<<
>>

Общая характеристика проблемы презумпции истинности приговора

Настоящий параграф включен в текст диссертации по настоятельной рекомендации научного руководителя. Основная задача этого раздела - сформулировать представления о круге проблем, прямо и косвенно связан­ных с презумпциями в современном уголовном процессе России, и оказы­вающих воздействие на формирование проблемных аспектов презумпции истинности приговора. Задача факультативная - предвосхитить несущест­венные (редакционные) замечания в отношении наименования темы диссер­тации.

Начнем с решения факультативной задачи.

Мы предвидим, что нас мо­гут упрекнуть за то, что в названии диссертации приведено неточное наиме­нование исследуемой презумпции. Действительно, более точно (или скорее - привычно) ее содержание отражается в термине «презумпция истинности приговора, вступившего в законную силу»[2]. Однако скрупулезный читатель может и этим не удовлетвориться, заявив, что вопрос нужно ставить как минимум о презумпции истинности судебного решения, вступившего в законную силу. Подобные уточнения могут продолжаться и далее.

Диссертант же исходит из того, что заголовок работы, при всей его важности, не обязан возлагать на себя задачи, которые должны решаться в тексте диссертации. Роль заголовка - привлечь внимание к проблеме и намекнуть на ее предполагаемую новизну. В заглавии нашей работы потен­циальная новизна передается через указание на современный контекст бытия презумпции истинности приговора. Само же имя - «презумпция истинности

приговора» — это символ, знак, который обозначает презумпцию истинности приговора, вступившего в законную силу, являющуюся разновидностью презумпции истинности судебного решения, вступившего в законную силу, которая в свою очередь уходит корнями в презумпцию истинности государ­ственного правового акта.

Подобное (знаковое) обозначение в уголовном процессе широко при­меняется к другой презумпции - презумпции невиновности. Точное название последней логически должно включать в себя, как минимум, указание на фигуру обвиняемого; еще более точное - на обвиняемого и подозреваемого. Есть позиция, что эту презумпцию следует распространять и на других участников уголовного процесса. Однако немало авторов и вчера, и сегодня в заголовках и текстах своих работ вполне обходятся коротким обозначением указанной презумпции1.

К знаковому обозначению презумпции, ставшей предметом нашего изучения, мы обратились и для того, чтобы название работы было более краткими и, следовательно, лучше воспринималось читателями[3] [4]. При жела­нии в коротком названии работы можно усмотреть и зашифрованный широ­кий подход, заключающийся в распространении презумпции истинности на всякий законный приговор[5].

Вместе с тем вводный параграф появился не только из-за желания «оп­равдаться» за заголовок диссертации. Мы посчитали должным показать проблемную сторону заявленной темы (основная задача). Описание того, как диссертант видит эту сторону, частично было приведено во введении в рубриках об актуальности и степени исследованности проблемы. Но этого, на

наш взгляд, недостаточно. Кроме того, для уголовно-процессуальной науки представляет значительный интерес то, как проблемная сторона презумпций воспринимается учеными, работающими в различных отраслях юридической науки.

Не будем скрывать, что к этому нас в значительной мере подвигли тра­диции, складывающиеся в научной школе профессора М.П.

Полякова. Немало работ, подготовленных под его началом, содержат разделы, в кото­рых производится развернутое обоснование проблемы исследования1. Да и сам он в своей докторской диссертации уделил значительное место методике постановки проблемы[6] [7].

Вместе с тем, мы не станем повторять всех рекомендуемых им шагов диагностики и постановки проблемы. Для нас вполне достаточно в общих чертах показать современный уровень проблемного восприятия феномена правовой презумпции, как в целом, так и в частностях, касающихся уголов­но-процессуальной деятельности. Подчеркнем, что под проблемным, воспри­ятием диссертант (в контексте настоящего' параграфа) понимает в первую очередь результаты соответствующей научной оценки уровня разрешения различных аспектов презумпций, отраженные в трудах предшественников.

Иными словами, мы постараемся составить представление о том, какие проблемы сегодня ставятся и решаются в теории правовых презумпций. Это поможет нам сформулировать вопросы, подлежащие выяснению примени­тельно к презумпциям, имеющим место в уголовном судопроизводстве; и в первую очередь к презумпции истинности приговора.

В настоящее время имеется значительное число источников, в которых исследуются правовые презумпции. Однако не все авторы считают должным показывать те проблемы, которые они собственно решают или намереваются

решить. Но, к радости диссертанта,, есть тексты и иного рода.

В качестве примера целенаправленного осмысления презумпций в про­блемном ключе можно привести фрагменты работы Ю.А. Серикова «Пре­зумпции в гражданском судопроизводстве». Указанный автор использует термин «проблема» многократно. Так, пытаясь показать проблемные сторо­ны соответствующих презумпций, он указывает: «Для правоприменителя актуальной стала проблема использования презумпций ^ новых условиях, где;их роль как регулятора общественных отношений значительно: возросла. В настоящее время; доктрина рассматривает презумпции как самостоятель­ные средства, нацеленные на разрешение гражданско-правовых споров. Между тем; судебная практика.все. настойчивее ставит вопросы о' том; каким образом, презумпции применяются в гражданском судопроизводстве; какими свойствами; они обладают, как влияют на процесс доказывания по делу, как воздействуют на внутреннее, убеждение суда и др. ... Абсолютно новые проблемы по применению презумпцийвгражданском судопроизводстве: ставит практика Конституционного суда РФ и Европейского суда по правам человека»[8]. .

