Соразмерность мер косвенного принуждения подлежащим исполнению требований.

Следующей проблемой, вызывающей широкую дискуссию, по которой, вероятно, будет сложно найти компромисс, является вопрос о соразмерности мер косвенного принуждения требованиям, содержащимся в исполнительном документе.

В международном праве принцип соразмерности мер принуждения объему требований взыскателя признан неотъемлемым стандартом принудительного исполнения, который устанавливается, в частности, в Пгобальном кодексе принудительного исполнения и Рекомендации №17 Комитета министров Совета Европы государствам-членам о принудительном исполнении. В соответствии с данным принципом, каждое ограничение прав должника, любое исполнительное действие и вся процедура принудительного исполнения в целом должны быть соразмерны требованиям взыскателя.

В российском праве в качестве одного из ключевых стандартов исполнительного производства аналогичным образом выделяется соотносимость объема требований взыскателя и мер принудительного исполнения в ст.5 Федерального закона «Об исполнительном производстве». Данный принцип отражает поиск баланса интересов сторон исполнительного производства и означает, что любые применяемые в отношении должника меры принудительного исполнения и ограничения должны быть соизмеримы с объемом требований взыскателя. Как отмечает К.А. Малюшнн, в соответствии с принципом соразмерности «принудительные меры не должны неоправданно посягать на права должника и третьих лиц. Недопустимо применение несоразмерных и недобросовестных мер»^[196].

Несмотря на то, что соразмерность закреплена в качестве принципа исполнительного производства, его содержание не раскрьпо и не конкретизировано, и степень соотносимости соответствующих мер объему требований взыскателя оставлена на усмотрение судебного пристава- исполнителя.

Следует признать, что сопоставить категории, в принципе не соотносимые друг с другом, крайне сложно: насколько размер задолженности можно вообще сравнить с ограничением личного характера, какой критерий

следует применить в подобной ситуации, и что считать соразмерным в данном случае? Исходя из этого, некоторые авторы, в частности, В.А. Гуреев, предлагают сравнивать не объем требований взыскателя и избранную меру принуждения, а действия должника и устанавливаемое в отношении него ограничение^[197]. По его мнению, какой бы размер не составляла сумма долга, пусть и незначительный, но, если должник препятствует своими действиями процедуре принудительного исполнения, отказывается представлять необходимую информацию или иным способом проявляет себя в качестве недобросовестного, в отношении такого должника личные ограничения подлежат применению, и это в полном объеме соответствует принципу соразмерности. Кроме того, В. А. Гуреев предлагает постепенно отказаться от категории соотносимости и сместить акцент на разумность действий судебного пристав а-исполнителя В этом случае вопрос о том, насколько пропорциональным является тот или иной способ воздействия на должника заменяется оценкой разумности определенного действия или решения судебного пристав а-исполнителя^[198]. Следует согласиться, что и поведение должника, и действия судебного пристав а-исполнителя должны приниматься во внимание, однако неоправданным представляется полностью исключить соотнесение ограничений с природой долга и интересами взыскателя, поскольку необходимая связь между требованием и способом его исполнения также должна быть установлена.

В контексте рассмотрения данной проблематики М.Л Гальперин указывает на «отсутствие юридически значимой связи мелщу содержанием соответствующих мер и обязанностью должника, предусмотренной исполнительным документом»^[199], фактически исключая возможность применения мер косвенного принуждения в отношение имущественных требований. А.В. Юдин также отмечает, что ограничения личных прав должника «непосредственно на исполнение требований исполнительного документа не направлены,...функционально скорее ориентированы на иные цели, нежели погашение имущественных притязаний»^[200]. М.З. Шварц также ставит под сомнение соразмерность вмешательства в сферу личных прав и свобод должника в рамках исполнения имущественных требований, указывая, что должник отвечает по своим обязательствам принадлежащим ему имуществом, а не личностью, и «перенос центра тяжести на личность» недопустим^[201]. Ю.Г. Насонов, ссылаясь на ч.З ст.55 Конституции РФ, допускающей ограничение прав гражданина федеральным законом в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства, ставит вопрос о том, «каким образом право должника выезжать за пределы государства ущемляет интересы взыскателя, нарушает его право на получение долга (реализацию имущественного права)»^[202]. Указывая на несопоставимость

ограничения конституционного права должника и защиты имущественных интересов взыскателя, автор приходит к выводу о том, что неоправданно «жертвовать высшей ценностью в данном случае»^[203].

