Очѳркъ главнѣйшихъ направленій въ наукѣ исторіи русскаго права.

Зарожденіе исторіи русскаго права, вавъ науки, стоитъ въ самой тѣсной связи съ развитіемъ русскойисторіографіи, вообще. He должно представляться, въ силу этого, ничего удивительнаго въ томъ, что и н а ч a л ь н о e н а п p а в л e- н i e p у с с в а г о и с т о p и к о * ю p и д и ч e с в а г о з н a- нія стоитъ въ генетической связи съ на- ч а л ь н ы м ъ н а п p а в л e н i e м ъ p у с с в о й и с т о p i o- г p а ф i и, отъ котораго лишь по истеченіи продолжительнаго промежутва времени и съ немалыми усиліями удалось освободиться наувѣ исторіи русскаго права.

Это—тавъ называемое нѣмецкое направленіе или нѣмецкая шнола русской исторіографіи, начало воторой было положено германскими учеными, приглашенными членами открытой въ 1726 году русской авадеміи ваувъ и на долю которыхъ выпала задача выступить первыми піонерами разработки русской исторіи, какъ науки. Родоначаль- никомъ этого направленія долженъ быть признанъ Г. G. Б а й- e p ъ (приглашенъ въ Россію въ 1726 r.), а ватѣмъ Б. Ф. Миллеръ, Струбе-де-Пирмонтъ, А. Шлецеръ и другіе иностранцы-академики, валожившіе въ XVIII вѣкѣ фундаментъ научнаго зданія русской исторіи. Наши первые историки- иностранцы посвятили свои силы и дарованія изслѣдованіямъ въ области вопроса о самомъ генезисѣ русскаго государства— именно вопросу о происхожденіи варяго-руссовъ. Байеръ, a ea нимъ и другіе адепты нѣмецкой школы, рѣшили этотъ вопросъ въ пользу скандинаво-норманскаго происхожденія варяго-руссовъ.

Въ СВЯ8И съ этимъ, ученые нѣмецкой школы стали съ предвзятой точки зрѣнія смотрѣть на всѣ явленія древней русской исторіи, силясь втискивать ихъ въ рамки исторіи sa- падно-европейской. Признавая восточно-славянскія племена, населявшія западную европейскую часть нынѣшняго отечества нашего, стоявшими въ половинѣ ІХ-го вѣка на весьма низкой ступени культуры, наши иностранные академики приписывали громадное цивилигующее значеніе германскому элементу, вторгнувшемуся въ среду этихъ племенъ въ лицѣ первыхъ варяжскихъ князей и пришедшихъ съ ними заморскихъ дружинъ.

H ѣ м e ц к о e и л и с к а н д u н а в с к о e н а п p а в л e- н i e русской исторіографіи не замедлило отразиться и в ъ зарохдавшейся наукѣ исторіи русскаго права, причемъ типичными представителями егоявились въ первой трети минувшаго столѣтія дерптскіе профессора Нейманъ, Эверсъ, Рейцъ, а затѣмъ оно стало находить себѣ послѣдователей и среди русскихъ ученыхъ (Каченовскій, Карамзинъ, наконецъ—П о г о д и н ъ, доводившій его до крайности). Это направленіе допускало рѣшительное воздѣйствіе норманскаго элемента на весь складъ древней русской политической и правовой жизни, объясняя норманскимъ вліяніемъ и нашъ древній государственный строЙ, и обычаи, и нравы, и самые законы. Скандинавскіе законы выставляются источникомъ, изъ котораго наша Русская Правда черпала свое содержаніе. Увлеченные пыломъ историческихъ сближеній, ученые стали обращаться и къ другимъ народностямъ, отыскивая въ ихъ быту источники древняго русскаго права. Дальше всѣхъ зашелъ въ этомъ отношеніи Эверсъ, а за нимъ и Морошкинъ, въ своей попыткѣ объяснить происхожденіе Русской Правды заимствованіемъ изъ законовъ франковъ, основываясь при этомъ на сходствѣ многихъ опредѣленій Русской Правды съ отдѣльными статьями только что указанныхъ законовъ.