В приведенном фрагменте Ю.А. Сериков дает понять, что основные проблемы презумпций складываются в области правоприменения, поскольку практики, в, первую очередь, судьи, сталкиваются с вопросами о том, как пользоваться правовыми презумпциями. Означает ли это, что проблема презумпций (в данном случае в области гражданского процесса) может быть отнесена к числу чисто практических проблем? Думаем, что нет. И думаем мы так, опять же, отталкиваясь от судебной практики.

Посмотрим, какие вопросы, интересуют судей (в изложении Ю.А. Се­рикова): во-первых, какими свойствами обладают презумпции; во-вторых, как они влияют на процесс доказывания по делу; в-третьих, как воздействуют на внутреннее убеждение суда? Ответы на эти вопросы не могут быть полу­чены только эмпирическим путем, они требуют теоретического осмысления.

Причем, подобного рода вопросы интересуют не только судей, рас­сматривающих дела в порядке гражданского судопроизводства. Личный опыт диссертанта и результаты проведенного им опроса судей показывают, что круг заявленных вопросов крайне актуален и для субъектов, разрешаю­щих уголовные дела.

В этой связи у нас вызывает определенное недоумение позиция; выска­занная Н.Н. Цукановым в отношении эмпирических данных, приведенных в диссертации А.А. Крымова. Критике; в частности, был подвергнут следую­щий фрагмент: «Результаты опроса судей; следователей и дознавателей органов внутренних дел, проведенного при подготовке диссертации, показа­ли, что около 80 % респондентов считают вопросы применения презумпций в уголовно-процессуальном праве, как никогда актуальными»1.

У Н.Н. Цуканова мы по этому поводу читаем следующее: «Подобное положение без преувеличения можно было бы назвать радужным, если бы оно соответствовало действительности. Актуальность проблемы предопреде­ляется осознанием’ необходимости, ее разрешения. Применительно к пре­зумпции это, как минимум, требует четкого уяснения ее содержания и возможностей использования. О развитии современной теории презумпций; об уровне ее понимания рядовыми правоприменителями весьма красноречи­во говорит, например, тот факт, что 93,3 % опрошенных сотрудников мили­ции, как оказалось, полностью отождествляют понятие «презумпции» с презумпцией невиновности. Парадокс заключается в том. что последняя? являясь самой известной презумпцией, согласно традиционным критериям презумпцией вообще не является, поскольку не основана на индуктивном обобщении»[9] [10].

Как видим, Н.Н. Цуканов высказал недоверие к данным А.А. Крымова. Мы решили проверить эти данные путем постановки вопросов судьям судов

Нижегородской области. Отметим, что полученные нами данные были близки к результатам замеров А.А. Крымова. И хотя число нижегородских респондентов, признававших актуальность презумпций, не достигло 80 %, оно все равно было высоко - 72 %. Диссертант, будучи действующим федеральным судьей, тоже отдал свой голос за актуальность презумпций. И одним из побуждающих факторов для этого послужил новый УПК РФ, стесняющий свободу судейского познания обстоятельств дела. Ограничения, опирающиеся на метод чистой состязательности, вызвали у судей повышение интереса ко всем доступным им инструментам доказывания, и презумпции не были здесь исключением.

Однако сомнения Н.Н. Цуканова можно признать вполне оправданны­ми. Сомневаясь в данных А.А. Крымова, он, по нашему мнению, не принял во внимание содержание разработанной А.А. Крымовым анкеты; анкеты, в которой можно было получить не только вопрос, но и информацию об имеющихся в.уголовном процессе презумпциях. Таким образом, потенциаль­ное знание посредством этой анкеты было переведено в знание актуальное, что и способствовало реализации правила, на которое обратил внимание Н.Н. Цуканов («актуальность проблемы предопределяется осознанием необходи­мости ее разрешения»). Вполне допустимо, что при отсутствии подобного предварительного просвещения респондентов далеко не все опрошенные смогли бы назвать имеющиеся в уголовном процессе презумпции. И судьи здесь не являются исключением. Вместе с тем этот факт, на наш взгляд, нельзя расценивать как отрицание актуальности презумпций. Процессуаль­ные презумпции входят в активный инструментарий судей, даже несмотря на то, что не все судьи готовы осознанно назвать какая презумпция была применена в конкретном случае.

Если же говорить об актуальности для судей уголовно-процессуальной презумпции истинности приговора, то признание ее значимости является абсолютным. Наше исследование показало, что более всего судьи заинтере­сованы в устойчивости вынесенного им приговора, поскольку отмененный

приговор - показатель, крайне неблагоприятно влияющий на судейскую карьеру.

