§ 1. Особенности организации механизма британского колониального государства XVIII-XIX веков. Колонии «переселенческие» и «завоеванные».

В расширенной межгосударственной системе, которая появилась в результате революционных потрясений 1776-1848 годов , - отмечает Дж. Арриги, - только Великобритания одновременно принимала участие в политике всех регионов мира и - что более важно - занимала ведущие позиции в большинстве из них . «Ни одна другая совокупность колоний в истории не была столь значительной», - приводит Дж. Арриги слова Э. Саида^[189].

Действительно, к XIX века Британская империя становится крупнейшей мировой колониальной империей, имеющей владения на всех континентах

земного шара. В 50-е годы XIX века судья Верховного суда Капской колонии сэр Сидней Смит Белл (Sydney Smith Bell) писал в своей книге «Колониальная администрация Великобритании»: «Ни один суверен, древний или

современный, никогда не располагал землями столь широкими, как те, которыми правит Королева Великобритании; и ни одна нация, древняя или современная, не имела более справедливых причин гордиться своими владениями по форме, в которой они были приобретены, и по характеру управления ими, чем британская нация»^[190].

О том, каков был характер такого управления и какие органы и должностные лица его осуществляли, мы можем судить как по содержанию книги судьи С.С. Белла и других источников того времени, так и по современным нам исследованиям.

В работе 1834 года, посвященной британским колониальным законам и практике апелляционных судов колоний, Чарльз Кларк (Charles Clark), барристер Миддл-Темпла, отмечал, что в своих колониальных владениях британская Корона обладала «теми же суверенными и исключительными правами, что и в метрополии».

Поскольку сувереном считался британский монарх, де-юре верховная законодательная и исполнительная власть над колониальными владениями принадлежала ему. Фактически же высшая законодательная власть в Британской империи, по форме правления являвшейся уже в рассматриваемый нами период ограниченной (парламентарной) монархией^[192], была сосредоточена в руках Парламента^{[193] [194], а высшая исполнительная власть, соответственно, в руках Правительства Великобритании. Выражением такого порядка являлись нормативные акты, издававшиеся британским Правительством для колоний в форме «приказов Короля в Совете» (Orders of Queen in Council или, если монарх - мужчина, Orders of King in Council) .}

Несмотря на наличие у Правительства и Парламента Великобритании управленческих полномочий в отношении колоний империи, центральное государственное управление колониальными владениями долгое время не отличалось упорядоченностью. До начала XIX века фактически не существовало специального органа государственной власти, который бы обеспечивал управление колониями Великобритании и следил бы за проведением в них имперской политики. До 1768 года надзор за британскими колониями был частью полномочий государственного секретаря Южного департамента (это относилось лишь к британским владениям в Америке), а также комитета Тайного совета Великобритании, именуемого Советом по торговле и иностранным плантациям (The Committee of Privy Council for Trade and Foreign Plantations или, более кратко, the Board of Trade and Plantations). В 1768 году в целях руководства делами в британской Северной Америке был создан отдельный департамент по делам колоний, проработавший относительно недолго и упраздненный в 1782 году после потери Британской империей американских колоний.

Стоит отметить, что министерство колоний было наделено полномочиями в отношении не всех британских колоний. Так, британские владения в Индии и соседние с ней территории находились в сфере ведения министерства Индии (the India Office), образованного только в 1858 году в результате введения прямого управления индийскими колониями и передачи Короне полномочий и функций Британской Ост-индской компании (далее по тексту также - ОИК, Британская ОИК) в соответствии с положениями Акта о лучшем управлении Индией (An Act for the Better Government of India или, более кратко - the Government of India Act) .

Высшей апелляционной инстанцией для судов колоний являлся Судебный комитет Тайного совета Великобритании, образованный в 1833 году Актом о Судебном комитете.

В то время как система центрального государственного управления колониальными владениями Великобритании вряд ли способна показать нам правовой порядок, существовавший на территории британских колоний в рассматриваемый период, в его специфике, чрезвычайно важным является внимательное рассмотрение порядка управления в самих британских колониях. Как мы сможем впоследствии убедиться, особенности колониального

правления напрямую связаны с особенностями колониального права и являются составной частью всего колониального правопорядка.

