4 Поземельные тяжбы

Поземельные споры зарегистрированы во всех районах области. Наряду с кровной местью они стали настоящим бедствием для пореформенного Дагестана, и ослабить его не смогли ни проведение судебной реформы 1860-1868 гг., ни работа сословно-поземельных комиссий, одна из которых работала в 1860-1869 гг. в Засулакской Кумыкии и еще две в 1869-1876 гг. — в Южном Дагестане и Зака- тальском округе Елизаветпольской губернии (Адаты Дагестанской области и Закатальского округа: 1899, 39-40). Уже после завершения работы комиссий, в 1896-1915 гг. в окружные и Дагестанский народный суды было подано 89 тыс. поземельных исков и жалоб. В Центр кавказского военно-народного управления в Тифлисе из разных округов Дагестанской области было отправлено 72 делегации по поземельным спорам (Даниилов: 1970, 220; История советского крестьянства Дагестана: 1986, т. 1, 19, 27, 29).

К поземельным спорам и столкновениям приводил земельный голод, в пореформенное время значительно усилившийся в Нагорном Дагестане. Дело в том, что у целого ряда джамаатов, активно участвовавших в движении Шамиля и восстании 1877 г., были конфискованы в казну их прежние общинные угодья. Туда же перешли бывшие частные владения беков и ханов, захваченные в период существования имамата и до 1859 г. находившиеся в составе государственной собственности последнего (байт ад-мал).

Но главной причиной непрекращавшихся поземельных конфликтов в пореформенном Дагестане оставались запуганность и сложность системы местного обшинно-частного землевладения. Фактически формы собственности на землю и соответствующие нормы обычного права так и не были реформированы в дореволюционное время. Сословно- поземельные комиссии ограничивались установлением четких границ и определением владельцев и пользователей спорных участков. К тому же в ходе реформ 60-х годов, с одной стороны, в горах и предгорьях законодательно было усилено общинное землевладение джамаатов; с другой стороны, на равнине укреплялись позиции крупного частного землевладения бывших ханов и беков, влившихся в российскую администрацию области.

В пореформенном Дагестане существовали следующие виды землевладения и земельных держаний. Обрабатываемые земли — пашни и сады, также дома, а в некоторых районах и леса находились в частной собственности семей общинников-узденей, бывших рабов, беков и ханов как мульки. В 1917 г. к этой категории земель относилось 445 011 десятин, или около 30% всех сельскохозяйственных угодий области (Кавказское хозяйство: 1918, № 19-24, 14-15). 67% пашни было сосредоточено на равнине (Османов: 1965, 21). Правила пользования и передачи этих земель в целом определялись шафиитским толком фикха. Однако целый ряд особенностей частносемейного землевладения определялся адатом. У членов сельских обществ эти земли не были полностью отчуждаемыми. По адату было запрещено продавать, дарить, жертвовать или передавать в приданое мульки не членам джамаата. Вот характерное постановление:

«Жители селения (ахл ад-карйа) пришли к соглашению ежедневно взыскивать по котлу с того, кто продаст кому-либо не из их числа свою землю, будь то пашня (мазра'а) или сенокос (мардж), находящуюся за холмом Хунуб (авар.

Часть мульков была передана в вакф сельским мечетям. Это означало, что их держатели согласно воле учредителей вакфов должны были отдавать часть урожая в джамаатную кассу на нужды мечети. Вакфные земли по предназначению получаемых с них доходов делились на три категории: обеспечивающие освещение мечети (авар. чирахъ [чиракх]), проведение мусульманских праздников (авар, къурбан [курбан]), удовлетворение прочих мечетных нужд (собственно вакф). Управлялись вакфы на основе норм шариата и регулярно перераспределялись между жителями селения. Всего в Дагестанской области накануне революции 1917 г. было 13 702 десятины вакфов (Кавказское хозяйство: 1918, № 19-24, 14-15). Российские власти сохранили и упорядочили эту практику. По округам были составлены списки вакфов, которые перерегистрировались раз в три года. Последний раз такие списки составляли в марте 1915 г. (см., например: Хаза байан ал-мазари' ал-маукуфат ли-масджид лжами хушдал: 1915 // Мечетная библиотека с. Хуштада).

Частые в горах оползни и селевые потоки нередко меняли границы мульковых и вакуфных участков, как правило отмеченные природными преградами и низкими каменными стенками. Во время полевых работ горцы порой сами передвигали межевые камни, немного увеличивая свои участки за счет владений соседей. Это издавна вызывало бесчисленные поземельные споры между членами одного или нескольких соседних джамаатов. В пореформенном Дагестане такие споры хорошо документированы благодаря архивам сельских словесных и окружных народных судов, сохранившимся в частных и центральных государственных собраниях. Конфликты такого рода разрешались в сельских судах при посредничестве соседей и сельского старосты, хорошо знавших границы внутри своего джамаата.