Однако Н.Н. Цуканов не опроверг основных посылок, свидетельст­вующих о необходимости исследования проблемы презумпций. Он в очеред­ной раз подчеркнул, что «применительно к презумпции это, как минимум, требует четкого уяснения ее содержания и возможностей использования». Заметим, что именно за это (за «четкое уяснение»), на наш взгляд, и высказа­лись субъекты, опрошенные А.А. Крымовым. Диссертант полагает, что осознание актуальности проблемы вовсе не одно и тоже, что полное знание о ней. Ведь проблема это в первую очередь «знание о незнании»[11].

Сравниваяпозиции А.А. Крымова и Н.Н. Цуканова, диссертанту хочет­ся применить восточный принцип разрешения- этого заочного интеллекту­ального спора: «правы оба». Действительно, оба автора абсолютно правы, но правы в своей сетке координат. Оба они подготовили интересные работы, к положениям которых мы еще не раз будем обращаться в диссертации.

Приведенные выше выкладки (при всей своей малочисленности) по­зволяют сделать важный промежуточный вывод: проблема презумпций в праве относится к числу теоретико-прикладных. Таковой является и пробле­ма уголовно-процессуальных презумпций, в том числе и презумпции истин­ности приговора.

Теоретический аспект проблемы подтверждается существенным инте­ресом к вопросу о понятии правовой презумпции. Ни одно отраслевое иссле­дование презумпций не обходится без обращения к общему понятию пре­зумпций. В структуре упоминаемой работы Ю.А. Серикова мы обнаружива­ем раздел с весьма показательным названием - «Проблема определения правовой презумпции». «Определение правовой презумпции, - пишет он, —

представляет собой одну из наиболее дискуссионных проблем в праве1. Действующее российское законодательство, как и законодательство совет­ского времени, не дает ее легального определения. Юридическая наука, наоборот, не испытывает недостатка в определениях презумпции. Практиче­ски каждый пишущий о презумпциях предлагает свою собственную дефини­цию в отношении рассматриваемой категории2. По существу, все многообра­зие взглядов, имеющихся в науке, может быть сведено к двум основным подходам. Первый можно назвать процессуально-правовым, а второй - материально-правовым»3.

Двойственность подхода подчеркивают и другие исследователи. Одна­ко характеристики парных элементов, составляющих эти подходы, не всегда совпадают. В качестве иллюстрации можно привести мнение того же Н.Н. Цуканова, полагающего, что «для-отечественной науки характерно одновре­менное развитие двух самостоятельных подходов к исследованию названной категории - философского и юридического»4.

Приведенные примеры говорят о том, что, с одной стороны, проблема общего понятия презумпций генерируется множественностью (преимущест­венно дуальностью) подходов к их (презумпций) пониманию, а с другой, эта же проблема усугубляется неоднозначным смысловым наполнением соответ­ствующих элементов. Вместе с тем, при всех внешних различиях можно во всех подходах к понятию презумпций выделить важное зерно. Все они, в конечном счете, опираются на некий методологический фундамент.

Исходя из этого, можно сделать предположение о том, что именно ме-

На этом же делает акцент и О.А. Кузнецова: «Несмотря на многовековой опыт использо­вания и на значительный рост их количества в новом гражданском законодательстве России, вопрос об определении понятия презумпции является одним из наиболее дискус­сионных в правовой науке». См.: Кузнецова О.А. Указ, работа. - С. 18.

2 В этой связи мы хотим обратить внимание на дискуссионный характер констатации содержащейся в работе Н.Н. Цуканова, согласно которой презумпция невиновности «согласно традиционным критериям презумпцией вообще не является, поскольку основа­на на индуктивном обобщении».

3 Сериков Ю.А. Презумпции в гражданском судопроизводстве. - М., 2006. — С. 19.

4 Цуканов Н.Н. Правовые презумпции в административной деятельности милиции: Монография. - Красноярск, 2003. - С. 5.

тодологический базис имеет первейшее значение для формирования понятия презумпции. Он не всегда присутствует явно, но всегда диктуется инструмен­тальными потребностями сферы, в которой может применяться та или иная презумпция. Из этого предположения вытекает соответствующие методоло­гический ориентир: точку опоры для понимания уголовно-процессуальных презумпций следует искать в самом уголовном процессе, в его методологии.

Прежде чем обратить внимание на следующий срез проблемы пре­зумпций напомним себе некоторые методические правила работы- с пробле­мами. По мнению приверженцев системного анализа, грамотная постановка задачи системного исследования проблемы должна начинаться именно с вопрошания, то есть, говоря строже, с выдвижения центрального вопроса проблемы. Вместе с тем одним вопросом проблема никогда не исчерпывает­ся. Она представляет собой целую систему, состоящую из центрального вопроса- (того самого, который составляет существо проблемы и который часто отождествляется со всей проблемой) и некоторого количества других, вспомогательных вопросов, получение ответов на которые, необходимо для ответа на основной вопрос1.

Применительно к общим представлениям о проблеме презумпций мы получили достаточное количество второстепенных вопросов. Все эти вопро­сы в конечном итоге сводятся к главному вопросу: что есть презумпции в праве? Отраслевые исследования презумпций адаптируют этот вопрос к своей отрасли знаний.