Впрочем, прежде чем рассматривать поставленный вопрос, мы должны сделать важную оговорку, влияющую на все дальнейшее исследование государственно-правового регулирования колониальной системы Британской империи да и других европейских метрополий вообще. Дело в том, что все британские (и шире - европейские) колонии могут быть разделены на две категории - колонии «переселенческие» и колонии «завоеванные»^{[198] [199] [200]}. В последнюю категорию также можно отнести те колонии, которые были завоеваны одним государством, а затем уступлены, переданы другому (так называемые «уступленные» колонии). Данная классификация колоний не является чем-то новым для исторической или правовой науки и может быть обнаружена уже в сочинениях судей и государственных деятелей колониальной эпохи. Так, например, понятия переселенческих (settled), завоеванных (conquered) и уступленных (ceded) колоний используются в уже упоминавшейся выше работе С.С. Белла , в знаменитых комментариях судьи и профессора У. Блэкстона о законах Англии , в сочинениях и комментариях иных юристов той эпохи^[201], в вестниках и сборниках, посвященных вопросам управления колониальными владениями^[202], а также в иных источниках.

«Переселенческие» колонии были созданы Британией в Северной Америке, на Карибских островах, в Австралии и Новой Зеландии, впоследствии приобретя автономию и статус доминионов. Особенностью управления такими колониями было создание в них представительных органов, копировавших английский парламент и издававших законы, учитывавшие местную специфику, но обязанные соответствовать законодательству метрополии. Хотя различные «переселенческие» колонии находились в неодинаковых социальноэкономических условиях и имели неодинаковую самостоятельность, нужно сказать, что во многом жизнь в этих колониях соответствовала культуре метрополии. Здесь действовало английское право с теми лишь отличиями, которые были продиктованы самой ситуацией колонизации.

Что интересно, земли, на которых впоследствии основывались

«переселенческие» колонии, считались ненаселенными, независимо от того, действительно ли на них никто не проживал к моменту колонизации или же они были населены ранее каким-либо народом. В отношении таких территорий действовал уже упоминавшийся нами в прошлой главе принцип terra nullius, по сути представлявший собой юридическую фикцию^[203]. Каким образом та или иная территория могла быть отнесена к пустующим, также уже было сказано нами в рамках предыдущей главы, в ходе рассмотрения правовых взглядов Дж. Локка и Э. де Ваттеля. Повторим лишь, что основным конституирующим моментом для признания земли свободной для заселения являлось, согласно европейской юридической науке колониальной эпохи, условие обработки земли. В соответствии с такой логикой неземледельческие народы не могли быть признаны законными владельцами населяемых ими земель и были вынуждены уступить занимаемые территории более рациональным и нуждающимся в земле европейским колонизаторам, а то и вовсе могли быть подвергнуты истреблению, «как свирепые и вредные животные»^[204], выражаясь языком Э. де Ваттеля.

У уже упомянутого выше У. Блэкстона, с 1743 по 1780 год побывавшего профессором, барристером Миддл-Темпла, практикующим юристом в Вестминстере, а также членом британского Парламента^[205] и являвшегося крупнейшим специалистом по теории английского общего права, мы встречаем следующее замечание, касавшееся устройства современной для У. Блэкстона колониальной системы: «Плантации и колонии в удаленных странах являются либо такими, где обладание землями основано лишь на праве оккупации путем обнаружения их пустующими и необработанными и заселения из метрополии, либо такими, которые, будучи уже обработанными, достались нам посредством завоевания или были уступлены нам по договору» ^{[206] [207] [208]} (курсив наш - Р.Р.).

Согласно британскому колониальному законодательству, аборигены не имели прав собственности в отношении занимаемых ими земель (считалось, что у них отсутствовало и само понятие права собственности) и колонизация, соответственно, служила способом возникновения прав собственности на эти земли у государства, их «открывшего» (данная правовая позиция и содержится в приведенной выше цитате).

К категории так называемых «завоеванных» колоний Британской империи можно отнести колонии в Ирландии, на полуострове Индостан, в Африке. В качестве примера «уступленных» колоний может быть приведена колония на Цейлоне (современная Шри-Ланка), переданная Г олландией Великобритании в соответствии со статьей 5 Амьенского мирного договора 1802 года .

