Правовые взгляды
пЖЖ о мнению Десницко- го, в основу изучения правовых явлений должен быть положен «надлежащий способ исторический, метафизический и политический, которого употреблением всяк удобно может проникать в самые отдаленнейшие, в самые странные обыкновения и установления народные и может оные со сношением с своими исследывать по различному народов состоянию и по природе всего рода человеческого»185. Характеристику «исторического и метафизического способов» мы дали выше, когда говорили о взглядах Десницкого на происхождение государства, права, семьи и частной собственности, поэтому в данной главе мы коснемся лишь «политического способа». В высказываниях Десницкого нет сколько-нибудь развернутых объяснений по поводу существа этого способа познания права, поэтому придется лишь ограничиться некоторыми замечаниями. Понятие политики в XVIII веке трактовалось весьма широко. Так, по мнению Д. Юма, «политика рассматривает людей как объединенных в общество и зависимых друг от друга»186. Шотландский мыслитель включал в политику почти все аспекты социальной проблематики; вместе с тем наибольшее внимание он уделял «осуществлению справедливости и принятию соответствующих решений», видел в этом главное назначение политических исследований187, Д. Юм давал определение политики как теоретической науки. Русский философ Я. П. Козельский определял политику с точки зрения ее воздействия на практику. По Козельскому, «политика есть наука производить праведные намерения самыми способнейшими и притом праведными средствами в действо... Политика по разуму слова значит полировальную или выглаживательную науку»188. Эти определения политики были, несомненно, известны Десницкому и при рассмотрении вопроса о его политическом методе должны быть приняты во внимание. В произведениях Десницкого мы встречаем ряд положений, которые с точки зрения приведенных выше определений затрагивают вопросы политики. Таковы положения о том, что не следует чрезмерно расширять сферу правового регулирования189, его соображения о воспитательной роли суда190, высказывание о «прекращении и истреблении злоупот реблений, неправд, обид и притеснений, происходящих от несогласия и криводушного толкования законов и от непорядка судов»191. К сожалению, детальной разработки принципов «юридической политики» в произведениях просветителя мы не находим. «Политический метод» был использован Дес- ницким при догматической разработке русского права. Просветитель подвергал резкой критике неодушевленную общественными идеями эмпирическую юриспруденцию, которая сводится к «безмерному и беспорядочному множеству законоучительных примечаний», чтение которых отнимает «у всех почти размышление», утомляет «рачительную память» и в изнеможение приводит «всю остроту разума и рассуждения»192. Во взглядах Десницкого на задачи догматической разработки русского права, видимо, сказалось влияние М. В. Ломоносова, с воззрениями которого на задачи юридической науки русский юрист мог ознакомиться перед поездкой в Глазго во время своего обучения в Петербургском академическом университете. М. В. Ломоносов уделял большое внимание подготовке отъезжавших за границу студентов. По мнению Ломоносова, русские юристы должны «собрать все то> что подлежит до российских и новых и древних прав и для их объяснения, и приводить в систематическое расположение для пользы при сочинении прав российских; паче же всего должно юристу, яко знающему довольно философию, всяческому юридическому термину изобретать и составлять дефиниции»193. Выработанные определения, «подлежащие к одной материи», должны объединяться и ложиться в основу научных работ по вопросам юриспруденции. Таким образом, по мнению Ломоносова, противоречивые данные эмпирической юриспруденции необходимо было упорядочите, привести в стройную систему. При этом Ломоносов требовал, чтобы вырабатываемые юридические определения не были «двухзнаменательными», не давали повода к «злоупотреблениям, не вели «от правды к заблуждениям, к ябедам»194. Юридические определения должны создаваться на основе конкретных фактов и проверяться жизнью, теория должна сочетаться с практикой. В соответствии с этим Ломоносов утверждал, что юристы «не суть художники, но государственные люди»195. Следуя этой программе, Десницкий ставит вопрос о необходимости составить «самократчайшие наставления всероссийских прав, в которых разделение и оглавление надлежит иметь весьма применительно к свойству российского правления и закона»196. Просветитель придавал этому труду очень большое значение. «Наставления» должны были ознакомить широкие круги населения с отечественным правом, что, по мнению Десницкого, должно способствовать укреплению законности в стране. Чтобы облегчить работу по составлению «Наставлений», Десницкий сформулировал определения ряда важнейших юридических понятий, высказал ряд соображений о системе русского права. Систему права Десницкий строил по институционной системе, различая «троякий предмет законов, то есть персоны, вещи и обязательства с принадлежащими к сим последним челобитными». Значительное внимание в своих трудах Десницкий уделял праву собственности. «Собственность всякого,— писал просветитель,— утвержда ется на праве, дозволяющем употреблять, отчуждать и взыскивать свою вещь»197. Отступление Десницкого от ставшего в то время традиционным перечисления