Юридическое определение границ

Дать юридическое определение границ умысла — значит ответить на вопрос, как определяет эти границы в Общей и Особенной частях действующее уголовное законодательство.

Ответить .на этот вопрос не так легко.

Если говорить об общем определении умысла, то ранее действовавшее законодательство устанавливало верхнюю границу этого понятия юридически достаточно четко'. Это было предвидение и желание общественно опасных последствий. К сожалению, как показало дальнейшее развитие законодательства, с криминологической точки зрения эта граница была проведена неточно:

«беспоследственные», так называемые формальные преступления остались за пределами общего определения умысла.

Одной из особенностей определения умысла в действующем законодательстве является то, что его верхняя и нижняя интеллектуальные границы определены в различных терминах: в первом случае—сознание общественно опасного характера деяния; во втором — предвидение общественно опасных последствий. Как видим, верхняя и нижняя границы умысла в этом определении «непараллельны», каждая из них, чтобы соответствовать другой и быть однопорядковой с нею, тре-

* Верхняя граница умысла — «уровень», на котором умысел выражен наиболее «и-нтеясивно». Напротив, его нижняя граница — это линия, отделяющая умысел от неосторожности (конкретнее, от самонадеянности).

37

бует иного определения. Это иное определение можно получить путем своего рода «выравнивания» терминологии, основанного на выведении за скобки элементов, психологически общих для различных форм умысла, известных действующему законодательству.

Представляется, что в поисках нужного нам однородного показателя необходимо попытаться прежде всего «выравнять» категории сознания и предвидения. Такое «выравнивание» может быть достигнуто путем выдвижения на первый план сознания общественно опасного характера деяния.

С одной стороны, если преступление, как материальное, так и формальное, есть общественно опасное деяние, то интеллектуальное отношение преступника к своему поступку, по-видимому, должно выражаться в первую очередь именно в сознании этой его объективной характеристики.

Если, с другой стороны, обратиться к анализу интеллектуального элемента субъективной стороны формальных и материальных преступлений, то мы получим следующую картину.

В формальных преступлениях, которые в действующем УК РСФСР составляют, по нашим подсчетам, около 60% общего числа составов, общественно опасный результат органически включается в действие. В этих случаях совершение действия есть вместе с тем и причинение результата, и поэтому предвидение общественно опасного результата отдельно от сознания общественно опасного характера действия здесь не может иметь

места.

Если лицу нанесено оскорбление, т. е. в неприличной форме унижены его честь и достоинство, то состояние «оскорбленности» на стороне потерпевшего неопровержимо 'предполагается, независимо от того, считает ли он или не считает нужным преследовать виновного в уголовном порядке (ст. 27 УПК РСФСР). В случаях такого рода вся «общественно опасная ситуация» (неприличие формы и унижение чести и достоинства личности) полностью охватывается сознанием виновного.

Что касается материальных преступлений, то здесь результат отделен от действия; в отношении действия он выступает как будущее. Поэтому естественно, что в мо-

38

мент совершения действия результат предвидится деятелем. Если должностное лицо умышленно использует свое служебное положение вопреки интересам службы, оно предвидит, что его действием будет причинен вред коллективным или личным интересам.

Для наших целей, однако, важно подчеркнуть другое. Предвидение есть не что иное, как сознание развития явления и результатов этого развития. Если данное явление представляет собой результат другого явления, то предвидеть этот результат — значит сознавать свойство породившего его явления', сознавать связь между этим другим явлением и результатом и характер этого результата. В нашем примере должностное лицо сознает, что использование им служебного положения вопреки интересам службы может привести к причинению вреда. Поэтому, если определение злоупотребления властью или служебным положением, даваемое ст.

Таким образом, очевидно, верхняя и нижняя интеллектуальные границы умысла могут быть юридически определены как сознание лицом, совершившим преступление, общественно опасного характера своего действия или бездействия или их последствий.

Здесь, однако, сразу же возникает ряд вопросов. Первый из них заключается в том, что в только что обозначенных границах помещается не только умысел, но часто и неосторожность, а именно—самонадеянность. Последняя, как известно, также предполагает предвидение виновным возможности наступления общественно опасных последствий. Самонадеянность отличается от умысла по волевой стороне — наличием у виновного легкомысленного расчета на предотвращение последствий. Следовательно, определение нижней границы умысла

' А. А. П ио нтко вс ки и. Учение о преступлении по советскому уголовному праву, М., 1961, стр. 350.

39

требует указания на волевой элемент, каковым является сознательное допущение последствии.

Трудность вопроса заключается, однако, в том, что, как мы видели, законодательное определение верхней границы умысла не включает указания на волевой элемент. При таком положении умысел напоминает человеческую фигуру с интеллектуальными ногами разной длины и волевыми плечами на разном уровне: правая нога длиннее левой и правое плечо ниже левого. Не входя пока в обсуждение вопроса по существу, отметим все же, что такое положение, по-видимому, не вполне нормально.

Отдавая себе в этом отчет, судебная практика и теория нередко включают в юридическое определение верхней границы умысла своего рода криминологически» «присадок».ПЗ рамках сознания субъектом общественно опасного характера деяния практика и теория — обычно не очень уверенно и не очень четко — проводят границу между оттенками его волевого отношения к характеру содеянного.

По существу эта же точка зрения выражена и в руководящем постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 22 декабря 1964 г., где говорится, в частности, что «суды должны отграничивать хулиганство от других преступлений в зависимости от содержания и направленности умысла виновного, мотивов, целей и обстоятельств совершенных им действий» и что в связи с этим «нанесение оскорблений, побоев, причинение легких или менее тяжких телесных повреждений и другие подобные действия, совершенные по личным мотивам, могут квалифицироваться как хулиганство лишь тогда, когда они были сопряжены с грубым нарушением общественного порядка и выражали явное неуважение к обществу»2.

* «Научный комментарий к Уголовному кодексу РСФСР-», Свердловск, 1964, стр. 398.

2 «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР, 1924—1970», «Известия», 1971, стр. 488—489.

40

Аналогичную мысль Пленум Верховного Суда СССР выразил в руководящем постановлении от 25 марта 1964 г., где он указал, что ответственности по ч. 3 ст. 117 УК РСФСР подлежит лицо, которое «знало или допускало, что совершает насильственный половой акт с несовершеннолетней...»'.

Суммируя сказанное, можно прийти к выводу, что верхней юридической границей умысла является сознание и желание, а нижней—сознание и сознательное допущение общественно опасного характера деяния. Представляется, что при таком решении наша фигура и ногами, и плечами упирается в выравненные интеллектуально-волевые плоскости. В указанных границах при совершении материальных преступлений умысел выражается в предвидении общественно опасных последствий действия или бездействия, соединенном с их желанием или сознательным допущением2.

Юридические границы умысла при совершении конкретных преступлений устанавливаются путем анализа их законодательных определений. К этому вопросу мы будем не раз возвращаться.