Таким образом, получается, что юридическая наука пока еще мало зна­ет о природе презумпций. Однако эта констатация столь же неоднозначна, как и само понятие презумпции. С одной стороны, по проблемам презумпций написано достаточно много (об этом можно судить даже по прилагаемой нами библиографии[12] [13]). Но, с другой стороны, пробелов в научном знании о презумпциях имеется еще предостаточно. Еще больше пробелов связано с научным знанием о конкретных презумпциях.

До сих пор юридическая наука сосредоточивает внимание преимуще­ственно на общих вопросах презумпций. Причем, эти общие вопросы с усердием решаются и в монографиях, посвященных отраслевым презумпци­ям1. Большинство исследователей нередко начинают ab ovo. Возьмем для примера работу Н.Н. Цуканова первая глава (из двух глав) посвящена общим вопросам. Она называется «Правовая презумпция как регулятор администра­тивно-правовых отношений» и включает три параграфа: 1) Современное состояние теории презумпций, особенности ее исторического развития, перспективы; 2) Понятие, признаки и виды правовой презумпции; 3) Право­вая презумпция и смежные правовые категории.

Мы вовсе не критикуем подобный подход, а лишь хотим показать, что в настоящее время отраслевые презумпции изучаются «пакетным» методом. Так, в монографии Ю.А.Серикова на 8 презумпций приходится не более 50 страниц текста. Естественно, что при таком подходе есть возможность затронуть лишь общие свойства указанных презумпций[14] [15].

Впрочем, работы представителей научной специальности 12.00.09. то­же не выпадают из этой «структурной» тенденции. Так, диссертация А.А. Крымова также дает преимущественно общий абрис основных уголовно­процессуальных презумпций.

Однако это наблюдение опять же не следует воспринимать как укор исследователям. Приводя примеры, мы лишь констатируем уровень исследо­вания проблем конкретных презумпций. Он, как видим, не столь высок. Заметим, что и уровень категориальной оценки проблемы правовых пре­зумпций в целом также нельзя признать достаточным: проблема презумпций пока не оценена как крупная научная проблема. Мы можем ошибаться, но, по нашим сведениям, в юридической науке пока не было подготовлено ни одной докторской диссертации, целенаправленно посвященной общим проблемам презумпций. Профессор В.К. Бабаев, специализирующийся в вопросах общей теории права, один из первых ставил эту проблему, но в рамках кандидат-

ской диссертации1; последовавшие за ним отраслевики (Ю.Г. Зуев, А.А. Крымов, О.А. Кузнецова, Н.Н. Цуканов и др.) тоже исследовали проблему на кандидатском уровне.

t Исключение составляет только одна презумпция - презумпция неви-

1 новности. Ей, действительно, посвящены не только кандидатские, но и

докторские диссертации2. Оценивая объем написанного по теме презумпций в уголовном процессе, мы пришли к выводу о том, что процессуалисты «навалились» (иначе не скажешь) лишь на одну презумпцию3. Причем это

< вовсе не тенденция сегодняшнего дня: подобное отношение активно прояв­, ляет себя последние 60 лет; мода на презумпцию невиновности была свойст­

венна и советскому4 периоду, и постсоветскому тоже5. Однако вряд ли

* следует оспаривать тот факт, что в последние 15 лет интерес к указанной

і

презумпции усилился многократно6. Об этом можно судить по тем же дис-

1 См.: Бабаев В.К. Презумпции в советском праве. Дис. канд. юрид. наук. - Свердловск, 1969.

. 2 Шахкелдов Ф.Г. Концептуальные аспекты презумпции невиновности в уголовном

процессе. Дис... док. юрид. наук. - Ростов-на-Дону, 2006. Как докторскую диссертацию следует рассматривать и монографию покойного Л.М. Васильева «Теоретические и практические проблемы презумпции невиновности обвиняемого в уголовном судопроиз­водстве (по материалам зарубежной и отечественной практики)». - Краснодар: Сов. Кубань, 2005. Работа и по структуре и по стилю представляет собой текст диссертации; в предисловии указывается, что ее автор собирался представлять ее к защите в качестве докторской диссертации по специальности 12.00.09.

3 Этот факт подтверждают и данные Н.Н. Цуканова, установившего, что более 90% сотрудников милиции не видят разницы между презумпцией невиновности и презумпцией вообще. Выше мы цитировали соответствующий фрагмент его работы.

f 4 Полянский Н.Н. К вопросу о презумпции невиновности в советском уголовном процессе

! И Советское государство и право. - 1949. - № 9; Мотовиловкер Я.О. О принципах объек-

і тивной истины презумпции невиновности и состязательности процесса. - Ярославль,

1978; Петрухин И.А. Презумпция невиновности - конституционный принцип советского

' уголовного процесса И Советское государство и право. - 1978. - № 12; Томин В.Т.,

’ Безлепкин Б. Т. Презумпция невиновности обвиняемого и советский уголовный процесс //

{ Развитие науки и практики уголовного судопроизводства в свете требования Конституции

СССР.-М., 1978 и др.

5 Левченко О. В. Презумпция невиновности обвиняемого в доказывании по уголовным

* делам. - Астрахань, 2001; Ефимичев П.С. Презумпция невиновности: в чем ее сущность?