привилегий собственника (jus possi- denрусский язык словами «истина исполнительная» и «истина воздаятельная». «Исполнительная истина велит делать все то, что только по строгости прав требовано быть может от целого света... Напротив сей, истина воздаятель- ная требует только того, что всякому по людскос- ти и человечеству должно отдавать», — пишет русский просветитель205. Различая два вида справедливости, А. Смит полагал, что первая из них, т. е. justitia expletrix, является необходимым условием существования общества, что же касается второй, то без нее общество не может достигнуть процветания206* Десницкий высказывает сходную мысль, утверждая, что «исполнение истины воздаятельной... не столько нужно к устроению государства, сколько наблюдение строгое истины исполнительной»207. Отсюда русский просветитель делает вывод, что юридическая ответственность возможна, как правило, только за нарушение истины исполнительной. Что касается истины воздаятельной, то «творение сей добродетели всегда бывает свободное и не может быть требовано насильно ни от кого»208. Теория Десницкого о том, что основанием юридической ответственности может быть только нарушение исполнительной истины, резко расходилось с практикой русского государства, которое активно вмешивалось в нравственную сферу. Десницкий, видимо, ясно сознавал противоречие его теории сложившейся практике, но не решался безоговорочно осудить эту практику. В «Слове о причинах смертных казней по делам криминальным» содержится лишь попытка как-то очертить те рамки, за которыми вмешательство государства в нравственные отношения является явно недопустимым. В постановке этого вопроса большая заслуга Десницкого. Смит, по-видимому, не придавал ему большого значения. «Из всех обязанностей законодателя более всего требуют осторожности и благоразумия постановления полицейские, имеющие в виду нравы общества. Пренебрежение к ним порождает в государстве чудовищные беспорядки, а чрезмерное развитие их мало-помалу уничтожает всякую свободу, безопасность и справедливость»,— писал А. Смит в «Теории нравственных чувств»209. Этим, по существу, исчерпываются замечания шотландского мыслителя по разбираемому вопросу. Наоборот, Десницкий считал проблему определения границ государственного вмешательства в нравственную сферу очень важной и уделял ей большое внимание. Десницкий вынужден признать, что в ряде случаев государство может закреплять в законе требования истины воздаятельной. «Однако,— подчеркивает русский просветитель,— и самим законодавцам в таких законоположениях премудрость велит весьма законоискусно поступать, дабы в противном случае и их воздаятельная истина не была налогом в тяжесть народу; и принуждение людей, насильное к добродетельным взаимным должностям, бывает произведением великих непорядков и худших следствий. Святые инквизиции в Европе много мучеников наделали, однако не много святых произвели во свет, а благодарящего за оные совестно — ни одного»210. Десницкий формулирует общий принцип: правила истины воздаятельной должны возводиться в закон «с благопристойностью и благоволением всех», т. е. активно поддерживаться общественным мнением211. Существование уголовного наказания вытекает, по мнению Десницкого, из природы человека. «Наблюдение сей истины (исполнительной — /7. Г.) утверждается единственно ца страхе наказания, и натура, предвидя ее необходимую в обществе надобность, влияла в сердце человеку особливое чувствование мздовоздаяния и оный страх достойного наказания, которые обращаются на главу всякого за нарушение сей истины. Сие врожденное всякому страшное и понуждающее всякого к исполнению сей истины начало натура обществу приставила как стража для защищения невинных, для сокрушения гордых и для наказания виновных»212. Учение о мстительной склонности человека развивал Адам Смит. По мнению Адама Смита, стремление к мести может выражаться с разной силой. «Чем значительнее и неисправимей причиненное зло, чем сильнейшую вызывает оно месть со стороны пострадавшего человека,— пишет Адам Смит,— тем живее бывает симпатическое негодование постороннего человека и, стало быть, тем глубже должно быть сознание своей неправоты в человеке, причинившем зло. Самые священные законы справедливости, законы, нарушейие которых заслуживает мести и самого жестокого наказания, суть, стало быть, законы, охраняющие жизнь и личность человека; за ними следуют законы, охраняющие собственность и обладание; наконец, последнее место занимают законы, имеющие своим предметом охранение личных прав и обязательств, заключенных между гражданами»213. Десницкий полностью разделяет эти взгляды Адама Смита и, отталкиваясь от них, отграничивает уголовную ответственность от прочих видов юридической ответственности. Уголовная ответственность возможна только за нарушение законов, «которыми защищаются наше здравие и жизнь» и. «которые берегут нашу собственность и владение». Что же касается нарушения контрактов, то это «дело не криминальное»214. Правильно назначенное уголовное наказание вызывает всенародное одобрение. «Предстоящие при том зрители и непристрастные слушатели внутренне благоволят о наказании такого законопреступника и в тревогу бьют на зачинщика такого злотворства», — пишет Десницкий215. Однако это одобрение основано не только на чувстве «мздо- воздаяния». «Нарушение истины исполнительной и восстание