Представляется весьма любопытнымъ, что крайніе выводы ученія историковъ нѣмецкой школы уже въ половинѣ XMII вѣка вызвали противъ себя горячій протестъ, вылившійся изъподъ пера „перваго русскагоученаго*—M. В. Ло- м о н о с о в а, который, полемизируя съ Миллеромъ по вопросу о происхожденіи варяго-руссовъ, отказывался признавать ихъ скандинавами и силился доказать ихъславянское происхожденіе.

Направленіе, положенное ученіемъ славянскойшколы въ русской исторіографіи, уже довольно рано отразилось и въ исторіи русскаго права, въ области котораго оно всего удачнѣе можетъ быть названо направленіемъ сравнительно- славянскимъ — названіе, которое мы ea нимъ и удержимъ. Это направленіе сводится къ изучевію исторіи древняго русскаго права въ связи съ исторіею права всѣхъ народовъ славянскаго племени, вообще. Въоснову его могутъ быть положены слѣдующія соображенія. Извѣстно, что каждый народъ входитъ въ общечеловѣческую семью черевъ посредство высшей, по отношенію къ нему, единицы человѣче- ства—п л e м e н и, къ которому онъ и относится, какъ часть къ цѣлому. Изъ родственной связи, существующей между народами одного племени, легко возникаетъ предположеніе, что какъ языкъ, характеръ, склонности, міровоззрѣніе ихъ проявляютъ признаки болѣе или менѣе тѣснаго родства, такъ и правовое сознаніе ихъ, а слѣдовательно и выраженіе его во внѣшнихъ формахъ, должно носить на себѣ слѣды большей или меньшей идентичности, которая должна обозначаться все рельефнѣе по мѣрѣ того, какъ мы станемъ углубляться въ минувшіе вѣка жизни соплеменныхъ народовъ.

Славяно-сравнительный методъ, въ приложеніи его къ исторіи русскаго права, зарожденіемъ своимъ восходитъ къ началу 20-хъ годовъ XIX столѣтія. Первую, и для своего вреиени удачную, попытку примѣненія его даетъ намъ польскій писатель И. В. Раковецкій, въ 1820 году выступившій

съ изслѣдованіемъ: „О stanie cywiLnym dawnych Slowian^a (т. e. „0 гражданскомъ бытѣ древнихъ славянъ*), а въ слѣдующихъ годахъ издавшій въ свѣтъ крупный трудъ свой: *Prawda Buska, czyli Prawda wielkiego xiecia Jaroslawa Wladymirowiczaetc.* (1820—1822 r.r., русскій переводъ ea- главія: „Правда Русская или Правда великаго князя Ярослава Владиміровича, съ присоединеніемъ договоровъ Олега и Игоря кіевскихъ съ греческими императорами и Мстислава Давидовича Смоленскаго съ Ригою и пр.“). Въ этомъ трудѣ Раковецкій впервые возвѣстилъ с л а в я н с к о e п p о и с x o- ж д e н i e д p e в н ѣ ft ш и X ъ п а м я т н и к о в ъ p у с с в а- г о п p а в а, доказывая это объясненіемъ религіи, обычаевъ, языка и права славянъ, вообще, и русскихъ славянъ, въ частности, сопоставленіемъ памятниковъ права древнихъ руссовъ и, главнымъ образомъ, Русской Правды какъ между собою, такъ и съ древними правовыми нормами другихъ славянскихъ народовъ и критическимъ объясненіемъ отдѣльныхъ словъ и выраженій ихъ. Въ результатѣ Раковецкій приходитъ къ убѣжденію, что наша Русская Правда—памятникъ права національнаго, самобытнаго, что она представляетъ собою одну изъ отраслей древнѣйшаго права, по началамъ котораго съ незапамятныхъ времепъ регулировало жизненныя отношенія свои когда то еще нераздѣльное славянское племя. Раковецкій настаиваетъ, въ концѣ концовъ, на необходимости допустить существованіе о б щ e с л а в я н с к а г о п p а в а, ни одна изъ отраслей котораго неможетъ быть плодотворно изучаема въ историческомъ отношеніи безъ изученія всего цѣлаго. Выводы Раковецкаго представляются въ высшей степени замѣчательными для эпохи появленія его книги, когда русское историко-юридическое знаніе находилось подъ гнетомъ ученія нѣмецкой школы, отрицавшейнаціональныяосно- вы развитія нашего древнѣйшаго права.