И Журнал российского права. - № 7. - 2000 и др.

s 6 В юридической литературе стали появляться статьи, в которых предлагается считать

презумпцию невиновности не меньше чем правовой аксиомой. См.: Юнусов А.А., Ревун С. Б. Презумпция невиновности как правовая аксиома // Юридическая теория и практика:

*5 Журнал Челябинского юридического института МВД России. - 2007. - № 2 (4). - С. 20-21.

сертационным исследованиям1.

Однако прочие уголовно-процессуальные презумпции заслуживают неменьшего внимания. По нашему мнению, сегодня сложились все необхо­димые предпосылки для монографического исследования отдельных презумп­ций. И первопроходцами здесь должны выступать представители процессу­альных секторов юридической науки. Если процессуалисты первыми начали исследование проблемы презумпций[16] [17], то им первыми необходимо перейти к детализации этой проблемы.

Причем в первых рядах должна оказаться именно презумпция истинно­сти приговора. Чтобы понять, почему именно она — нужно вновь обратиться к презумпции невиновности. Первый опыт монографического исследования указанной презумпции случился в советский период и был отражен в книге И.А. Либуса. Во введении к своей работе он совершенно справедливо отме­тил: «Вопрос о правовой природе презумпции невиновности и вытекающих из нее более конкретных правилах, хотя и подвергался обсуждению в юриди­ческой литературе, однако, до сих пор не был предметом монографического исследования»[18].

Вначале диссертант усомнился в справедливости подобной претензии на первенство, однако, анализ литературы по теме показал, что И.А. Либуса действительно можно признать первым исследователем, который поднял проблему презумпции невиновности на высокий теоретико­

методологический уровень1. Годом позже вышла не менее стоящая книга А.М. Ларина[19] [20], затем и другие монографии.

Работа И.А. Либуса оказалась примечательной не только фактом пер­венства, но и тем, что автор указал на генетическую связь презумпций невиновности и истинности приговора. «После того как обвинительный приговор суда вступил в законную силу, - пишет И.А. Либус, - презумпция невиновности превращается в свою противоположность, а именно в презумпцию истинности приговора (выделено мной - О.С.)»[21].

В выделенном фрагменте, на наш взгляд, отражен важнейший срез проблемы презумпции истинности приговора, проблемы ее диалектической связи с презумпцией невиновности. При подобном взгляде открывается картина, где весь уголовный процесс укладывается между двумя этими презумпциями. Получается, что уголовной судопроизводство, по сути, ни что иное, как движение от одной презумпции к другой, а борьба этих пре­зумпций и есть источник движущей силы процесса.

Очевидно, что связь между этими презумпциями должна быть деталь­ным образом исследована. Даже на первый взгляд здесь можно обнаружить очень много проблемных вопросов. Первый вопрос прямо вытекает из цитаты И.А. Либуса, в которой он констатирует, что презумпция истинности приговора есть противоположность презумпции невиновности. '

Казалось бы, что это противопоставление очевидный факт. Однако очевидность подобного рода диктуется скорее здравым смыслом, нежели логическими правилами мышления. По нашему мнению, подобное отноше­ние двух презумпций - небесспорно. По логике противоположностью пре­зумпции невиновности выступает другая презумпция - презумпция виновно­сти[22]. Однако презумпция истинности приговора не может быть приравнена к презумпции виновности на том простом основании, что уголовные дела

могут завершаться и вынесением оправдательного приговора, на который также распространяется презумпции истинности приговора.

В этой связи возникает второй вопрос: о дифференциации презумпции истинности приговора в зависимости от того, о каком приговоре идет речь. На первый взгляд, разницы ни какой быть не может: оба приговора вступают в законную силу одинаково. Однако сроки, в течение которых может быть инициирован пересмотр этих приговоров, существенно отличаются. Более того, в современном уголовном процессе проявляются тенденции к сведению к минимуму оснований пересмотра оправдательных приговоров. Поэтому вопрос о дифференциации презумпции истинности приговора еще один проблемный вопрос, который нужно детально исследовать. Впрочем, как и вопрос о том, во что превращается презумпция невиновности в случае вынесения оправдательного приговора.

Однако независимо от существования заявленных логических несоот­ветствий, факт, что презумпции невиновности и истинности приговора связаны и взаимодействуют, не подлежит сомнению. И это обстоятельство позволяет нам сформулировать следующий тезис: гипертрофированное внимание к презумпции невиновности есть весомый аргумент к усилению научного внимания к презумпции истинности приговора, к исследованию последней на монографическом уровне.

Кроме того, нелогичность, которая видится в рассмотрении презумп­ции истинности приговора как противоположности презумпции невиновно­сти, преодолевается на эмпирическом уровне. В практической сфере между этими презумпциями действительно осуществляется борьба. И хотя на стадии досудебного производства, да и судебного следствия тоже, еще нет презумпции истинности приговора по этому делу, намерения многих участ­ников определяются именно этой презумпцией. Поэтому диалектика этой борьбы предполагает множественность взаимодействий и наличие большо­го количества нюансов.

Еще более занимательной видится борьба названных презумпций на теоретико-идеологическом уровне. Каждая из них отражает определенный

идеологический лагерь. Презумпция невиновности является, образно говоря, флагом либеральной концепции уголовного процесса. Презумпция истинно­сти приговора отражает идеологический базис ученых, ставящих во главу угла рациональные (информационно-познавательные) основания уголовного судопроизводства.

