их применимости к правовым взаимодействиям, таким как диалог, консенсус, сотрудничество.

Диалогичность является универсальной характеристикой всех правовых явлений, поэтому диалог выступает более общим понятием, включая в себя и пронизывая все виды правовых взаимодействий^[352].

Консенсус, несмотря на попытки рассмотрения в качестве парной категории правовому конфликту^[353], по нашему мнению, не может выступать понятием, обозначающим тип правового взаимодействия, так как представляет собой его результат, «слепок с отношений в определенный момент времени»^[354], а не процесс.

Понятия «сотрудничество» и «конфликт», на наш взгляд, в строгом понятийном значении применимы для обозначения типов правового взаимодействия юридически равных субъектов, находящихся в условиях такого способа (модели, формы реализации) правовой взаимозависимости как «взаимный», «реализуемый в частном праве в целях максимально полного

встречного удовлетворения личных интересов граждан и иных лиц»^[355]. Можно говорить о правовом сотрудничестве и правовых конфликтах граждан, юридических лиц, органов публичной власти, государств, муниципальных образований, должностных лиц и других субъектов права «одного уровня», обладающих сопоставимой по характеру и объему компетенцией, соразмерными ресурсами в правовом взаимодействии между собой.

Проявлением такого типа правового взаимодействия как сотрудничество можно считать практику использования административных договоров (о разграничении компетенции, о сотрудничестве и совместных действиях, о поступлении на государственную службу и т. д.), которая показывает степень взаимодействия полномочного органа исполнительной власти с управляемыми субъектами; степень сотрудничества со смежными органами исполнительной власти, в результате которого достигается оптимальный правовой результат (совместное решение). При наименьшей же степени взаимодействия правовой результат (решение) устанавливается (сообщается) управляющим органом исполнительной власти в одностороннем административном акте ^[356].

Но правомерно ли говорить о правовом сотрудничестве и правовых конфликтах, например, между гражданином и государственным органом, Президентом России и высшим должностным лицом субъекта Российской Федерации, прокурором субъекта Российской Федерации и председателем сельсовета? Думается, что нет, поскольку здесь имеет место императивный способ правовой взаимозависимости, «реализуемый в правоотношениях, возникающих и действующих между субъектами публичного права в целях удовлетворения интересов государственных органов (должностных лиц), граждан и иных субъектов публичного права»^[357], изначально неравных субъектов.

Так, В. М. Сырых справедливо отмечает, что право каждой стороны отношения вернуть другую сторону в русло закона или договора свидетельствует об их равноправии, но только на стадии исполнения, реализации взятых на себя сторонами обязательств. Равенство же субъектов по этому основанию отнюдь не гарантирует их равноправия на стадии вступления в правоотношения. «Вряд ли кто станет всерьез утверждать, не вступая в противоречие с действительным положением дел, что суд и истец, ответчик, суд и потерпевший, осужденный являются равноправными субъектами»^[358].

Неточное употребление терминов «сотрудничество» и «конфликт» в отношении императивных правовых взаимодействий вносит не только терминологическую путаницу, но зачастую размывает понятийное поле, влечет неверную оценку действий конкретных лиц (например, стало возможным заменять термин «несовершеннолетний правонарушитель» термином «подросток, вступивший в конфликт с законом»^[359], при этом первое слово при всей неточности все же более адекватно отражает действительное положение вещей).

Думается, что в рамках «императивной взаимозависимости», в отношениях субординации субъектов типы правового взаимодействия их юридических деятельностей правильнее обозначать как «юридическое содействие» и «юридическое противодействие». При первом правовая деятельность одного субъекта усиливается правовой деятельностью другого, а при втором, напротив, сдерживается.