Краеугольный камень славяно-сравнительнаго метода положенъ былъ польскимъ писателемъ. Польская историко-юридическая литература дала и ближайшаго послѣдователя Раковецкаго въ лицѣ В. A. M а ц ѣ e в с к а г о, автора объемистаго труда: „Historya prawodawstw Slowianskich^a („Исторія славянскихъ 8аконодательствъ“, 1832—35 r.r.). Эготъ трудъ представляетъ собою первый починъ въ дѣлѣ систематической обработки славянскаго права и этимъ обстоятельствомъ объ-

3

ясняются его недостатки; тѣмъ не невѣе лишь послѣ выхода въ свѣтъ „Исторіи славянскихъ законодательствъ⁰ открывается дорога для обширной разработки исторіи славянскаго права въ его цѣломъ. He имѣя возможности входить въ дальнѣйшія библіографическія указанія, отмѣтимъ лишь тотъ фактъ, что изученіе славянства получило крупное развитіе въ 30-хъ—50-хъ годахъ истекшаго столѣтія, матеріалы же, сборники, изслѣдованія и монографіи славянскихъ ученыхъ, трудившихся за послѣдніе полвѣка какъ ва поприщѣ славянской исторіи, этнологіи и словесности, такъ и непосредственно въ области историко-юридической, уже дали цѣнный матеріалъ для сравнительной исторіи славянскаго права.

Мысль о цѣлесообразности изученія исторіи русскаго права въ свя8и съ исторіею права другихъ народовъ славянскаго племени—блеснула въ русской литературѣ довольно рано, быть можетъ подъ вліяніемъ трудовъ Раковецкаго и Мацѣевскаго. Эта мысль была брошена Ѳ. Л. M о p о ш к и н ы м ъ въ 1836 году, въ послѣднихъ строкахъ его добавленій къ переводу книги А. Рейца. Здѣсь, трактуя о Русской Правдѣ, Морошкинъ внезапно осѣняется блестящею мыслью, которою и заканчиваетъ свой трудъ: „Нигдѣ, мнѣ кажется,—пишетъ ¹ онъ,—нельзя такъ много почерпать къ объясненію русскаго

законодательства, какъ въ исторіи богемскихъ правъ: развиваясь параллельно русскимъ, они попадаютъ въ однѣ и тѣ же формы развитія, въ одну и ту же терминологію; одна и таже славянская природа... безъ сомнѣнія могла поддерживать родство богемскихъ обычаевъ съ русскими⁰. Заслуга перваго практическаго примѣненія въ русской наукѣ сравнительно-историческаго метода изученія славянскаго права принадлежитъ профессору кіевскагоуниверситета H. Д. Ивани- шеву. Выступивъ въ 1840 году съ докторскою диссертаціею на тему: „О платѣ за убійство въ древнемъ русскомъ и другихъ славянскихъ законодательствахъ, въ сравненіи съ германскою вирою⁰, Иванишевъ въ предисловіи къ этому труду уже совершенно категорически высказывается sa настоятельную необходимость сравнительно-историческаго изученія правъ славянскихъ народовъ: „Для объясненія памятниковъ россійскаго законодательства, — читаемъ мы здѣсь, — необходимо сравнительное ивученіе законодательствъ всѣхъ славянскихъ народовъ... Законодательство каждаго отдѣльнаго народа, какъ

выраженіе народной мысли, можетъ быть понятно только тогда, когда мы будемъ разсматривать его въ связи съ законодательствами другихъ одноплеменныхъ народовъ... Для древняго россійскаго законодательства дослѣдованіе славянскихъ законодательствъ не только важно потому, что можетъ прояснить намъ древніе наши законодательные памятники, но и потому, что оно даетъ намъ возможность рѣшить вопросъ: считать ли намъ древніе памятники россійскагозаконодатель- етва произведеніями, заимствованными у германцевъ, или— чисто славянскими"? Въ этихъ словахъ брошенъ былъ Ива- нишевымъ прямой вызовъ по адресу послѣдователей нѣмецкой школы. Мысль, провозглашенная Иванишевымъ* съ тѣхъ поръ уже пе угасала, чему не мало способствовалъ возбудившійся въ Россіи интересъ къ доученію славянскаго міра, все большее и большее усвоеніе идеи о славянской взаимности и, наконецъ, ученіе славянофиловъ.

