§ 3. Узаконенный экспроприационизм: колониальное право и экономические отношения.

Выше мы коснулись таких характерных черт британского колониального правопорядка, как широкое применение в колониях системы косвенного правления и дуализм колониального права. Отмечалось, что и та, и другая особенности имели за собой прежде всего экономические причины.

После английской революции, произошедшей в XVII веке, интенсивное развитие в Великобритании получает мануфактурное производство и торговля, а британское государство становится буржуазным по своей сущности, что выражается помимо всего прочего в установлении парламентарной монархии в качестве формы правления и обеспечении английским правом максимально благоприятных условий для буржуазного сословия. По мнению британского историка Р. Прайса, политическая экономия Британии с конца XVII по конец XIX века была политической экономией коммерческого империализма: коммерческая активность была центральной, интегрирующей экономической практикой; развитие торговли не было назначением или результатом работы британского фабричного производства и не зависело единственно от того, что производилось внутри метрополии.

Освоение новых участков земного шара и сопровождавшее его основание колоний создали питательную почву для развития европейской капиталистической экономики, явившись одним из эффективных способов первоначального накопления. Чтобы сделать эту мысль более ясной, обратимся к словам К. Маркса, изложенным им в его фундаментальном труде «Капитал»: «Мы видели, как деньги превращаются в капитал, как капитал производит прибавочную стоимость и как за счет прибавочной стоимости увеличивается капитал. Между тем накопление капитала предполагает прибавочную стоимость, прибавочная стоимость - капиталистическое производство, а это последнее - наличие товаропроизводителей. Таким образом, все это движение вращается, по-видимому, в порочном кругу, из которого мы не можем выбраться иначе, как предположив, что капиталистическому накоплению предшествовало накопление «первоначальное» (previous accumulation, по А. Смиту), - накопление, являющееся не результатом капиталистического производства, а его исходным пунктом»^[262].

Колониальная активность стала для Великобритании и ряда других европейских государств, а равно для коммерческих компаний, путем к быстрому обогащению. Колонии оказались не только источниками материальных ресурсов, которые можно было вывезти в метрополию, и рабочей силы, практически бесплатный труд которой мог быть использован на плантациях, но и новыми рынками сбыта товаров, производившихся английскими мануфактурами. Для того чтобы обеспечить метрополию, а точнее, ее буржуазию, богатством и властью, сперва частным обществам- монополиям с санкции государства, а вскоре и самому колониальному государству вместе с ними необходимо было решить ряд задач, которые должны были гарантировать прочность и долговременный характер колониального экономического, а следовательно, и политического господства.

Как видим, британская колониальная политика и сформировавшийся одновременно с ее проведением правовой порядок явились продуктами естественного развития экономики этого государства. Действия же Великобритании в Северной и Южной Америках, Азии, Африке, Австралии и Океании отнюдь не были спонтанными и должны были следовать из общественных отношений, сложившихся внутри стран-метрополий. Иными словами, потребности развития экономических отношений и, в частности, капиталистические потребности, всегда являлись исходным пунктом проведения в жизнь той или иной политики, утверждения той или иной системы государственного управления, тех или иных правовых норм.

Рассмотрим, на каких же экономических отношениях основывалась конструкция колониального правопорядка и каким образом британское колониальное государство обеспечивало выполнение стоявших перед ним задач по росту благосостояния его правящих классов, пополнению казны и созданию посредством колоний условий для развития промышленного производства в самой метрополии.

В своей недавней книге, посвященной роли права в обеспечении господства отдельных западных государств и коммерческих корпораций над странами так называемого «третьего мира», юристы У. Маттеи и Л. Нэйдер обращают внимание читателя на откровенно грабительский характер деятельности европейских колонизаторов (авторы книги основываются на истории британского колониализма) в странах Азии в XIX веке, указывая при этом на то, что грабеж как доминирующая колониальная практика в этот период носил не только фактический, но и правовой характер^[263]. Иными словами, грабеж являлся не только фактическим отношением, но и отношением узаконенным. Хотя в британских законах и статутах колониальной эпохи, пожалуй, практически невозможно встретить прямых санкций на хищение европейскими колонистами имущества покоренных ими народов, нехитрый анализ нормотворческой деятельности британского колониального государства по определению экономических отношений с заморскими колониями убедительно доказывает выводы У.

