Установление очередности применения мер принуждения

Одним из возможных вариантов применения ограничений, затрагивающих как личные, так и имущественные права должника, является установление очередности использования данных мер принуждения.

Поскольку личные права, бесспорно, занимают высшее место в иерархии прав, логично и обоснованно допускать их ограничение только в том случае, когда меры имущественного характера будут исчерпаны. Такая концепция отражает градацию прав с точки зрения их значимости и веса в

правовой системе и обеспечивает дифференциацию различных по своей правовой природе мер принуждения в процессе их применения. C этой точки зрения наиболее оправданным является первоочередное воздействие на имущество должника, и только если оно не приведет к достижению должного результата, следует ограничивать его личные права, поскольку ограничение личного права - это ограничение иного порядка, нежели имущественное, его применение зачастую предполагает более существенные неблагоприятные последствия для должника, а значит, должно быть в полной мере обосновано, своевременно и достаточно. Также в пользу данной концепции выступает аргумент о том, что совокупность различных мер, принятых единовременно, не всегда означает эффективность, а мотивацией для каждого конкретного должника выступают совершенно различные ограничения. Например, арест имущества может послужить стимулом для оплаты долга в целях избежания дальнейшей его реализации. Более того, применение в одно время всех возможных ограничений и запретов может показаться стремлением не только и не столько к исполнению предписанных требований, сколько к наказанию недобросовестного должника.

Приведенная концепция в пользу необходимости установления очередности применения мер косвенного принуждения находит поддержку средн многих авторов в юридической литературе, которые оценивают первоочередное воздействие на личные права должника как крайне суровое и не отражающее ни существо требований взыскателя, ни общую градацию прав.

который существовал в Древней Руси н предполагал публичное избиение должника в течение нескольких часов. C подобным сравнением нельзя согласиться, поскольку ограничения права на выезд или права на управление транспортными средствами не имеют ничего общего с приведенными действительно суровыми и унижающими честь и достоинство мерами.

Также, как было указано, авторами приводится аргумент о том, что ограничения личных прав направлены не неисполнение предписанных требований, а на «нарушение душевного спокойствия и комфорта должника»^[210]. Если обращаться к подобного рода категориям, то следует вспомнить в таком случае и о душевном комфорте взыскателя, который, очевидно, его лишается, если требования исполнительного документа не исполняются, а именно на восстановление нарушенных прав взыскателя направлено исполнительное производство. Более того, можно осмелиться предположить, что длительные процедуры взыскания имущества, его арест и реализация, также лишают должника спокойствия, зачастую в большей степени, нежели установление в отношении него личного ограничения. Любое принуждение само по себе, заключая в себе неблагоприятные последствия для принуждаемого лица, лишает покоя и комфорта, однако это не означает, что от принуждения следует отказаться, поэтому не вполне справедливым представляется оперировать подобными категориями.

Исходя из этого, подход, предполагающий применение ограничений личного характера только после исчерпания мер принудительного исполнения содержит в себе ряд недостатков.

Во-первых, допуская применение мер косвенного принуждения только после исчерпания всех механизмов имущественного характера, возникает вероятность того, что личные ограничения утратят свой основной смысл и предназначение.

«юридической энергии» органов принудительного исполнения н создание побудительных мотивов к исполнению исполнительных документов должниками вне зависимости от применения мер принудительного исполнения»^[211]. В результате применения средств косвенного воздействия должник исполняет судебное решение или иной акт самостоятельно собственными действиями, что означает минимальное участие судебного пристава-исполнителя и позволяет избежать длительных процедур взыскания имущества. Это свидетельствует о том, что смысл установления такого рода мер заключается именно в их первостепенном применении, а их отложение или промедление в их использовании не вполне отвечает задачам, свойственным институту косвенного принуждения. Есть ли смысл стимулировать должника к исполнению после того, когда в отношении него уже применены имущественные меры?

Более того, применение личных ограничений после исчерпания мер принудительного исполнения влечет за собой возникновение двух возможных ситуаций. Одна из них, если требования исполнительного документа исполнены за счет имущества должника. Оснований применения личных ограничений в этом случае нет, и, разумеется, это желаемая ситуация, поскольку исполнение требований достигнуто, что является главной целью исполнительного производства. А если судебное решение или иной акт не исполнены, то, наверняка, по той причине, что в результате применения мер принудительного исполнения имущества у должника не осталось, или обнаружить его не удалось, а если нет имущества, то отсутствует реальная возможность исполнить требования исполнительного документа.