Виднымъ дѣятелемъ сравнительно-славянскаго направленія въ исторіи русскаго права долженъ быть признанъ профессоръ новороссійскаго (а съ 1892 года варшавскаго) университета Ѳ. И. Леоптовичъ. Явившись продолжателемъ направленія, внесеннаго въ нашу науку Иванишевымъ, Леонто- вичъ поставилъ его на твердую почву и намѣтилъ для него сознательный путь, который и обѣщаетъ привести въ буду> щемъ къ блестящимъ результатамъ въ области науки исторіи русскаго права. Ѳ. И. Леонтовичъ дебютировалъ на поприщѣ сравнительно-славянскаго изученія древняго русскаго права въ 1867 году статьею: _я0 значеніи верви по Русской Правдѣ и Полицкому Статуту, сравнительно съ эадругою юго-эа- падвыхъ славянъ", въ которой прибѣгаетъ къ сравнительно- историческому методу для выясненія значенія _яверви“ Русской Правды, причемъ приходитъ къ выводу, что наша древняя вервь и вервь Полицкаго Статута—ничто иное, какъ современная семейная община или „задруга" юго-западныхъ славянъ,—учрежденіе, лежавшее когда то въ основѣ общественнаго быта всего славянскаго племени. Открытіе было столько же важное, сколько и любопытное, которое не могло не возбудить къ себѣ интереса учеваго міра и недать проф. Леонтовичу импульса къ продолженію дальнѣйшихъ работъ въ томъ же направленіи. Слѣдующій 1868-й годъ подарилъ науку другимъ капитальнымъ изслѣдованіемъ Ѳ. И. Леон»

3*

товича: „Древнее Хорвато-Далматское 8аконодательство^e, въ которомъ авторъ производитъ сравнительное иэслѣдованіе памятниковъ права славянскихъ общинъ, равбросанныхъ по во- сточному и сѣверо-восточному берегамъ Адріатическаго моря и которыя уже очень рано внакомы были съ писанными законами. Леонтовичъ приходитъ къ убѣжденію, что памятники древняго хорвато-далматскаго права, и въ особенности По- лицкій Статутъ, всецѣло построенный на нормахъ древняго славянскаго обычнаго права и въ первоначальной своей редакціи, быть можетъ, современный Русской Правдѣ—должны дать вѣрный ключъ къ объясненію многихъ темныхъсторонъ древне-славявскаго права, вообще, и русскаго права, въ частности. Въ 1869 году появился въ свѣтъ первый и до настоящаго времени, въ сожалѣнію, единственвый выпускъ задуманнаго Ѳ. И. Леонтовичемъ курса „Исторіи русскаго права*. Здѣсь, между прочимъ, авторъ дѣлаетъ интересную для своего времени попытку возстановить характеръ древнѣйшаго славянскаго права, какъ общаго источника, отъ котораго получило свое начало развитіе правъ всѣхъ отдѣльныхъ народовъ славянскаго племени.

Мы видѣли, что проф. Леонтовичъ въ 1867 году затронулъ вопросъ объ идентичности древне-руссвой верви съ задругою юго-западныхъ славянъ. Въ 1874 году онъ снова воввращается въ тому же вопросу и, аналивируя политическій строй древней Руси, приходитъ къ выводу, что въ основѣ его лежалъ бытъ задружно-общинный, построенный насемейныхъ общинахъ („задруга*), еще и въ наши дни наблюдаемый у юго-вападвыхъ славянъ. Относящіяся сюда ивслѣдованія Леон- товича, которыя привели въ коренному пересмотру вопроса объ освовахъ древнѣйшей жизни русскихъ славянъ, изложены имъ въ статьѣ: „Задружво-общинный характеръ политическаго быта древней Россіи*. Наконецъ, въ 1889 году появляется трудъ Ѳ. И. Леонтовича: „Ст^ый земскій обычай*, въ которомъ авторъ детально раэсматриваетъ происхожденіе, значеніе и архаическія основы обычнаго права, вачалаегосанкціи, вѣщанія и охраненія и т. n., давая цѣнный рядъ указаній для характеристики древнѣйшаго права, вообще, иславянска- го, въ особенности.