В отличие от «переселенческих» колоний, управление завоеванными и уступленными колониями не предполагало полного заимствования норм английского общего права. Здесь колонизаторы были вынуждены действовать в условиях, когда большую часть населения соответствующих колоний составляли коренные жители этих территорий, имевшие свои традиции, социальные регуляторы, религию и культуру. В таких владениях с неизбежностью должна была применяться совершенно иная стратегия управления, а соответственно также иное административное устройство и иная

3

правовая политика .

Правовое регулирование общественной жизни «завоеванных» колоний, пожалуй, является наиболее интересным предметом исследования, поскольку именно в нем в наиболее яркой форме проявляются противоречия и сущностные стороны колониального правопорядка, конфликт между универсалистским пафосом либеральной правовой идеологии колониальной эпохи и реальной правоприменительной практикой, правовой политикой, направленной на укрепление традиционных патриархальных институтов и использующей культурные и экономические различия колонизованных и колонизаторов в интересах последних.

Вероятно, наиболее примечательной чертой правового порядка

«завоеванных» колоний Британской империи в XVIII-XIX веках являлось довольно широкое применение в них колонизаторами системы косвенного (или непрямого) правления. Как считают многие современные исследователи, данный управленческий механизм во многом способствовал быстрым темпам расширения британских владений, на определенном этапе политики колониальных завоеваний сделавшись незаменимым средством обеспечения стабильности колониальных обществ.

Так, по мнению М. Фишера, значительное расширение Британской империи явилось результатом использования местных политических структур в приобретенных ею колониях. Индийские княжеские государства, в которых в середине XVIII века британцами впервые была опробована система косвенного правления, сделались своего рода моделью для более поздних британских чиновников и политиков, желавших расширить пространство империи в отсутствие экономических и связанных с ними политических затрат на прямую аннексию^[209].

Задавшись вопросом о значении употребляемого понятия, необходимо сказать, что, по сути, косвенное правление представляло собой систему управления колониями, основанную на попытке интеграции местных, традиционных политических структур в колониальное государство. Такая система была двухъярусной, и верхний «ярус» в ней занимали публичные служащие империи, в то время как структурам управления коренного населения отводилось подчиненное место. Тогда как система косвенного правления предполагала всего лишь вовлечение уже существующих в колониях местных политических структур в имперское управление, порой она также создавала новые и, по крайней мере, всегда глубоко изменяла прежние местные властно-политические структуры. Как следствие, косвенное правление меняло публичный порядок в целом и отношения между государством и обществом во многих колонизованных странах, одновременно внося вклад в увеличение роли фактора этнической принадлежности и традиционных структур властвования.

Судебная система в колониях, где действовало косвенное правление, так же, как и система исполнительной власти, являлась двухуровневой. На одном уровне располагались суды, разрешавшие споры согласно религиозным нормам или нормам обычного права. В африканских колониях это были суды племенных вождей. Коренные жители соответствующих колоний имели беспрепятственный доступ к такому правосудию. На другом уровне располагались суды, устроенные по европейским юридическим лекалам и предназначенные для рассмотрения дел с участием европейцев^[210]. Впервые такая схема была введена в британских колониях в Индии. Рассмотрим ее подробнее.

До введения в действие в 1772 году^{[211] [212] Общего регламента для управления правосудием (General Regulation for Administration of Justice) или так}

з

называемого «плана Уоррена Гастингса », представлявшего собой собрание правил, посвященных упорядочиванию судебной системы Британской Индии, в стране действовала смешанная судебная система. Так, в Бенгалии, помимо