В целом одним из основных правил, которое демонстрирует в том числе и зарубежный опыт в сфере принудительного исполнения судебных решений, заключается в том, что средн главных условий для применения в отношении должника того или иного ограничения выступает наличие у него имущества и

возможности исполнения предписанных требований.

Такая позиция при этом не означает необходимость установления обратной иерархии, когда первостепенным является косвенное принуждение и мотивация должника к самостоятельному исполнению с вьпекающей экономней государ отв енньгх ресурсов, а последующим выступает прямое воздействие в виде реализации и мущества должника. C одной стороны, стимулирующий характер способов косвенного принуждения в исполнительном производстве требует их использования в первую очередь. Если должник не исполняет судебньш или иной подлежащий исполнению акт добровольно, то необходимо первоначально побудить его к самостоятельному исполнению, и только в случае отсутствия результата приступать к длительным и сложным процедурам взыскания его имущества, что представляется весьма логичным.

Однако в связи с этим возникает следующий вопрос: если допустить, что стимулирующий эффект средств косвенного принуждения требует HX использования до применения имущественных мер, то сколько времени должно быть отведено личному ограничению на стимулирование должника? Нередко мотивирующего эффекта может и не наступить, и ждать, пока какое- либо личное ограничение возымеет действие можно в течение очень длительного времени. Речь идет об оценочной категории: одного должника

может мотивировать к исполнению требований судебного или иного подлежащего исполнению акта любая из всех существующих мер, другого не способна подтолкнуть к исполнению ни одна из них.

Во-вторых, против рассматриваемой концепции следует выдвинуть тезис о том, что очень часто ограничения личных прав становятся единственным средством воздействия на должника для удовлетворения требований взыскателя и восстановления его в правах. Как известно, меры имущественного характера возможно применить только в отношении официально зарегистрированного имущества должника. Однако в настоящее время все большее распространение получают случаи, когда у должника формально отсутствует имущество, однако фактически он им владеет, регистрируя его на третьих лиц. Официальная заработная плата должника может быть очень невелика, при этом он располагает денежными средствами, например, получая зарплату в «конверте». Очевидно, что в подобных ситуациях должник, фактически обладая имуществом, скрывает его, отказывается предоставлять необходимую информацию, препятствует осуществлению процедуры принудительного исполнения, и меры косвенного

принуждения являются единственным способом исполнения судебного или иного подлежащего исполнению акта. У должника в данных обстоятельствах существует возможность исполнить предписанные требования, тем не менее, он уклоняется от их исполнения, своими действиями исключая возможность применения в отношении него мер имущественного характера.

В-третьих, аргументы в пользу установления очередности применения ограничений личных прав должника и мер имущественного характера в большей степени основываются на идее о том, что первые являются более болезненными для должника и заключают в себе наиболее неблагоприятные последствия C точки зрения правовой иерархии такое утверждение является очевидным, но на практике нередко можно столкнуться и с обратной ситуацией, связанной, как правило, с небольшой суммой задолженности при обнаружении у должника только дорогостоящего имущества. Например, арест

и последующая продажа автомобиля может восприниматься должником как более нежелательная мера, нежели ограничение права на выезд, которое в случае исполнения предписанных требований относительно быстро отменяется судебным приставом-исполнителем. Поэтому такие оценочные категории очень условны, руководствоваться ими опасно, поскольку они охватывают только малую долю всей вариативности и многообразия возникающих в практической сфере ситуаций. При разработке универсального подхода следует основываться на более объективных критериях.

Таким образом, концепция установления очередности и применение мер косвенного принуждения после мер имущественного характера противоречит целям института ограничений личных прав должника, не отражает его специфические особенности, лишает данный институт смысла и существенно сокращает круг обстоятельств, при которых косвенное воздействие является допустимым, в том числе исключая его использование в тех случаях, когда препятствие в реализации должником его личных прав становится единственным способом восстановления нарушенных прав взыскателя

2.2.