Сравнительно - славянскимъ направленіемъ равработка исторіи русскаго права ограничиться не могла. Достаточно й главѣ третьяго тома, носящей заглавіе: „Право", старается доказать непосредственное вліяніе норманизма въ дѣлѣ формаціи Руссвой Правды. He ваадая въ врайности Погодина, историву руссваго права,—разъ тольво онъ при- знаетъ варяговъ за скандинавскій этнологичесвій элементъ,— неминуемо доведется столвнуться съ изученіемъ свандинавсваго политическаго, общественнаго и правового быта, чтобы быть въ состояніи имѣть фавтичесвій вритерій іля сужденія о степени воздѣйствія варяго-руссовъ ва древнѣйшую руссвую правовую жизнь.

Весьма рано стала древняя Русь въ близкія отношенія въ B и з а н т i и. Эти отношенія, начало которыхъ уходитъ ва кругозоръ исторіи, поддерживались торговыми сношеніями, походами и мирными трактатами первыхъ руссвихъ князей, принятіемъ отъ Византіи христіанской вѣры, наконецъ визан- тійсвимъ вліяніемъ, вторгнувшимся въ руссвую жизнь во второй половинѣ XV вѣва, послѣ брава в. в. Іоанна HI съ греческою царевною Софіею Палеологъ. Византизму суждено было сыграть выдающуюся роль въ историческихъ судьбахъ русскаго народа; вмѣстѣ съ тѣмъ и вивантіВскому праву суждено было оказать весьма значительное вліяніе на erfr правовой бытъ и на древне-русское право. Слѣдовательно, вопросъ о вліяніи византизма и о рецепціи визаитій- снаго права русскимъ правомъ—вотъ еще одва сфера изученія, которую не въ правѣ игнорировать наша наука. Могущественный толчокъ изученію у насъ византійскаго права, въ связи съ исторіею русскаго права, данъ былъ появленіемъ въ 1829 году въ свѣтъ труда барона Г. А. Розенкампфа: „Обозрѣніе Кормчей книги въ историческомъ видѣ*, въ которомъ авторъ разслѣдоваетъ вопросъ а Кормчей книгѣ или греческомъ Номоканонѣ, памятникѣ византійскаго церковно-свѣтскаго права, перенесенномъ къ намъ вслѣдъ за принятіемъ христіанства и не перестававшемъ ока- вывать вліяніе на русское право и на русскую правовую^ жизнь въ продолженіи всей до-Петровской ЭПОХИ pyCCKOfr исторической жизни. Уже въ 1888 году появляется изслѣдованіе Э. T о б и н a: „Nonnula de vi, quam jus Romanum in jus- Rossicum temporibus antiquissimis habuerit*, а вскорѣ послѣ того изслѣдованіе H. Рождественскаго: „Раэсужденіе о вліяніи греко-римскаго права на россійскіе гражданскіе законы* (1843). Bo второй половинѣ сороковыхъ годовъ появляются въ свѣтъдвакапитальныхътруда H. В. Калачова: „Означеніи Кормчёй въ системѣ древняго русскаго права" (1847) п „Предварительныя юридическія свѣдѣнія для полнаго объясненія Русской Правды" (1846), которые окончательно и безповоротно рѣшаютъ вопросъ о необходимости включенія памятниковъ греко-византійскаго права, собранныхъ въ Кормчей книгѣ, въ кругъ источниковъ исторіи русскаго права. Нека- саясь позднѣйшей литературы вопроса, ограничимся замѣчаніемъ, что, не смотря на многое, уже сдѣланное въ этомъ направленіи, вопросъ о рецептіи византійскаго права въ древней Руси—во многихъ частяхъ своихъ остается вопросомъ открытымъ, ожидающимъ еще своихъ изслѣдователей.