Таким образом, очевидно, что камнем преткновения служит именно личный характер ограничиваемых прав, который, по мнению приведенных авторов, вступает в противоречие с общим принципом, закрепленным в ст.24 Гражданского кодекса РФ, устанавливающим имущественную ответственность гражданина.

Однако сам по себе личный характер прав, на которые оказывается воздействие, не означает нарушение принципа соразмерности. Пропорциональность мер косвенного принуждения и объема требований взыскателя, их соотносимость предполагают, что соответствующие способы воздействия «не должны неоправданно посягать на права должника и третьих лиц»^[204]. В случае установления в отношении должника мер косвенного принуждения вряд ли приходится говорить о неоправданном посягательстве на конституционные права должника, поскольку излишняя суровость и строгость данных ограничений очень условна и порой надуманна. Так, А.В. Юдин называет личные ограничения «экзотическими способами» воздействия на должника, говоря о том, что они находятся на грани правового и противоправного^[205]. C этим нельзя согласиться, поскольку не всегда тот эффект наказания, который приписывают мерам косвенного принуждения, имеет место в реальности, и не всегда ограничения личного характера представляются для должника наиболее неблагоприятными. А.В. Юдин сам в итоге приходит к выводам, что опасность широкого использования института

косвенного воздействия весьма преувеличена, само воздействие происходит опосредованно, в результате чего личность остается неприкосновенной, в то время как вхождение в помещение, занимаемое должником, производство розыска должника представляют собой гораздо большую степень вторжения в личную сферу должника^[206]. Поэтому аргументы о несоразмерности косвенного принуждения природе долга и интересам взыскателя, об отсутствии прямой связи между ограничениями специальных прав должника и имущественными требованиями, основанные исключительно на личном характере ограничиваемых прав, представляются преувеличенными и не вполне убедительными. По сути меры косвенного принуждения направлены на ограничение определенной свободы должника расходовать денежные средства, например, на поездку за рубеж, вместо выплаты долга, интерес в данном случае представляет не личная сфера должника и не стремление лишить его определенных білаг, а удовлетворение требований взыскателя за счет принудительного установления некоего приоритета в распоряжении имуществом, поэтому при грамотном применении личные ограничения в полной мере соответствуют принципу соотносимости.

Таким образом, следует признать, что определение соразмерности мер косвенного принуждения требованиям исполнительного документа действительно составляет сложную задачу, когда в каждом конкретном случае оцениваться должен и объем требований взыскателя, и поведение должника, и другие факторы, исключающие применение ограничений личных прав, в том числе и уважительные причины уклонения от исполнения того или иного юрисдикционного акта. При одних обстоятельствах, косвенное воздействие выступает справедливой и пропорциональной мерой, в то время как при других может стать абсолютно неадекватным способом принуждения должника к исполнению предписанных требований. Вместе с тем нельзя полностью отрицать соразмерность ограничений личных прав имущественной

природе требований взыскателя и говорить об излишней суровости и болезненности указанных мер для должника, поскольку это является явным преувеличением и нередко не находит подтверждения в реальности.

Бесспорно, категория соразмерности относится к числу оценочных понятий, которые являются «общими, абстрактными, нечеткими, ... предназначенными для того, чтобы предоставить правоприменителю в рамках конкретного дела относительную свободу действий»^[207]. Детальная регламентация подобных правовых явлений, полностью отражающая их суть и отвечающая целям правового регулирования той или иной сферы общественных отношений, вряд ли возможна. Вместе с тем толкование норм с оценочными терминами может быть, как официальным, т.е. нормативным, так и неофициальным, т.е. обыденным, компетентным, доктринальный и казуальным. Толкование принципа соразмерности как оценочного понятия может быть выражено в разработке некоторых критериев соразмерности, в дополнение к тем, которые закреплены на сегодняшний день в законодательстве об исполнительном производстве.

Так, в качестве критериев соразмерности, установленных законом, можно рассматривать определение конкретного перечня категорий принудительно исполняемых требований и размера долга, позволяющего судебному при ставу-исполнителю ограничить личное право должника.

специального права должника допустимо только при исполнении определенных категорий требований.