В юридических текстах можно обнаружить массу других признаков связи двух этих презумпций, причем именно диалектической связи. На один из таких признаков нам хотелось бы обратить особое внимание. Речь идет о процессуальной роли этих презумпций. То, что презумпция невиновности уже не может быть сведена к приему юридической техники, звучит вполне аксиоматично. Никем не оспаривается и факт возведения этойпрезумпции в ранг принципа уголовного процесса: этот факт если и не принимается от­дельными скептиками на методологическом уровне, то вполне принимается ими на уровне идеологии уголовного процесса.

Закономерен вопрос: как связан предыдущий тезис с презумпцией ис­тинности приговора? А связь эта вполне понятна. В последнее время стали появляться публикации, призывающие придать принципиальный статус и презумпции истинности приговора. В качестве примера можно привести статью «Принцип презумпции истинности приговора, вступившего в закон­ную силу»[23]. Авторы статьи прямо заявляют, что «теоретически оправданным и практически целесообразным является рассмотрение вопроса о принципе презумпции истинности вступившего в законную силу приговора». Само собой, что этот вопрос тоже не может быть обойден вниманием в нашей диссертации.

И это только те вопросы, которые обусловлены связью презумпции ис­тинности приговора с презумпций невиновности. Но есть немало проблем, которые касаются сугубо презумпции истинности приговора. Достаточно сказать, что еще не исчерпан вопрос о самом праве на жизнь этой презумп-

ции. В науке сложилось как минимум два лагеря: сторонников1 и противни­ков презумпции истинности приговора[24] [25]. Но изучение этих позиций приводит к выводу о том, что противники не отрицают этой презумпции, а, напротив, придают ей значение, близкое к аксиоме.

Иными словами, те исследователи, которых в литературе позициони­руют как противников анализируемой презумпции, не отрицают истинности приговора. Они лишь выступают против того, чтобы эта истинность носила предположительный характер. Показательным в этом смысле является позиция С.В. Курылева. «Говорить о презумпции истинности судебного приговора, — пишет он, - т.е. о вероятности содержащихся там выводов о фактах, значит вступать в противоречие с принципом объективной истины и с задачами советского правосудия, требующими, чтобы судебные постанов­ления в принципе покоились на достоверности, а не на вероятности».[26]

Приведенная позиция разделяется В .Я. Дороховым и Ю.М. Грошевым. Последний при этом делает следующий* акцент: «не вступление приговора в законную силу влечет признание его истинным, а сама его законная сила является результатом истинности приговора»[27].

На наш взгляд, это очень важное замечание, которое нуждается в раз­вернутом исследовании. Среди современных исследователей складывается критическое отношение к этому тезису. Скептически оценивается и конста­тация В.Я. Дорохова: «законную силу может получить только приговор, постановленный в точном соответствии с материальным и процессуальным законодательством и выражающий то, что имело место в действительности»1.

А.С. Березин, разбирая приведенную позицию, пишет: «Здесь необхо­димо поставить вопрос несколько по иному: в каждом ли случае вступивший в законную силу приговор отражает истину?»[28] [29]. В качестве ответа им приво­дится мнение О.Ю. Гай: «В законную силу может вступить не только приго­вор, соответствующий законности, обоснованности, мотивированности и справедливости, но и не соответствующий этим требованиям судебный акт. Независимо от этого он (приговор) вступает в законную силу и презюмиру­ется истинным до того момента, пока не возникает сомнения в его правиль­ности, правосудности. Хотелось бы верить, что все приговоры, выносимые судами, соответствуют указанным выше требованиям, но это только в идеа­ле»[30].

Приведенная позиция, по мнению А.С. Березина, отражает реальное положение вещей, складывающееся в настоящее время в уголовном процес­се, в отличие от мнения Ю.М. Грошевого, утверждавшего, что «сама закон­ная сила является результатом истинности приговора»[31].

Нам представляется, что А.С. Березин слишком упрощенно подошел к оценке точки зрения известных советских процессуалистов. Во-первых, брак в судебной работе может случаться всегда. Сама возможность ошибки заложена в структуре уголовного процесса и вытекает из главного информа­ционного противоречия судопроизводства. Это противоречие, по мнению

нашего научного руководителя, лежит между объективной природой цели уголовного процесса и субъективной природой процессуальных средств её достижения.

Поэтому речь идет о презумпции истинности приговора. Однако слово «презумпция» здесь не означает ущербности приговора. Оно лишь подчерки­вает, что опровергнуть истинность приговора можно лишь в установленном законом порядке. Правовая презумпция потому и является правовой, что приемлет лишь правовые возражения.

Кроме того, в позиции А.С. Березина содержится подтекст, из которого вытекает, что обычным положением вещей для современного уголовного процесса является обилие неистинных приговоров. С этим мы. не можем согласиться. В противном случае нам бы пришлось признать, что сегодня имеет место презумпция неистинности приговора. И, вообще, едва ли будет правильным с методологических позиций оспаривать тезис Ю.М. Грошевого, опираясь только на эмпирические доводы, которые при пристальном рас­смотрении являются априорными. Диссертант полагает, что разногласия, о которых шла речь выше, проистекают не из издержек практической стороны осуществления правосудия, а берут свое начало из разного понимания категории истинности. Нам представляется, что Ю.М. Грошевой опирает свою позицию на более верную интерпретацию. Свои доводы по этому поводу мы изложим в отдельном параграфе.