На почве передела вакфов и передачи мульков в соседние селения возникали серьезные конфликты. Но чаще всего тяжбы касались пользования пастбищами, большая часть которых находилась в общинной собственности джамаатов, как карим, и управлялась по нормам местного адата (мечетные библиотеки селений Хуштада, Тлондода; архив Р.Рамазанова (Шиназ). Эти земли составляли 4Д сельскохозяйственных угодий Дагестанской области. Большая их часть (74%), как и мульков, приходилась на равнинные районы (Османов: 1965, 21). Наибольшее число поземельных споров касалось пастбищ, находившихся в руках сразу нескольких владельцев. В области нередко случалось, что владелец земли—джамаат, бек или хан — отдавал ее в аренду разным обществам на разные сроки. Последние, в свою очередь, сдавали свою долю в субаренду другим джамаатам (ЦГА РД, ф. 104, оп. 3, д. 42, 50; Дело Дагестанского народного суда № 109 // ЦГИА РГ, ф. 416, оп. 4, д. 35, л. 9).

Договор об аренде или субаренде мог оформляться как вакфное пожалование. Так зачастую поступали представители местной мусульманской знати, издавна сдававшие пастбища страдавшим от малоземелья горным джамаатам. Например, в 1839 г. Уммкулсум-бике из рода казикумухских ханов передала в вакф общине Кумуха горное пастбище Мурхирдахалу (лак. Мурхьирдахалу). Копия вакфной грамоты сохранилась в Рукописном фонде Института истории, археологии и этнографии в Махачкале (РФ ИИАЭ, ф. 1, on. 1, д. 289, л. 113-114).

Поземельные споры и столкновения нередко случались между сельскими обществами, оспаривавшими друг у друга право владения или пользования (аренды) пастбищами, лесами и водными ресурсами. Типичным примером таких конфликтов была тяжба джамаатов Тлондода и Хуштада, каждый из которых претендовал на преимущественное использование летних пастбищ на склонах «пастбищных гор» Бугада (авар.

На рубеже ХІХ-ХХвв. подобные тяжбы за пастбища отмечены между селениями Карата и Тад-Магитль, Гагатль и Телетль, Кумух и Магарамкент и многими другими. Участки леса и пашни, скотопрогонные трассы по нескольку раз оспаривались друг у друга селениями Анди и Гагатль; Ахты, Хуля и Хкем; Калук и Хрюг; Худжи и Сурсаба- ки; Урари и Баршамай; Альбурикент и Кяхулай-Торкали; Храх и Ялджуг и др. (ЦГА РД, ф. 2, оп. 5, д. 96; ф. 148, оп. 3, д. 6; архивы М.-С.Газиева (Хуштада), М.Пахрудинова (Тлондода) и Р.Рамазанова (Шиназ); Умаханов: 1993, 23).

Память о пореформенных столкновениях за леса и пастбища закреплена в топонимах и связанных с ними устных преданиях. Среди последних можно выделить повсеместно встречающийся фольклорный сюжет о том, как горцы обманули своих соседей, насыпав в сапоги земли из своего селения и поклявшись землей, на которой стояли,

что она всегда принадлежала им (архивы М.Нурмагомедова (Махачкала), М.-С.Абакарова (Хасавюрт); полевой материал В.О.Бобровникова, собранный в 1995-1997 гг. в Рутульском и Цумадинском районах РЛ; Гусейнов: 1993, 9).

Кроме того, поземельные тяжбы завязывались между крупными землевладельцами (ханами, беками), лишившимися своих владений при Шамиле, с одной стороны, и джамаатами горцев, которым не хватало земли для выпаса скота, — с другой. В качестве примера такого дела можно привести тяжбу за владение летними пастбищами на склонах горы Игадах-меэр (авар.

Под влиянием распространения российских законов и роста цен на землю появился новый вид поземельных конфликтов на равнине. Многие крупные землевладельцы, купив зимние пастбища, отказывались признавать адатные права на эти земли джамаатов, прежде пользовавшихся ими на правах аренды или субаренды. Так, Бахтияр- Хаджи Ахмедхан, купивший в 1881 г. у вдовы мехтулинского хана пастбище (кутая) Кара-тюбе, отказался признать адатные права тех прежних арендаторов, у которых не сохранилось подтверждающих эти права российских документов (Дело Дагестанского народного суда №154//ЦГИА РГ, ф. 416, оп. 4, д. 35). В 1888-1890 гг. в Дагестанском народном суде, а затем в Бакинском окружном суде слушалась жалоба жителей с. Нижний Дженгутай на нового владельца пастбища Кир-яр, запретившего им выпасать скот на кутане, как они делали по местному адату до русского завоевания. Проиграв дело, дженгутаевцы вынуждены были уплатить за потраву и купить этот кутан. По тем же соображениям с. Параул подтвердило свое адатное право на сезонное пользование Идакум-кутаном покупкой его с публичного торга в 1886 г. (Дела Дагестанского народного суда № 109, 137 // ЦГИА РГ, ф. 416, оп. 4, д. 35, л. 11-12, 15-18).