королевских судов и судов Ост-индской компании, продолжали действовать сельские суды, сохранившиеся со времен империи Великих Моголов. Наваб^{[213] [214] [215] в Муршидабаде (город в Западной Бенгалии), после прихода британцев сохранивший за собой лишь номинальную власть, продолжал осуществлять полномочия верховного магистрата (назима) и в этой должности председательствовал в судебных процессах при рассмотрении дел о серьезных правонарушениях, в том числе тех дел, по которым могло быть назначено наказание в виде смертной казни . Дивани (diwani, араб. a^u'j) - верховное должностное лицо, ведавшее финансовыми вопросами в провинциях Могольской империи, - рассматривал все гражданские дела и дела, связанные со сбором налогов и податей. Дела, касавшиеся прав наследования и возникавшие среди мусульман, рассматривались кади (qazi, араб. d—FH) при участии муфтия. Большинство споров разрешалось в самих деревнях через институт панчаят - выборных советов, стоящих во главе касты, села или храмовой организации . Система коронных судов, учрежденная на основании хартий 1726 и 1753 годов, была представлена: а) судом мэра (мэр и девять ольдерменов) - его юрисдикцию составляли гражданские тяжбы, и с 1753 года она была ограничена спорами между европейцами, а также делами между местными жителями при условии их согласия на такое рассмотрение; б) губернатором и советом при губернаторе, формировавшими суды для решения конкретных дел (Court of Oyer and Terminer, дословно - «суд слушания и решения») и определявшими заключение и освобождение из тюрьмы по уголовным делам.}

Общий регламент для управления правосудием 1772 года, положения которого были подтверждены в 1773 году парламентским Актом об управлении Индией (Regulating Act of 1773), еще в большей мере разделил судебную систему колониальной Индии. Приблизительно в 1774 году в столице Бенгалии

Калькутте в соответствии с Регламентом формируется Верховный суд, а суд мэра и суд Oyer and Terminer упраздняются. Дела без участия рожденных в Европе британских подданных или их наследников разрешаются в рамках еще более изолированной системы судов, подконтрольных Ост-индской компании. Это садр дивани адалат (Sadr Diwani Adalat, высший суд дивани) и муфассил дивани адалат (Mofussil Diwani Adalat, сельский суд дивани), занимавшиеся разрешением гражданских дел, а также садр низамат адалат (Sadr Nizamat Adalat, высший суд низама) и муфассил фоудждари адалат (Mofussil Foujdari Adalat, сельский уголовный суд), рассматривавшие уголовные дела. Впоследствии данная система подвергалась изменениям, в округах Бомбее и Мадрасе она выражалась в несколько иной структуре судебных звеньев^{[216] [217], однако основной ее принцип, заложенный «планом Гастингса» и заключавшийся в разделении судебной и правовой систем колониальной Индии на два уровня, сохранялся до начала 1860-х годов, когда вслед за отменой квазигосударственных полномочий ОИК и введением на индийских землях прямого правления были упразднены адалаты и Верховный суд Короны, а взамен в старых окружных городах были сформированы Высокие суды (High Courts)2.}

Достаточно подробное и, в то же время, обобщенное описание судебной системы колониальной Индии дается в монографии члена Королевского азиатского общества, барристера Миддл-Темпла сэра Уильяма Хука Морли (William Hook Morley).

«... жители Индии могут, для целей правосудия, быть классифицированы на:

1. Рожденных в Европе британцев и их законных наследников.

2. Индусов.

3. Магометан.

4. Иных истинных коренных жителей Азии, не являющихся ни индусами, ни магометанами, ни христианами.

5. Португальцев, армян и других христиан местного или иностранного происхождения, вместе с людьми смешанной расы или детьми британских подданных, незаконно рожденных от местных матерей.

Суды, в которых гражданское и уголовное правосудие осуществляется применительно к этим нескольким классам, разделяются на два отдельных вида:

1. Суды, учрежденные в соответствии со статутами и хартиями, дарованными Королевской властью и состоящие из судей, назначенных Ее Величеством. Эти суды обычно именуются Королевскими Судами. К ним могут быть добавлены мировые судьи, магистраты и коронеры.

2. Суды, учрежденные властью и руководимые судьями, назначенными Почтенной Ост-индской Компанией, и обычно именуемые судами Садр и Муфассил, судами Компании или судами провинций. Судьи этих судов двух видов, связанные и не связанные договором»^[218].