Помимо предложенных в законе, представляется обоснованным сформулировать следующие критерии соразмерности мер косвенного принуждения принудительно исполняемым требованиям.

Во-первых, установление в отношении должника ограничения личного характера должно отвечать как общим задачам принудительного исполнения, так и целям конкретного исполнительного производства. Это, например, означает, что недопустимо ограничивать в праве на выезд должника, если известно, что он не реализует свое право на выезд за рубеж, поскольку в этом случае утрачивается стимулирующий эффект, который, как неоднократно указывалось, выступает ключевым признаком института косвенного принуждения Кроме того, если должник не препятствует процедуре исполнения и совершает некоторые действия в направлении погашения задолженности, то в этом случае установление в отношении такого должника той или иной меры косвенного принуждения представляется не вполне соответствующим целям исполнительного производства, а, значит, является несоразмерным. Иными словами, при решении вопроса о воздействии на личные права должника судебный пристав-исполнитель должен подвергать оценке обстоятельства исполнительного производства исходя из того, насколько подобное стимулирование оправдано в конкретном случае.

Во-вторых, неблагоприятные последствия, которые наступают для должника вследствие применения в отношении него личного ограничения, должны соответствовать интересу взыскателя, а не выступать мерой наказания должника. Представляется необоснованным в качестве критерия соразмерности применения мер косвенного принуждения рассматривать непосредственную юридическую связь между ограничением и исполняемым требованием, как того требует, например, применение обеспечительных мер. Если принять подобный подход, то, как отмечалось ранее, использование механизмов косвенного воздействия будет признаваться правомерным только

в отношении неимущественных требований, что неоправданно сужает сферу применения рассматриваемых мер. Вместо этого, в качестве критерия соразмерности можно предложить соотношение между последствиями установления того или иного ограничения и интересом взыскателя. В этом случае удается избежать острого противоречия, поскольку в конечном итоге должник вынужден претерпевать в том числе и последствия имущественного характера, когда, например, не расходует денежные средства на поездку за рубеж, а использует их в целях погашения долга. При этом дифференцировать последствия принудительного воздействия на должника на более неблагоприятные и менее неблагоприятные представляется крайне неэффективным, поскольку подобное деление также весьма оценочно. Наложение ареста и изъятие автомобиля нередко воспринимается должником как более суровая и нежелательная мера, нежели ограничение в пользовании водительскими правами. Поэтому в качестве критерия можно предложить оценку того, насколько неблагоприятные последствия, вызванные применением мер косвенного принуждения, адекватны интересу взыскателя. По сути именно предложенный подход отразил законодатель при определении достаточной суммы задолженности и категорий требований, неисполнение которых ведет к ограничению специального права должника.

В-третьих, в качестве критерия соразмерности ограничения личных прав исполняемым требованиям также можно предложить отсутствие обстоятельств, исключающих применение указанных мер. Такими выступают инвалидность должника или члена его семьи, непосредственная связь единственного источника дохода с реализацией прав, на которые оказывается воздействие и т.д.

В-четвертых, ограничение личных прав должника следует признавать соразмерным в тех случаях, когда использование института косвенного принуждения является единственным способом исполнения судебного или иного юрисдикционного акта, а именно в тех обстоятельствах, когда должник намеренно предпринимает попытки по сокрытию принадлежащего ему

имущества, иными словами, критерием соразмерности выступает противоправное поведение должника.

Для применения мер косвенного принуждения необходимо, чтобы первые три критерия находились в совокупности. Что касается случаев сокрытия должником имущества, то данный критерий яьляется достаточным для того, чтобы считать косвенное воздействие отвечающим принципу соразмерности, даже при отсутствии других приведенных условий, ввиду умышленных действий должника, препятствующих реализации процедуры принудительного исполнения.

Таким образом, при построении модели использования института косвенного принуждения в исполнительном производстве невозможно исключить оценочные понятия, в частности, категорию соразмерности, поскольку они в определенной степени обеспечивают гибкость процедуры исполнения, упрощают работу с законом, повышая эффективность действия его норм. Разумеется, критерии соразмерности устанавливаются в каждом конкретном случае судебным приставом-исполнителем, что предполагает достаточно широкие пределы его усмотрения, однако следует признать, что «более эффективной альтернативы при работе с оценочными понятиями»^[208] на сегодняшний день не существует.