Вопрос о криминологическом определении границ умысла

?Дать криминологическое определение границ умысла — значит ответить на вопрос о том, какая субъективная сторона общественно опасного поведения оправдывает отнесение его к числу сравнительно более тяжких— умышленных—преступлений и применение к преступнику соответствующих мер воздействия.

Можно, конечно, сказать, что на этот вопрос отвечает юридическое определение границ умысла. С точки зре-

' «Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1970», стр. 456.

2 В дальнейшем будет показано, что сформулированное в тексте юридико-логическое определение границ умысла в полно»! объеме применимо только к материальным преступлениям. Об умысле применительно к формальным преступлениям н к формальным элементам материальных преступлений см. стр. 181.

41

ния толкования действующего закона в процессе его применения это и в самом деле так. Если закон ограничивает умысел указанием на сознательное допущение общественно опасного характера деяния, нельзя усмаг-ривать умысел там, где такого допущения нет. Если данная статья Особенной части предусматривает ответственность лишь при наличии желания последствий, содеянное нельзя квалифицировать по этой статье, если такого желания не установлено.

Однако интересующая нас проблема этим далеко не исчерпывается. Нет надобности доказывать, что умысел, границы и формы умысла, граница между умыслом и неосторожностью суть факты, они существуют не только в нашем воображении, а прежде всего в объективной действительности. В законодательном или доктриналь-ном определении умысла и его форм эти факты могут быть отражены с достаточной полнотой и точностью или же, напротив, в том или ином отношении неудовлетворительно. Задача законодателя и обслуживающей уголовное законодательство теории уголовного права совершенствовать эти определения с тем, чтобы они более полно и точно отражали соответствующие факты действительности^!

Напомним замечательную мысль Маркса: «Законодатель..,—писал он,—должен смотреть на себя как на естествоиспытателя.

Юридическое определение границ субъективной стороны, таким образом, не должно быть и не является произвольным. Оно отражает или должно отражать реаль-

' К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 1, стр. 168. 2 Там же, стр. 122.

42

нбС|Ть общественных отношений, иначе оно не будет ь достаточной мере эффективным. В той мере, в какой оно этого не делает, оно бьет мимо цели: криминологически умышленные преступления могут оказаться юридически неосторожными, и наоборот. Поэтому оценка соответствующих положений действующего законодательства с точки зрения его соответствия требованиям социальной действительности составляет важную задачу науки.

'Если, например, считать, что действующее законодательство применительно к формальным преступлениям не проводит деления умысла на виды, требуя лишь, чтобы виновный сознавал общественно опасный характер содеянного, наука должна решить, обосновано ли криминологически такое решение, которое ставит знак равенства между случаями, когда виновный желал совершить действия, например,хулиганского характера и когда он всего лишь «сознательно допускал», что его действия носят такой характер. Решение этого вопроса тем более важно, что согласно распространенной точке зрения деление умысла на виды применимо и к формальным преступлениям, однако, лишь в том своеобразном смысле, что такие преступления могут совершаться только с прямым умыс-лом/«Поскольку косвенный умысел характеризуется безразличным отношением к общественно опасным последствиям,—пишут авторы одного из учебников Общей части советского уголовного права,—постольку нельзя говорить о косвенном умысле при таких преступлениях, где само деяние (действие или бездействие) образует оконченный состав преступления и где в состав не включается наступление определенных общественно опасных последствий. Виновный в этих случаях, сознавая совершаемое им действие или бездействие, тем самым желает совершить его, т.

Как видим, речь идет здесь не о различении оттенков умысла в рамках состава, например, того же хулиганства, а о непризнании хулиганскими действий, при совершении которых субъект всего лишь «сознательно допускал», что он грубо нарушает общественный порядок и выражает явное неуважение к обществу.

Этим криминологические масштабы проблемы, однако, не ограничиваются.

* «Советское уголовное право. Часть Общая», М., 1962, стр. 146. 43

•^Как известно, действующее законодательство рас' крывает понятие неосторожности только в терминах отношения виновного к последствиям своих действий. Теория нередко делает из этого вывод, что «неосторожные действия или бездействие, которые могли бы повлечь, но фактически не 'вызвали общественно опасных последствий, не считаются законом достаточным основанием для привлечения лица к уголовной ответственности»'.

Если принять обе только что приведенные позиции, то придется прийти к выводу, что три пятых всех известных Особенной части преступлений—формальные преступления—могут быть совершены только с прямым умыслом и не влекут уголовной ответственности ни при какон другой форме субъективной стороны. Такой же вывод мы должны будем сделать и в отношении формальных эль-ментов материальных преступлений. Способ убийства, возраст и другие признаки, характеризующие потерпевшего, и тому подобные обстоятельства не относятся к категории последствий, и их тоже можно будет вменять в вину, по-видимому, лишь в том случае, если субъкт желал, чтобы примененный им способ убийства был именно особо жестоким или опасным для жизни многих людей, или желал изнасиловать именно несовершеннолетнюю^

Если к этому добавить, что по букве или смыслу закона многие материальные преступления могут быть совершены только с прямым умыслом, а некоторые—только по неосторожности, то получится, что для косвенного умыела в Уголовном кодексе по существу почти не остается места.

Если этот вывод не получает подтверждения в действующем законодательстве, он может быть опровергнут юридическими аргументами.

1 <Уголовное право. Часть Общая», М., 1966, стр. 187. Это не мешает авторам учебника рассматривать убийство, совершенное в мнимой обороне, «когда субъект... мог и должен был предвидеть, что в действительности нападения не происходило», как неосторожное (там же, стр. 221, 222), хотя в этом случае неосторожность относится не к последствиям, а к оценке действий потерпевшего в момент нападения.

44

Аналогичное положение имеет место в отношении определения субъективной стороны в статьях Особенной ча^ти. Лицо, толкующее уголовный закон в процессе его применения, может ограничиться и удовлетвориться констатацией того, например, что злоупотребление служебным положением в РСФСР признается преступлением лишь при наличии личной заинтересованности виновного. Но наука, изучающая вопросы эффективности законодательства и пути его совершенствования, не может ограничиваться этим. Она должна выяснить криминологическую обоснованность или необоснованность такого решения. Не сделав этого, мы не сможем научно сопоставить приведенную норму с аналогичной нормой УК, Казахской ССР, которая в определение злоупотребления указания на личную заинтересованность не включает. Можно привести десятки подобных примеров.