Однако было бы неверным вовсе отрицать влияние современных нор­мативных и практических факторов на состояние презумпции истинности приговора. Подчеркнем, что определенные изменения появились не без помощи нового УПК РФ. Для того чтобы четко осознать это, посмотрим, как характеризовалась анализируемая презумпция в период действия советского УПК РСФСР. По мнению В.К. Бабаева, суть этой презумпции «состоит в том, что судебный приговор или решение, вынесенные в установленном законом порядке, предполагаются истинными. По своей логической природе данная презумпция относится к разряду предположений, отражающих «обычный порядок» предметов и явлений, коим в данном случае является правило:

советский суд выносит приговоры (решения) в соответствии с принципом истины. Это дает основание полагать, что в данном конкретном случае, по конкретному делу приговор (решение) также устанавливает объективную истину. Оснований для такого вывода достаточно, ибо советский закон устанавливает требования всесторонности, полноты и объективности при исследовании обстоятельств дела, которые неуклонно проводятся в жизнь»1.

О том же пишет и А.А. Крымов: «Предполагается, что процессуальных гарантии прав участников уголовного судопроизводства достаточно для установления того, что происходило в действительности во время со­вершения общественно-опасного деяния, что вынесению приговора предше­ствовала добросовестная кропотливая* деятельность лица производящего дознание, следователя, прокурора и суда по установлению истины. Эта дея­тельность строго регламентирована законом, а нарушение процессуальной формы в ходе производства по делу влечёт за собой-признание добытых до­казательств-не имеющими юридической силы»[32] [33].

Закономерен вопрос: а что изменилось в этом плане в новом УПК? Раз­ве новый кодекс не содержит подобных гарантий? Диссертант ответит на это вопрос следующим образом. Процессуальные гарантии, конечно же, есть. И с

і

формальной точки зрения их может быть даже больше. Однако нельзя пройти мимо одного существенного и очевидного факта: из под этих проце­дурных гарантий выбили важнейшие идеологические «подпорки»; гарантии лишены опоры, в качестве которых выступали принципы советского уголов­ного процесса, в числе которых не последнее место занимал принцип объек­тивной истины. ■

Новый УПК РФ тщательно «открещивается» от принципа объективной истины. На этот факт обращают внимание и ученые, и практики. Причем большинство из них не особо приветствуют подобную установку. Председа­тель Курганского гарнизонного военного суда А.А. Соловей пишет: «В новом УПК есть немало новаций, повышающих роль суда... Вместе с тем,

следует заметить, что УПК РФ отказался от давно устоявшихся принципов объективной истины, всесторонности, объективности и полноты исследова­ния обстоятельств дела... Новый УПК фактически освободил суд от обязан­ности установления истины по делу и обязанности реагировать на выявлен­ные в ходе судебного разбирательства новые эпизоды преступной деятельно­сти подсудимого и его соучастников»1.

Особо печально то, что игнорирование принципа объективной истины - это не простая забывчивость законодателя, а четкая идеологическая уста­новка, проведенная в текст УПК РФ усилиями его основных разработчиков. Один из наиболее активных идеологов нового УПК РФ Е.Б: Мизулина вообще отказала объективной истине праве на существование в уголовном процессе. По ее мнению, «важна не цель, а то, как не допустить получение нежелательного результата. Поэтому бесплодны споры об истине как цели уголовного процесса»2. Усилиями Е.Б. Мизулиной УПК РФ остался без задач, адекватных сущности уголовного процесса. При. обсуждении проекта УПК РФ она предложила изъять из проекта УПК всякое упоминание о задачах процесса; поскольку они, по ее мнению, не относятся к правовым понятиям, «не обладают формальной определенностью, а статья, в которой формулируются задачи, не содержит норм права»3.

Однако мы не станем сосредоточиваться на критике разработчиков ко­декса4. Это, во-первых, не входит в задачи исследования, а во-вторых, многие

Соловей А.А. Некоторые особенности судебного следствия по новому УПК РФ И Россий­ский судья. - 2004. -№ 8.

2 Мизулина Е.Б. Совершенствование уголовно-процессуального законодательства: Проект УПК Российской Федерации // Информационный бюллетень следственного комитета при МВД РФ.-2001.-№ 1 (107).-С. 146.

3 Проект уголовно-процессуального кодекса: отзывы юристов, экспертов; правозащитни­ков. Сборник материалов. Выпуск 2. - М., 1997. - С. 53.

4 Критики в адрес разработчиков сегодня достаточно. По мнению В. Овчинского, «узкая группа политиков и ученых присвоила себе функцию от имени государства навязывать всему обществу модели радикально-либерального уголовно-процессуального законода­тельства. В 2001 году буквально в конспиративном режиме (чтобы «злые силы реакции» не помешали) был разработан и в ускоренном порядке принят новый Уголовно­процессуальный кодекс. При этом были проигнорированы предложения и замечания всех федеральных правоохранительных ведомств, научных коллективов и практиков- правоприменителей». См.: Овчинский В. Преступление и ненаказание: сильное государст­во и уголовная политика // Газета «Завтра». - 2006. - № 49 (681). - С. 3.