Как можно судить из приведенного перед процитированным фрагментом краткого описания индийской судебной системы, совершенно не обязательно, что установленное с 1772 года в Индии разделение структуры органов, осуществлявших правосудие, по субъектному критерию изначально основывалось на некоем замысле. Существовавшая до приведения в действие «плана Гастингса» судебная система была сложна и, что наиболее важно, это была система, сложившаяся до колонизации и не в интересах колонизаторов. Попросту говоря, административно-судебная система империи Великих

Моголов и ее составных частей не предполагала деятельности иноземцев на соответствующих территориях - иноземцев, устанавливающих свои правила и свое господство. Необходимость учитывать этого нового субъекта, британского подданного, пользующегося от рождения привилегиями, данными ему Короной и гарантированными общим правом, а также трудности, связанные с возможным переводом коренного населения на совершенно новую систему незнакомых им норм и властно-политических органов, предопределили это фундаментальное разделение.

Здесь, пожалуй, можно говорить о трех узловых моментах, вылившихся в разделение судебной системы и самого колониального права (как мы сможем убедиться несколько позже) и сыгравших важную роль в испытании системы косвенного правления. Во-первых, в качестве такого узлового момента можно выделить цели и задачи колонизаторов, определявшиеся, по крайней мере, до середины XIX века преимущественно их экономическими, коммерческими интересами. Следует помнить, что колонизация Индии была предпринята и осуществлена частной коммерческой компанией, Британской Ост-индской компанией, акционеры которой видели в Азии прежде всего источник своего обогащения. Как отмечает историк Британской Ост-индской компании К.А. Фурсов, первая реакция директоров компании на приобретение для нее британским военным, подполковником Р. Клайвом (Robert Clive) статуса дивани (сборщика податей^[219]) в Бенгалии, Бихаре и (формально) Ориссе в 1765 году была отрицательной, поскольку «руководство ОИК еще продолжало полностью мыслить бухгалтерскими категориями краткосрочных прибылей и не одобряло деятельность своих служащих в Индии, не дававшую немедленной финансовой отдачи»^[220]. Ост-индская компания не сразу превратилась в военнополитическую организацию, «по причине слабости коммуникаций с родиной служащие ОИК на местах «вели» директоров за собой» и «именно местные служащие Компании начали ее трансформацию в индийскую державу»^[221]. Однако и долгое время после того, как директора и акционеры ОИК, с одной стороны, и руководство британского государства, с другой, осознали весь масштаб выгод, которые сулило им установление формальной власти над столь обширными и богатыми территориями, а также связанную с этим необходимость установления на них прочного правового порядка, сугубо коммерческий интерес определял правовую политику колонизаторов. Иными словами, реформирование индийского общества, требовавшее значительных денежных и политических затрат, вряд ли входило в замыслы тех, от кого зависело проведение колониальной политики, на местном ли уровне, или же на уровне империи. Сохранение старой, могольской судебной системы и социальных регуляторов с некоторой их корректировкой должно было избавить британцев от решения проблемы приведения колонизованных и колонизаторов к единому правовому знаменателю, от издержек, которые коренные реформы, основанные на европейских правовых и политических представлениях, неизбежно должны были влечь за собой.

Второй момент, который нельзя упускать из вида, - философско-правовые взгляды, господствовавшие в Европе, в частности, в Великобритании, в XVIII - начале XIX века. Мы помним, как характеризовал индийское общество Дж. С. Милль и какие выводы он делал из этого относительно приемлемости или неприемлемости деспотического правления. Дж. С. Милль жил в XIX веке и его работы были написаны уже позже разделения судебной и правовой систем в соответствии с «планом Г астингса». В то же время сочинения Р. Орме и А. Доу,

0 которых было сказано в предыдущей главе настоящей работы, относятся именно к этому времени. Азиатам свойственна деспотия, европейские правовые и политические институты непригодны для «варваров» - такой вывод следует из представлений, которые, по всей видимости, являлись общими для рассматриваемой нами эпохи. С этой точки зрения, «план Гастингса» был наиболее приемлемым и разумным для Индии.