Затяжные поземельные тяжбы не обходились без убийств и ранений. Так, из-за потравы частных сенокосов между аварскими селениями Мочох и Хиндах в 1865 г. произошло столкновение, в котором с обеих сторон было ранено 26 человек. В конце XIX в. около сотни человек пострадали в драке жителей селений Гимерсо и Кванада, враждовавших на почве вырубки гимерсинцами общинного леса ква- надинцев у озера Лачи (багв. Лачіи) (полевой материал В.О.Бобров- никова, собранный в 1996 г. в Цумадинском районе РД; см. также: Комаров: 1868, 50).

Свидетельства о перерастании поземельных тяжб в побоища отмечены в селениях Ихрек, Катрух, Кумторкала, Марага, Унцукуль и др. Память о них сохранилась в микротопонимике. Так, в с. Кака есть пастбища с характерными названиями — Итимар акахьай гирве (лезг., «место, где были убиты мужчины»), Тажум ягъа гирве (лезг., «проход, где был убит Тажум»). Подобные топонимы записаны у багулал (Джугьуд тіануб рекьа — «холм, где сбросили еврея» и др.) и бежтин- цев (Исагьид — «место, где умер человек», Къора бувагьолада — «место, где погубили детей» и др.) (полевой материал В.О.Бобровникова, собранный в 1996 г. в Цумадинском и Цунтинском районах РД; архив Р.Рамазанова (Шиназ); Хаптов-, 1995, 354, 356; Бобровнтов- 1996, 8-13).

Но этим дел о не ограничивалось. Между общинами горцев возникали затяжные, время от времени возобновлявшиеся локальные «войны». Примером такого развития поземельного конфликта может служить инцидент между андийцами — жителями пограничного селения Зило и чеченцами с. Харачой Терской области. Еще до Шамиля первый поселенец Харачоя Бики на скачках выиграл у андийцев пастбища у озера Чархи-ам. Договор о разграничении пастбищ был записан на камне, вделанном в стену дома Бики. Когда в середине XIX в. спор за пастбища разгорелся вновь, зилоевцы вытащили камень из стены и вдребезги разбили его. Оскорбленные чеченцы убили одного из андийцев, что положило начало кровной мести между селениями. Похожие истории записаны в селениях Ахты и Хуля (ЦГА РД, ф. р-37, оп. 21, д. 10, л. 23, 47; ф. 173, on. 1, д. 8, л. 6; ср.: Попов: 1868, 7).

Между селениями Курах и Шиназ подобное противостояние возникло, когда шиназцы при помощи своих соседей из с. Рутул захватили пастбища курахцев. Сайд из с. Тлядаль был убит жителями с. Чакхал, после того как послал своих братьев распахивать участок, принадлежавший этому селению. Столкновения между селениями не прекращались до советского времени (полевой материал В.О.Бобров- никова, собранный в 1997 г. в Рутульском районе РД).

Как же оценить успехи и промахи реформы? Разбор деятельности пореформенных адатных судов Дагестанской области показывает, что в целом судебно-административная реформа оказалась плодотворной. На основе модернизации местного адата и отчасти мусульманского права в Дагестане удалось создать относительно гибкую судебную машину, которая более полувека после завершения реформ справлялась с решением большинства конфликтов в уголовной и поземельной сферах. Благодаря ее деятельности мусульмане Дагестана впервые после почти полувековой Кавказской войны обрели внутреннюю безопасность и стабильность. В то же время в деятельности пореформенных адатных судов обнаружились серьезные промахи. Несмотря на все усилия правительства, так и не были искоренены кровная месть и частые поземельные столкновения. Довольно высоким оставался уровень преступности в южных и высокогорных северных округах области. Режим военно-народного управления не оправдал всех надежд, возлагаемых его создателями на адат и общину. На практике оказалось абсолютно невозможно заменить мусульманское право обычным в тех областях, где оно утвердилось до реформ. Семейное и наследственное право дагестанских мусульман, а также в значительной мере система местного землевладения продолжали опираться на нормы шариата. Однако это отнюдь не подрывало российского владычества в крае, как того опасался Барятинский. Властям не удалось и «воссоздать» в Нагорном Дагестане бессословную эгалитарную общину. Пореформенный джамаат унаследовал довольно сложную иерархическую (и к тому же внутренне конфликтную) организацию и власть. Главное же, преображенные реформами община и обычное право не стали «ступенькой» к цивилизации горцев, приобщению их к современному российскому обществу и его правовой культуре. Горцы не желали ни жить по русским законам, ни служить в русской армии, ни даже пользоваться русским судопроизводством. Попытка введения русскоязычного судопроизводства в Дагестане в 1913 г. вызвала целую бурю возмущения, и закон пришлось отменить. В то же время жизнь показала, что машина военно-народного управления может сносно работать. Постепенно налаживались связи Северо-Восточного Кавказа с Центральной Россией. Несмотря на эксцессы абречества, горцы, похоже, свыкались с мыслью быть российскими подданными. Созданное в ходе реформ колониальное общество в целом оказалось жизнеспособным. Дагестанские суды по адату и шариату стали неотъемлемой частью, «винтиком» огромного Российского государства.