изъяны УПК РФ обнажила правоприменительная практика. Мы хотим обозначить другую проблему, суть которой можно выразить вопросом: можно ли говорить о том, что в современном уголовном процессе России существует презумпция истинности приговора, вступившего в законную силу, еслгі сама объективная истина законом не признается ни целью, ни принципом уголовного процесса?

По нашему мнению, отказ законодателя от объективной истины как исходного постулата уголовного процесса приводит к тому, что презумпция истинности приговора тоже становится сегодня весьма шаткой.

Заметим, что предпосылки для ослабления указанной презумпции ста­ли формироваться уже в ходе работы над проектом УПК РФ. В качестве примера можно назвать новации- в интерпретации исключительности основа­ний для пересмотра вступившего в законную силу приговора. Сегодня в этом секторе наблюдается отход от традиционной экстраординарности. На то, что В' современном* уголовном процессе складывается упрощенное понимание исключительности стадий, предметом которых является приговор, вступив­ший в законную силу, обратил внимание М.П. Поляков. По его наблюдени­ям, «учебное представление об уголовном процессе, как системе, включаю­щей шесть обычных и две исключительные стадии, переносится непосредст­венно в сферу практической деятельности, где исподволь формируются предпосылки для того, чтобы и реальные уголовные дела проходили не менее восьми этапов»[34].

Именно так может быть истолкованапозиция Конституционного суда РФ, выраженная в постановлении от 2 февраля 1996 № 4-П: «По своему содержанию и предназначению возобновление дел, т.е. их новое рассмотре­ние, выступает в качестве механизма, дополняющего все обычные способы обеспечения правосудности приговоров. Этот вид производства, имеющий как бы резервное значение, используется, когда не применимы или были

S

‘с

исчерпаны другие средства процессуально-правовой защиты»1.

Таким образом, исключительные средства предлагалось перевести в разряд ординарных контрольно-проверочных инструментов. Однако отечест­венная уголовно-процессуальная традиция не приемлет подобного подхода. Подобный вывод мы опираем, в том числе, на позицию классиков теории уголовно судопроизводства. И.Я. Фойницкий называл возобновление уго­ловных дел — «чрезвычайным способом производства». «После вступления приговора в законную силу, - указывал он, - могут обнаружиться новые обстоятельства, которые, будь они в свое время известны суду, рассматри­вающему дело, вызвали бы с его стороны иной приговор. Очевидность ошибочности постановленного приговора может быть настолько велика, что дальнейшее приведение его в исполнение было бы явной несправедливостью, и то зло, которое уже понесено вследствие его, должно быть искуплено государством. Трудность практического разрешения этого вопроса лежит в наличности приговора, вошедшего в законную силу и создающего сильное предположение (выделено мной - О.С.) в пользу справедливости его; недос­таточно сомнений в его справедливости, нужна полная уверенность в про­тивном, для того чтобы посягнуть на него. Поэтому производство, направ­ленное к колебанию силы вошедших в законную силу приговоров и носящее название возобновления уголовных дел, представляет собой исключительный способ пересмотра, допускаемый со значительными ограничениями»[35] [36].

Диссертант намеренно выделил фрагмент, обозначенный словами «сильное предположение». В этом словосочетании отражается особый смысл презумпции истинности приговора, ее квинтэссенция. Указанная сущность, на наш взгляд, проявила себя и в способе реакции законодателя на предло­жения, озвученные в приводимом выше постановлении Конституционного суда РФ. Особо революционные положения указанного документа кодексом

восприняты не были. Речь, в частности, идет об установке на расширение оснований для возобновления уголовного дела за счет включения в них случаев, когда имело место «игнорирование собранных доказательств, нашедших отражение в материалах дела, либо их ошибочная оценка, либо неправильное применение закона».

Представляется, что указанный факт есть косвенное подтверждение то­го, что презумпция истинности приговора из современного уголовного процесса не исчезла, а лишь была запрятана между строк закона. И эта презумпция по-прежнему является своеобразным хранителем духа объек­тивной истины в уголовном процессе.

Итак, мы привели основные доводы, подтверждающие необходимость теоретико-прикладного исследования презумпции истинности приговора на

монографическом уровне. Задача настоящего параграфа заключалась в

\

выявлении основных проблемных вопросов. Нам представляется, что с этим мы справились. Однако общие задачи диссертационного исследования требуют от нас не только постановки, но и разрешения вопросов. Диссертант считает целесообразным начать решение с важнейшего вопроса - вопроса о понятии презумпции истинности приговора.

1.2.

<< | >>
Источник: Сычева Ольга Николаевна. ПРЕЗУМПЦИЯ ИСТИННОСТИ ПРИГОВОРА В СОВРЕМЕННОМ УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Нижний Новгород - 2007. 2007

Скачать оригинал источника

Еще по теме Общая характеристика проблемы презумпции истинности приговора:

- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -