Допустимость применения мер косвенного принуждения в качестве обеспечительных мер

В свете позиции Конституционного Суда РФ, высказанной по данному вопросу в Определении от 3 июля 2014 г. №1516-0 и фактически исключившей возможность применения ограничения личных прав должника на стадии возбуждения исполнительного производства¹, проблема, казалось бы, получила целесообразное решение, и актуальность ее рассмотрения утратила смысл.

!Конституционный Суд РФ указал, что «судебный пристав-исполнитель вправе выносить постановление о временном ограничении на выезд должника из Российской Федерации только в случае неисполнения должником требования, содержащимся в исполнительном документе, в пятидневный срок с момента получения постановления о возбуждении исполнительного производства. В случае, если данное условие не соблюдено, содержащееся в заявлении о возбуждении исполнительного производства ходатайство взыскателя о временном ограничении права должника на выезд из Российской Федерации не подлежит удовлетворению судебным пр и ставом-исполнителем. Иное приводило бы к несоразмерному ограничению прав должника...».

косвенного принуждения и формирование определенной тенденции обеспечения дополнительных гарантий для должника и его защиты от несоразмерного вторжения в сферу его личных прав и свобод. Поэтому представляется не лишним в продолжение позиции Конституционного Суда РФ привести доводы, подтверждающие недопустимость подобного порядка применения ограничения личных прав должника, которые также следует учесть законодателю.

C одной стороны, следует согласиться, что такой способ использования средств косвенного воздействия на должника эффективен, т.к. уже на начальном этапе обеспечивает исполнение должником требований исполнительного документа и, к тому же, избавляет судебного пристава- исполнителя от необходимости осуществления процедуры принудительного исполнения в виде взыскания имущества. В этом смысле позиция законодателя, установившего подобный механизм воздействия на должника, ясна и не лишена смысла, поскольку таким образом обеспечивается существенная экономия государственных ресурсов, затрачиваемых на реализацию органами принудительного исполнения своих функций.

Однако руководствуясь только лишь указанными доводами, существует риск пройти мимо серьезных нарушений прав должника. Вопрос в данном случае заключается в том, может ли обеспечительная мера носить личный характер, иными словами, может ли исполнение предписанных требований гарантироваться за счет вторжения в сферу личных прав и свобод должника.

Во-первых, по общему правилу, о снованием установления в отношении должника обеспечительной меры является возникновение потенциальных затруднений или невозможности обеспечения интересов и защиты прав взыскателя без ее применения. В рамках исполнительного производства установление подобных потенциальных препятствий к дальнейшему исполнению требований исполнительного документа находится в руках судебного пристава-исполнителя и взыскателя, и нередко последний, обладая широким спектром прав в рамках процедуры принудительного исполнения,

злоупотребляет ими и пользуется своим преимущественным положением в исполнительном производстве. Далеко не всегда взыскатель действует добросовестно, вместо этого зачастую нм движет единственное желание - наказать, запугать должника, применив по отношению к нему максимальные меры принуждения. В этом смысле взыскатель может оказать определенное давление на судебного пристав а-исполнителя и сообщить недостоверную информацию, представив ситуацию далекой от реальности и сослаться на затруднения и невозможность, которые в реальности являются мифическими.

Во-вторых, очевидно, что обеспечительная мера не может носить личный характер, поскольку влечет серьезные нарушения интересов должника, который вправе рассчитывать на предоставление срока для добровольного исполнения, а также на исполнение судебного решения или иного подлежащего исполнения акта за счет воздействия имущественного характера, по крайней мере на первоначальном этапе процедуры

принудительного исполнения Установление в отношении должника ограничения препятствующего реализации его личных прав, представляется излишне суровым и не отвечающим требованию о соблюдении баланса интересов сторон исполнительного производства.

Следует согласиться с позицией Конституционного Суда РФ, согласно которой, «судебный пристав-исполнитель вправе выносить постановление о временном ограничении на выезд должника из России только в случае неисполнения должником требования, содержащимся в исполнительном документе, в пятидневный срок с момента получения постановления о возбуждении исполнительного производства.

Таким образом, личный характер прав, на которые воздействуют меры косвенного принуждения, не допускает исключения из правила о предоставлении срока для добровольного исполнения, поскольку ограничения такого рода затрагивают права, находящиеся на высшей ступени в иерархии прав и свобод человека, и соответственно, представляющие объект повышенной защиты. Применение средств косвенного воздействия должно быть в полной мере обосновано и соразмерно, что однозначно исключается в рассматриваемой ситуации, поскольку создание условий для последующего исполнения судебных и иных актов за счет воздействия на права личного характера нельзя признать адекватным и пропорциональным способом обеспечения исполнения предписанных требований.

В-трегьих, до истечения срока для добровольного исполнения должника едва ли можно признать уклоняющимся от возложенных на него судом обязательств. Следует отметить, что в судебной практике отсутствует единство в понимании того, что означает уклонение должника от исполнения требований, содержащихся в исполнительном документе. В одних решениях суды указывают, что об уклонении должника свидетельствуют такие обстоятельства как значительная сумма долга, неисполнение требований исполнительного документа в полном объеме, невозможность достичь единовременного погашения задолженности в полном объеме за счет мер имущественного характера, например, удержаний из заработной платы, незначительность выплат по сравнению с суммой долга^[174]. Однако можно встретить и иную позицию, согласно которой суды рассматривают временные ограничения права на выезд за пределы РФ в качестве крайней меры воздействия на должника, указывая, что она может быть применена только в том случае, если уклонение носит виновный, противоправный характер^[175].

Разумеется, идеальным вариантом является тот, когда должник спешит исполнить судебный акт сразу после его вступления в законную силу, вместе с тем «наличие вступившего в законную силу судебного решения, которое должник не стал немедленно исполнять, еще не означает, что должник

проявляет неуважение к закону и взыскателю»^[176] , что обусловлено диспозитивным характером частноправовых отношений, поскольку предъявление исполнительного листа к исполнению является правом, но не обязанностью взыскателя^[177]. В этом свете следует еще раз указать на необходимость предоставления должнику срока для добровольного исполнения судебного решения, поскольку, бесспорно, на этапе возбуждения исполнительного производства должник не успел проявить себя уклоняющимся от исполнения, злостным или недобросовестным, а, значит, не существует достаточных оснований для оказания на него косвенного воздействия.

Таким образом, в виду личного характера ограничиваемых прав меры косвенного принуждения не могут применяться в качестве обеспечительных, и у становление временного ограничения права на выезд за рубеж должно быть в полной мере обосновано, пропорционально и сбалансированно, а подобная модель применения данной меры не отвечает указанным критериям, поэтому представляется необходимым внести соответствующие изменения В CT.67 Федерального закона «Об исполнительном производстве» с учетом позиции, высказанной Конституционным Судом РФ.

1.3.