Нуждается в уточнении и понимание юридического нейтралитета. Юридически нейтральным может быть лишь настолько опосредованное (непрямое) правовое взаимодействие, когда правовые интересы и цели одного субъекта права практически не оказывают никакого влияния на реализацию

правовых интересов и целей другого субъекта права. В таком случае, на первый взгляд, вряд ли можно обоснованно утверждать о наличии правового взаимодействия в принципе, поскольку в его основе всегда лежит взаимозависимость удовлетворения интересов или достижения целей участников. Отсюда юридическим нейтралитетом в строгом «деятельностном» смысле может выступать лишь состояние отсутствия реального взаимодействия, обмена правовыми деятельностями.

В информационном аспекте результаты любого правового взаимодействия по отношению к любому другому правовому взаимодействию носят либо юридически-содействующий, либо юридически-противодействующий характер. Примером могут служить судебные решения, изменяющие практику рассмотрения отдельных категорий дел, информационное поле вокруг каких-либо юридических процессов, формирующее общественное мнение и так или иначе влияющие на процессы и результаты отдельных правовых взаимодействий.

Когда правовое взаимодействие является не опосредованным, а прямым, о юридическом нейтралитете можно говорить лишь в смысле отсутствия правовой активности субъекта, ее слабой выраженности, не оказывающей существенного влияния на правовую деятельность другого субъекта, о его безучастии, пассивности и иных аналогичных характеристиках в решении судьбы конкретного юридического дела.

Случаем юридического нейтралитета, который носит неустойчивый во времени характер, превращаясь затем в фактическое содействие или фактическое противодействие реализации интересов и целей субъектов правового взаимодействия, выступает такая государственная деятельность, запрограммированная в своем идеале на независимость и беспристрастность (то есть на нейтралитет), как правосудие. Различные подходы к пониманию целей судебной власти^[360] обусловлены как раз тем, что идеальная модель юридического нейтралитета правосудия мало где воплощается не только на практике, но и в нормативном регулировании. Даже при закреплении принципа состязательности сторон на судебные органы, тем не менее, возлагаются функции, предполагающие активность отнюдь не юридически нейтрального свойства^[361].

По признаку институционализации правовые взаимодействия могут быть институционализированными и неинституционализированными.

В самом общем виде под институционализацией понимается процесс формирования, учреждения каких-либо новых государственных и общественных институтов как устойчивых форм организации деятельности людей; процесс определения и закрепления социальных норм, правил, статусов и ролей, приведение их в систему, которая способна действовать ради удовлетворения общественной потребности. Процесс институционализации приводит к формированию статусно-функциональной систематизации государства, к структуризации социума и со всей очевидностью к повышению организованности, регулируемости и эффективности деятельности государственных и общественных институтов, в том числе и институтов гражданского общества^[362]. Как справедливо отмечает В. В. Захаров, можно говорить о двух разновидностях институтов: формальных, которые предполагают легальные правила игры, предписывающие, какие действия и при каких условиях разрешены (или нет) или обязательны (или нет); и неформальных - «социальных

практиках и ритуалах, основывающихся на подчинении культурным ценностям и нормам»^[363].

Следует различать нормативный и деятельностный аспекты институционализации правовых взаимодействий - о

неинституционализированных правовых взаимодействиях можно вести речь именно в деятельностном аспекте, поскольку в нормативном смысле признак институционализации, то есть предусмотренности в действующем праве, характерен для всех правовых взаимодействий, иначе у последних пропал бы правовой характер. Исключение с известной долей условности составляют новые социальные взаимодействия, новые общественные отношения, для которых еще нет сформулированных правовых норм, но которым должна быть дана юридическая оценка правоприменителем.

Неинституционализированные в деятельностном плане правовые взаимодействия представляют собой взаимные обмены актами непосредственной реализации права, когда между нормами права и обменом правовыми деятельностями нет опосредующих звеньев. Примером

неинституционализированных правовых взаимодействий могут служить акты непосредственной реализации права, где последняя выступает не стадией, а самостоятельной формой реализации права, когда имеют место саморегулирование участниками реализации права своего поведения, индивидуальное правовое регулирование и поведение, реализующее индивидуальные правовые акты как содержательные части реализации права, которые облекаются в соответствующие им формы^[364].

