Баланс интересов сторон исполнительного производства

Критика института мер косвенного принуждения в исполнительном производстве во многом основывается на утверждении, что вторжение в сферу личных прав должника обуславливается эффективностью подобного рода воздействия, в то время как первостепенной задачей должен выступать поиск баланса интересов должника и взыскателя.

оставаясь субъектом исполнительного производства только в процедурном смысле»^[185], а путь достижения максимальной эффективности исполнения требований исполнительных документов, из бранный законодателем, является, по его мнению, весьма опасным. М.Л. Гальперин, развивая приведенную точку зрения, отмечает, что «и в уголовном праве смертная казнь - единственное наказание, на сто процентов гарантирующее, что осужденный не совершит преступление вновь»^[186], поэтому руководствоваться следует отнюдь не эффективностью исполнения требований, а искать оптимальный баланс интересов взыскателя и должника. Несомненно, следует согласиться с мнением авторов о необходимости поддержания должного равновесия между сторонами исполнительного производства, однако высказанная ими позиция вызывает ряд возражений.

Прежде всего, следует отметить, что первичным является интерес взыскателя, а целью исполнительного производства - восстановление его нарушенных прав. На преимущественную защиту интересов взыскателя указал также и Конституцнонньш Суд РФ, отметивший в Постановления от 12 июля 2007 г. №19-П, что «в отличие от судебного процесса, в исполнительном производстве не действует принцип состязательности, а соблюдение принципа равенства участников исполнительного производства понимается с учетом необходимости ограничения прав должника»^[187]. Поскольку должник, не исполняя по тем или иным причинам требования исполнительного документа, выступает обязанной стороной правоотношений, складывающихся в рамках процедуры принудительного исполнения, он вынужден претерпевать ряд

неблагоприятных для него последствий уклонения от исполнения соответствующего акта.

подобное стремление подчинено требованиям закона и не превышает допустимых пределов воздействия на должника.

Вместе с тем следует признать, что ни преимущественная защита прав взыскателя, ни сама по себе конституционность личных ограничений не оправдывают любой порядок их применения, и необходимость минимальных стандартов правовой защиты должника признана как международным, так и национальным правом, а также не вызывает сомнений средн авторов в юридической литературе^[189].

C одной стороны, сведенная к минимуму затрата судебным приставом- исполнителем времени и действий для достижения результата в виде исполнения предписанных требований, является бесспорным преимуществом института косвенного принуждения Однако с другой стороны, можно предположить, что баланс интересов в некоторой степени смещается в пользу судебного пристава-исполнителя. На одной чаше весов оказываются интересы должника, на другой - судебного пристава-исполнителя, которому предпочтительнее вынести постановление о наложении личного ограничения и добиться самостоятельного исполнения требований исполнительного документа за счет действий должника, нежели воздействовать на его имущество, что составляет для него гораздо больший объем работы.

Насколько допустимым является решение проблемы высокой нагрузки судебного пристава-исполнителя за счет препятствия реализации должником его личных прав? Тем более, что интерес взыскателя состоит в получении

исполнения требований исполнительного документа, а то, каким образом и за счет каких средств будет достигаться такое исполнение, не имеет для него принципиального значения Правомерность данного вопроса обусловлена также и тем фактором, что в российском исполнительном производстве стороны занимают не столь активную позицию, как в зарубежных правопорядках. Во Франции, например, взыскатель самостоятельно определяет, какую меру принуждения применить в отношении должника^[190], а в Германии самостоятельно осуществляет розыск его имущества^[191]. В России все действия по принудительному исполнению требований исполнительного документа осуществляются самостоятельно судебным приставом- исполнителем и преимущественно по его инициативе, поэтому, с точки зрения отечественного подхода, не вполне оправданным представляется фактическое перекладывание обязанностей, возложенных на судебного пристава- исполнителя, на плечи должника.

Можно представить ситуацию, когда сумма задолженности велика, и для того, чтобы исполнить судебное решение или иной подлежащий исполнению акт, должнику придется самостоятельно реализовывать имущество, что по сути входит в круг обязанностей судебного пристав а-исполнителя. Кроме того, исходя из норм Федерального закона «Об исполнительном производстве», исполнение требований исполнительного документа осуществляется за счет личного имущества должника, и данное правило в полной мере соблюдается в случае применения мер принудительного исполнения Что касается личных ограничений, то неизвестно, за счет каких денежных средств должник исполняет судебный или иной подлежащий

исполнению акт в результате оказания на него косвенного воздействия Возможно, он взял деньги в долг или в кредит, из чего следует, что, вторгаясь в сферу личных прав должника, судебный пристав-исполнитель фактически заставляет его либо продать имущество, либо любым способом найти денежные средства, что представляется не вполне оправданным

Применение мер косвенного воздействия в противоположной ситуации, когда размер задолженности незначителен и позволяет должнику исполнить требование без затруднений, способствует быстрому и стопроцентному исполнению судебного или иного юрисдикционного акта. Однако при таких обстоятельствах возникает вопрос о допустимости препятствия должнику в реализации его личных прав, а также о соразмерности в таком случае мер косвенного принуждения подлежащим исполнению требований.