Наиболее яркие примеры экспроприационистской^{[264] [265] правовой политики колониальной Великобритании демонстрирует нам история регулирования торговых и производственных отношений в Индии.}

Что должно быть особо подчеркнуто перед началом рассмотрения вопроса о правовом оформлении экономических отношений с «завоеванными» колониями Британской империи, так это то, какими эти страны были до потери независимости. Это не влияет коренным образом на наши выводы относительно сущности колониального правопорядка, однако позволяет лучше понять рассматриваемый исторический контекст, в котором правовая политика колониального государства осуществлялась.

К моменту прихода в этот регион европейцев Индия не являлась страной, где отсутствовало бы какая-либо цивилизация, и уж точно не могла быть отнесена к странам, которые природа обделила богатствами. Более того, в отличие от, например, коренных народов Америки, жители - вернее, правители - Индостана не пренебрегали пользованием этими богатствами. Богатства же Индии считались сказочными. Еще Ибн Баттута, легендарный средневековый арабский путешественник XIV века, характеризовал Бенгалию как одну из

з

богатейших стран, которые он когда-либо видел . Схожая оценка данного региона принадлежит и офицеру Ост-индской компании Р. Клайву, в 1757 году описывавшему столицу Бенгалии Муршидабад как «город такой же большой, густо населенный и богатый, как Лондон, с той только разницей, что в Муршидабаде отдельные лица значительно богаче, чем в Лондоне»^[266]. Побывавшие в XVII веке в Бенгалии европейцы, среди которых могут быть названы венецианский врач Н. Манучи (Niccolo Manucci) и французский путешественник Ф. Бернье (Fran$ois Bernier), отмечали промышленное процветание Бенгалии, в изобилии экспортировавшей шелк, хлопок, сахар, масло и другие товары^[267].

Таким образом, можно судить о том, что в 1757 году британцами было установлено владычество не над отсталой страной, а над страной, в пределах Южной Азии являвшейся экономическим лидером и способной конкурировать с экономиками иных регионов мира.

Одной из первоочередных задач британских колонизаторов в Индии являлась организация сбора земельного налога на территориях, взятых под контроль серией успешных завоеваний. Выполняя эту задачу, британцы во многом повторяли действия правителей империи Великих Моголов, поскольку обложение земельными податями было основным источником бюджетных поступлений и в доколониальной Индии, равно как и во всех иных аграрных странах.

Первоначально в планы руководства Ост-индской компании и британского государства не входило проведение на территории полуострова каких-либо радикальных реформ. Задачей, скорее, являлось максимальное снижение управленческих издержек и достижение наиболее высоких доходов. После получения Британской Ост-индской компанией в 1765 году статуса дивани она приняла на себя обязанности по установлению и сбору налогов с участков земли. Ее должностные лица, слабо разбиравшиеся в принятых в Индии налоговых практиках, различавшихся от района к району, позволяли действовать в качестве налоговых сборщиков посредникам из числа местного населения, что наносило ущерб как величине получаемых доходов, так и интересам местного крестьянства, жестоко облагавшегося всевозможными сборами к личной выгоде указанных посредников. Хаотическое состояние колониальной налоговой системы, естественным образом сформировавшейся после получения в 1765 году Британской Ост-индской компанией формального контроля над индийскими землями, указывало лишь на отсутствие у ее руководства сколь либо ясной стратегии управления колонией. Это, в частности, служило одним из оснований критики Ост-индской компании и конкретных колониальных чиновников¹ отдельными представителями британского правящего класса. Таким образом, для колониальных властей стала очевидна необходимость в изменении системы налогообложения и адаптации ее к стоявшим перед ними целям. Для того чтобы это осуществить, необходимо было определить, кто в колониальной Индии является владельцем земли.

Вопрос был отнюдь не так прост, как это может показаться на первый взгляд: в индийских обществах XVIII века отсутствовала фигура, которая бы соответствовала европейским представлениям о частном собственнике.

В Бенгалии после длительных правительственных дискуссий в качестве землевладельцев была определена социальная группа заминдаров (zamindar,

¹ Наиболее яркой фигурой, выступавшей в рассматриваемый период в качестве объекта критики внутри британской политической элиты, безусловно, является У. Гастингс. Подробности дискуссии вокруг политики У. Гастингса и ОИК в Индии в 1772-1785 годах см. в: Mukherjee M. Justice, War and the Imperium: India and Britain in Edmund Burke’s Prosecutorial Speeches in the Impeachment Trial of Warren Hastings. // Law and History Review. - 2005. - Vol. 23, No. 3. - P. 589-630.

дев. ^