Bo второй четверти XIII вѣка древняя Русь пришла въ столкновеніе съ м о н г о л а м и, подъ владычествомъ которыхъ она и томилась вътеченіи 2^г/₇ вѣковт. Наэтой почвѣ возникаетъ вопросъ о монгольсномъ вліяніи на историческія судьбы русскаго народа, не чуждый и исторіи русскаго- права какъ въ виду непосредственнаго вліянія, оказаннаго монголами въ дѣлѣ измѣненія въ XIY—XV вѣкахъ основъ русскаго политическаго строя, такъ и потому, что въ число источниковъ русскаго права XIII—XIY вѣковъ входятъ ханскіе ярлыки, которые монгольскіе повелители давали русскому духовенству.

Существуетъ и еще одна отрасль исторіи права, которая долхна неминуемо входить въ общій циклъ науки исторіи русскаго права. Это — исторія литовсно - русскаго права, т. e. права Руси ЗападноЙ,которая послѣ татарскаго погрома подпала подъ власть Польско-Литовскаго государства. Вопросъ о необходимости включенія въ кругъ исторіи русскаго права исторіи права литовско-русскаго—былъ поднятъ въ 1865 году профессоромъ Ѳ. й. Л eo н т о в и ч e м ъ въ трудѣ, озаглавленномъ: „Русская Правда и Литовскій Статутъ, въ видахъ настоятельной необходимости включить литовское законодательство въ кругъ исторіи русскаго права®. Дѣло въ томъ, что, занимаясь частичными изысканіями въобласти литовско-русскаго права XY—XYI столѣтій, проф. Леонтовичъ напалъ на слѣды близкаго родства Литовскаго Статута, памятника права Литовской Руси (первоначальная редакція относится къ 1529 году), сънашею Русскою Правдою. Фактъ сходства узаконеній Руси вападной и восточной подмѣченъ былъ A.B. Семеновымъ еще въ первой половинѣ50-хъ годовъ („О сходствѣ древнихъ узаконеній восточной и западной Руси“), но Ѳ. И. Леонтовичъ впервые поставилъ вопросъ этотъ на научно-историческую почву, указавъ въ этомъ направленіи путь позднѣйшимъ изслѣдователямъ. Сходство отдѣльныхъ опредѣленій Литовскаго Статута съ опредѣленіями памятниковъ нашего древняго права—одною Русскою Правдою не ограничивается: изучевіе нѣкоторыхъ дополнительныхъ къ Судебнику 1550 г. указовъ (въ особенности такъ называемаго Эрмитаж- ваго списка ихъ) обнаруживаетъ также близкое сходство ихъ съ постановленіями Литовскаго Статута; такое же сходство обнаруживается при сличеніи нащихъ уставныхъ грамотъ XIY—XYI вѣковъ съ литовско-русскими уставными грамотами и другими памятниками литовскаго законодательства. Бо всѣхъ этихъ случаяхъ сходство права восточной Руси съ правомъ западной Руси—вполнѣ естественнымъ образомъ объясняется духовнымъ родствомъ ихъ: обѣ системы права черпали свое содержаніе, QBOfi духъ, изъ общаго источника—стараго русскаго обычнаго права, которое только получало въ нихъ письменную формулировку и законодательную санкцію; отдѣльныя же опредѣленія Русской Правды, бывшей когдато правовымъ сборникомъ общимъ для всей, еще нераздѣльной, русской народности, цѣликомъ вошли въ Литовскій Статутъ. Таковы серьезныя основанія, которыя ваставляютъ включить памятники литовско-русскаго права въ кругъ исторіи права русскаго.

Мы разсмотрѣли историческія направленія, которыя обрисовываютъ собою ближайшія задачи сравнительно историческаго метода въ его приложеніи къ вашей наукѣ, подготовляя ее къ воспринятію этого метода въ несравненно болѣе широкомъ видѣ—въ примѣненіи его къ изученію исторіи русскаго права въ свя8и съ исторіею права уже въ его всемірно-человѣческомъ развитіи.

ІУ.