Интересной для рассмотрения является ситуация, когда должник по одному исполнительному производству является взыскателем по другому, H баланс интересов в некоторой степени искажается Конечно, формально наложение судебным приставом-исполнителем меры косвенного принуждения в этом случае является правомерным, поскольку, несмотря на то, что гражданин вправе требовать исполнения судебного или иного подлежащего исполнению акта, в рамках другого исполнительного производства он выступает в статусе должника, а значит, вынужден претерпевать негативные последствия неисполнения предписанных требований.

Таким образом, широкое применение мер косвенного принуждения до момента исчерпания мер имущественного характера, как указывает М.З.

Шварц, нарушают баланс интересов, порождая пассивность судебного пристава-исполнителя^[192].

Безусловно, приведенные рассуждения не лишены смысла, однако аргумент о смещении баланса в пользу судебного пристав а-исполнителя и его пассивности представляется несколько преувеличенным.

Во-первых, в настоящее время в российском исполнительном производстве прослеживается тенденция к усилению роли сторон в процессе принудительного исполнения, о чем свидетельствует введение 12 марта 2014 г. в Федеральный закон «Об исполнительном производстве» статьи 87.1, которая закрепляет за должником право самостоятельно осуществлять реализацию своего имущества, если его стоимость не превышает тридцати тысяч рублей. Без сомнений, должник в большей степени заинтересован в продаже своего имущества по самой выгодной цене, и, с этой точки зрения, применение личного ограничения, которое пусть даже и приведет к самостоятельной реализации должником своего имущества, не вступает в противоречие ни с реализацией и защитой его прав, ни с законодательством об исполнительном производстве и тенденциями его развития. Более того, установление мер косвенного принуждения не лишает должника права обратиться к судебному приставу-исполнителю с предоставлением информации о принадлежащем ему имуществе и просьбой о его реализации.

Во-вторых, с точки зрения экономии юридической энергии, о необходимости которой высказывался еще С. С. Алексеев^[193], что также применительно к сфере принудительного исполнения отмечает В.В.

институт косвенного принуждения представляет собой бесспорную ценность, в том числе и с позиции оправданного снижения законных рамок активности судебного пристава-исполнителя^[195]. В данном случае не вполне оправданно подменять цель достижения полного и своевременного исполнения требований исполнительного документа в минимальные сроки с наименьшей затратой государственных ресурсов суждением о том, что обязанности судебного пристав а-исполнителя перекладываются на должника, и происходит смещение баланса интересов. Отношения между сторонами исполнительного производства и судебным при став ом-исполнит елем имеют публично-правовую природу, аналогично отношениям между сторонами судебного разбирательства и судом, и в их основу не могут быть положены противоположные ннтересьь Кроме того, чем большее количество судебных H иных юрисдикционных актов получают в результате исполнение, тем стабильнее и надежнее оценивается вся судебная система, что в значительной степени составляет инвестиционную привлекательность государства, поэтому, как было указано, критерий эффективности нельзя исключать, чрезмерно концентрируясь на защите прав должника, и в этом смысле следует поощрять те механизмы, которые способствуют улучшению показателей исполнения судебных решений и актов иных юрисдикционных органов.

В-третьих, в конечном итоге и мотивация должника к самостоятельному исполнению содержащихся в исполнительном документе предписаний, и экономия государственных ресурсов в рамках осуществления процедуры принудительного исполнения служат оперативности и полноте исполнения соответствующих документов, а значит, скорейшему восстановлению взыскателя в правах, иными словами, институт косвенного принуждения призван обеспечить защиту интересов взыскателя, а не службы

судебных приставов. Поэтому смещения равновесия не происходит, и воздействие на должника за счет ограничения его личных прав осуществляется в духе задач и целей исполнительного производства.

Таким образом, следует признать, что при поиске баланса интересов взыскателя и должника боязнь ущемить права последнего может привести к нарушению равновесия и перемещению баланса в пользу должника, оставляя в стороне интересы взыскателя, который в силу определенного статуса вправе претендовать на преимущественную защиту своих прав. Кроме того, мотивация, которую создают меры косвенного принуждения, а также экономия юридической энергии, достигаемая за счет их применения, поддерживают, а не препятствуют установлению оптимального баланса интересов сторон исполнительного производства.

2.