Институционализированные правовые взаимодействия в своей элементарной (двусубъектной) форме все же предполагают реальное участие в них «третьего». В качестве «третьего» в правовое взаимодействие оказываются вовлеченными субъекты правоприменения, адвокаты, нотариусы и др.

Ключевыми индикаторами процесса институционализации правовых взаимодействий в современном обществе выступают, во-первых, профессионализм (осуществление той или иной правовой деятельности на профессиональной основе, что подразумевает компетентность, наличие правил поведения, которые утверждаются профессиональным сообществом^[365]) и, во- вторых, организованность, под которой понимают наличие объединений людей, занимающих определенное место в обществе и предназначенных для выполнения ясно очерченной функции, для которых характерны: упорядоченность, управляемость^[366], предсказуемость, целенаправленность, внутренняя координированность, а также сознательные действия людей именно как членов организации^[367].

Самое большое достижение теории институционализма и неоинституционализма в юридической науке, как верно отмечает В. В. Гриб, составляет разработка взглядов на государственно-правовые институты как инструмент выполнения государством своих функций по оказанию услуг обществу и населению^[368]. При этом прав и М. Н. Марченко, утверждающий, что «вопреки широко распространенному мнению о «сужении сферы деятельности» государства и, соответственно, - расширении «сферы ответственности»

гражданского общества, область и объем воздействия государства на общественную жизнь во многих направлениях не только не сужается, а, наоборот, еще больше расширяется и возрастает»^[369].

В качестве закономерности правового регулирования можно выделить стремление публичной власти в лице соответствующих органов и учреждений по мере развития государственно-правовой формы общественных отношений к институционализации правовых взаимодействий в самых разнообразных формах, начиная от установления правовых форм и процедур, предоставления информации о возникновении, изменении, прекращении правоотношений и заканчивая разрешительной деятельностью, которая выступает условием законности тех или иных правовых взаимодействий. Так, начиная с 2011 г. по данным справочной правовой системы «КонсультантПлюс» в России приняты около 2 000 нормативных правовых актов, касающихся различных видов регистрационных процедур (за период с 2008 по 2010 г. эта цифра составляла в 2 раза меньше - около 1 000 нормативных правовых актов).

Как отмечается в научной литературе, в контексте современного общественного развития все функции государства нуждаются в серьезном теоретическом осмыслении^[370], при этом в их субординационном ряду на первое место ставится функция всемерного обеспечения реализации основных прав и свобод человека и гражданина^[371]. В этом аспекте особенно актуальным становится утверждение о том, что чем яснее и совершеннее будет в этой области реализуемая правовая политика, тем быстрее и эффективнее будет

реализовываться эта функция государства^[372]. Принципиальным для понимания сути государственной деятельности, как верно отмечает Л. С. Мамут, является «не идея опеки государства над гражданами и не идея социального иждивенчества», а «требование к органам государства создавать удобные организационные и гарантируемые законом условия, при которых граждане собственными усилиями достигали бы материального достатка, жизненного комфорта для себя и своей семьи»^[373].

Таким образом, типология как средство познания в отношении правовых взаимодействий позволяет получить представление о сущностных характеристиках конкретного типа правового взаимодействия; определить предметную область исследований данного явления; указать направления исследования отдельных видов правовых взаимодействий.

Рассмотренное позволяет обобщить ряд позиций, подтверждающих:

- практическую применимость классификаций социального взаимодействия к правовому взаимодействию;

- содержательность классификаций правового взаимодействия по различным основаниям;

- особенность юридического нейтралитета, проявляющуюся в конкретных правовых ситуациях;

- различение понятийных конструкций диалога, консенсуса, сотрудничества, содействия;

-развитие форм правовых взаимодействий в рамках противодействия и содействия в социальной жизни.

Изложенное позволяет перейти к дальнейшему научно-категориальному анализу основных типов правового взаимодействия.