Наконец, третий узловой момент заключается в том, что коренное население колоний никак не могло быть поставлено в одни и те же условия с колонизаторами. Этому претило философско-антропологическое отношение к колонизованным народам как к дикарям, находящимся в периоде социального «несовершеннолетия», равно как и действительные условия колонизации, в которых право должно было оставаться правом сильного, возвышающим фигуру колонизатора над покоренными им массами. Если внимательно присмотреться к двум последним моментам, становится ясным, что на самом деле первопричиной таких представлений являлись именно экономические факторы - те же самые, что определяли первую из названных тенденций.

К концу XIX века, хотя и перестав применяться в Индии, косвенное правление со свойственным ему использованием местных доколониальных политико-правовых структур превращается в целостную стратегию британского колониализма. Помимо причин, описанных выше и относящихся во многом не только к индийским, но и к другим «завоеванным» колониям, распространению системы косвенного правления также имеется иное объяснение.

Вслед за расширением Британской империи, к XIX веку ставшей одним из наиболее могущественных государств в мире, стало ясно, что инструменты и ресурсы доминирования, имевшиеся в распоряжении метрополии, оказались недостаточны для обеспечения эффективного контроля над подвластными территориями и всеми их жителями. Во многих странах число гражданских служащих, прибывших из метрополии, было достаточно невелико, а попытки обеспечить контроль посредством насильственных методов оказывались слишком опасными. Так или иначе, но колониальное правление, где бы оно ни было установлено, сталкивалось с банальной, но от этого не менее трудной проблемой - европейские колонизаторы всегда оставались меньшинством, в то время как жители покоренных ими стран оказывались в подавляющем большинстве^[222].

В описанных условиях колониальное правление фактически ограничивало само себя в пределах отдельных городов, а также районов, непосредственно примыкавших к соответствующим административным и военным центрам. Для расширения собственного влияния колониальные власти начали договариваться с местными правителями и принимать их в свою систему управления. Так, в южноафриканской провинции Наталь в середине XIX века британцами была создана система управления, основанная на различии между африканцами и европейцами и предполагавшая подчинение африканцев отдельной системе законов, принятых местными вождями. Вожди (chiefs) использовались в качестве управленцев и были связующим звеном между африканским обществом и британскими колонизаторами. Там, где их не было, их появление организовывали британцы^{[223] [224].}

В научной литературе действие в «завоеванных» колониях системы косвенного правления зачастую описывается как особенность, присущая преимущественно британскому колониализму, тогда как, например,

французский колониализм XIX века ассоциируется в основном с использованием методов прямого правления и культурной ассимиляции . Американский ученый М.А. Кляйн в то же время, рассматривая систему колониального управления французского Сенегала в конце XIX века, отмечает, скорее, сходства, нежели различия в британской и французской колониальных моделях, делая вывод о косвенном характере управления этой колонии Французской империи^[225]. Представляется, что при сравнении британского и французского колониальных государств следует учитывать, во-первых, различие в территориальном охвате двух империй, во-вторых, различия политико-правовой истории самих метрополий. Так или иначе, стоит отметить, что все колониальные власти того времени экспериментировали с различными формами управления, и различия между двумя колониями одного и того же государства могли быть столь же велики, как и различия между колониями двух разных государств^[226].

Доколониальные политические системы стран, впоследствии подчиненных Британской империи, зачастую не удовлетворяли потребностей колониального государства в наличии прочной иерархии органов и должностных лиц, обладающих властными полномочиями в отношении соответствующих владений. Власть в таких обществах зачастую делилась между несколькими соперничающими лидерами или группами. Чтобы сделать эти

неупорядоченные системы подходящими для колониального правления, британцы были вынуждены отбирать лидеров и институты, которые, по их мнению, могли быть усилены. Поскольку местным жителям было привычнее подчиняться своим «вождям» и правителям, их лидеры использовались колониальными чиновниками для эффективного обеспечения правопорядка, а решения колонизаторов могли представляться как выражение воли коренного населения.

«...привлекая на свою сторону феодальную и родоплеменную знать, колониальные власти создавали на местах своего рода социальную опору, используемую для раскола и подрыва национально-освободительного движения. Открыто третируя традиционные учреждения, именуя их «примитивным», «рудиментарным» управлением, колонизаторы тем не менее считали целесообразным, правда в различной степени и в различных формах, использовать их в качестве подсобной части аппарата угнетения колониальных народов»^[227], - указывает отечественный историк права И.Е. Синицына. Как

видим, здесь перед нами предстает классическая иллюстрация известного политического принципа «разделяй и властвуй».

Зачастую «традиционные» институты властвования, необходимые колониальному государственному аппарату, попросту изобретались

колонизаторами. В качестве примера такого положения вещей можно привести историю колонизации африканского региона к югу от пустыни Сахары в середине XIX века.

К приходу британцев в этот регион у них уже имелась антропологическая модель африканских обществ, согласно которой на вершине социальной лестницы африканских племен должны были располагаться племенные вожди. Как это нередко бывает, реальность оказалась отличной от имеющихся схем: оказалось, что некоторые африканские общества не имели специальной элиты, которая бы соответствовала преобладавшему в европейской антропологии того времени понятию родоплеменного вождя. Именно в таких случаях, когда британские колонизаторы не обнаруживали в «открываемых» обществах того, что они ожидали найти, им приходилось создавать соответствующие структуры властвования с нуля^[228].

Впрочем, отсутствие определенных властных структур там, где требовалось их наличие, не было единственной проблемой, с которой столкнулись колонизаторы. Другим проблемным моментом было то, что изначально имевшиеся в некоторых африканских племенах вожди не всегда готовы были поддержать колониальную администрацию. Сопротивлявшийся колониальной политике лидер, чей статус был санкционирован местным обычаем, оказывался препятствием на пути стабильного колониального правления. Более того, в таком случае опасность для колонизаторов представляла и наследственная преемственность занятия такой племенной должности. Поскольку эффективность колониальной политики не могла быть поставлена в зависимость от волюнтаризма туземной элиты, британцы взяли на себя ответственность за назначение и смещение племенных вождей.

Доказательством преимущественно преобразовательного, а не консервационного характера косвенного правления может служить, например, тот факт, что применение этой системы в Стране Зулусов (Южная Африка) последовало лишь за военным разгромом зулусского королевства, демонтажем существующей системы племенного руководства и назначением новых вождей во главе официально разграниченных британцами территорий^[229].

Итак, система косвенного правления может быть названа в качестве одной из наиболее значимых черт британской колониальной администрации и политики периода с конца XVIII века по первую половину XX века, особенностью колониального государственного аппарата. Исходя из вышеприведенного описания, мы можем вывести ряд признаков этой системы:

1) первоначально вынужденный характер применения;

2) двухуровневая организация исполнительной власти и судебной системы;

3) использование традиционных властных структур коренного населения колоний;

4) наличие у традиционных властных структур коренного населения колоний автономии в принятии самостоятельных решений в пределах, ограниченных интересами колонизаторов;

5) манипулятивный характер;

6) соответствие господствовавшим в XVIII-XIX века в европейской науке и философии представлениям о государственно-правовом быте азиатских и африканских народов.

Теперь нами может быть предложено определение используемого понятия с учетом перечисленных признаков:

Система косвенного правления колониями - модель управления колониальными владениями, основанная на двухуровневой организации исполнительной и судебной власти, низший из которых занимали традиционные органы власти коренного населения колоний, а высший - органы власти, относившиеся к европейским политико-правовым институтам и состоявшие из европейских должностных лиц; целостная политическая стратегия, использовавшаяся с середины XVIII века преимущественно Британской империей в Азии и Африке, предполагавшая осуществление отдельных государственных функций традиционными властными структурами коренного населения колоний под контролем колонизаторов и исключительно в их интересах.

Как видим, организация механизма британского колониального государства рассматриваемого исторического периода характеризовалась двойственностью европейского и туземного, «универсального» и локального, колониального и доколониального. При том, что изначально эта двойственность, как мы определили, носила почти случайный характер, была вызвана влиятельным доколониальным наследием потерявших независимость обществ и нежелательностью крупных вложений в создание новой единой государственно-правовой системы, впоследствии она становится отличительной чертой колониального правопорядка. Содержание следующего параграфа данной главы диссертационной работы продемонстрирует нам, что названная особенность имела свое отражение и в системе колониального права, будучи, как мы сможем убедиться, глубоко связанной с основным и фундаментальным антагонизмом двух основных категорий колониального общества.