против нее подвергает всякого жесткому истязанию потому, что через то самое другому непосредственно следует действительное зло и разорение», — пишет Десницкий216. Это замечание русского просветителя весьма многозначительно, оно свидетельствует, что Десницкий неудовлетворен психологической теорией наказания, развивавшейся Адамом Смитом, и ищет свои пути объяснения этого явления. Десницкий настаивает на том, чтобы уголовные наказания были «согласны всячески с удовлетворением обидимых, с общим благоволением посторонних зрителей»217. Они будут иметь «действительный успех в пресечении злотворства» только в том случае, если будут «умерены по делам, учинены без изъятия всякому и не выходят за пределы человечества»218. Многие исследователи, писавшие о Десницком, справедливо проводят параллель между взглядами русского просветителя о необходимости смягчить уголовные наказания и соответствующими взглядами Беккариа. При этом обычно высказываются определенные сомнения по вопросу о том, был ли знаком Десницкий с знаменитой книгой итальянского юриста. У нас этот вопрос не вызывает никаких сомнений: Десницкий эту книгу знал. В этом отношении весьма показательны некоторые статьи, опубликованные в 1769 году в Новиковс- ком «Трутне», где речь идет о неправедном судье. В этих статьях защищаются некоторые излюбленные идеи Десницкого о содержании юридического образования и о необходимости такого образования для судей. Десницкий явно имел какое-то отношение к публикации этих статей. В одной из них мы читаем: «Г. издатель! Видно, что сей судья никогда не читывал книги о преступлениях и наказаниях (des delits et des peines), которую бы всем судьям наизусть знать надлежало»219. Однако знакомство Десницкого с книгой Бек- кариа не означает, что свои аргументы в защиту смягчения уголовного наказания Десницкий заимствует у итальянского юриста. Беккариа указывает на то, что самая суровость вселяет в людей больше смелости, что люди сами ожесточаются и через 100 лет также будут бояться колеса, как прежде тюрем. Это делает невозможным соизмерить наказание с виной и в конце концов приводит к безнаказанности220. Десницкий выдвигает совершенно иное соображение: чрезмерная жестокость вызывает сожаление к виновному и негодование против властей221. Оригинальные аргументы, которые выдвигает Десницкий, по-видимому, свидетельствуют о том, что его не удовлетворяло игнорирование роли общественного мнения, в известной степени свойственное Беккариа. Особенно ярко различие во взглядах Десницкого и Беккариа проявилось в вопросе о гласности судебного процесса. Беккариа выступал за гласный суд, считая гласность лучшим способом контроля за его деятельностью. Десницкий большее значение придавал воспитательной роли суда222. Призыв к смягчению уголовных наказаний был смелым гражданским подвигом Десницкого. Как известно, идеи Беккариа по этому вопросу не нашли отражения в «Наказе» Екатерины. Марат в памфлете «О деспотизме в Европе» писал по поводу Наказа: «По ее повелению было составлено новое уложение, но заботилась ли она о торжестве законности? Не остается ли она всемогущей вопреки законам? И основано ли само новое Уложение на справедливости? Соразмерна ли в нем кара с преступлением? Не предписывает ли она по-прежнему ужасающие казни за малейшие повинности?»223. Десницкий энергично защищал принцип равенства всех перед уголовным законом. В «Представлении о учреждении законодательной, судительной и наказательной власти в Российской империи» он писал «о надобности, повсеместной в Российской империи, чтоб всяк без изъятия в своей вине казнен был, как, например, убийца — смертью, вор — шельмованием и самым бесчестным наказанием и прочая»224. Русский просветитель предвидит, что «многие благородные и знатные фамилии возопиют на такую строгость законов, представляя свой род и свою кровь достойным сожаления и исключения от такой строгости»225, но решительно отвергает такие поползновения дворянства получить неосновательные привилегии в сфере действия уголовного права. «Знатные ж притом и благородные дворяне,—пишет русский просветитель, — приличены в криминальных и смертоубийственных делах, исключения себе из такой строгости и святости прав разве для того только будут просить, чтобы все и самые спасительные законы недействительными в отечестве сделать, чего они и сами, как сыны отечества, не могут желать»226. Столь категорично защищая принцип равенства всех перед уголовным законом, Десницкий все же счел необходимым допустить от него отступление в пользу дворянства. Совершенно очевидно, что в этом сказалось влияние взглядов А. Смита. «Судья, приговаривающий преступника к ошейнику, клеймит его большим бесчестьем, чем если бы присудил его к смертной казни... Самое ничтожное посрамление дворянина, для которого потеря чести есть самое ужасное несчастие, считается жесточайшим наказанием между гордым и мужественным народом. Лица этого звания обыкновенно составляют исключение из всего общества; законы, не щадящие в некоторых случаях их жизни, почти никогда не касаются их чести: приговаривать их к кнуту или позорному столбу, за какое бы то ни было преступление, представляется зверством, на которое из всех европейских правительств оказалось способным только русское», — писал шотландский мыслитель227. В «Представле нии...» Десницкий почти дословно воспроизводит аргументацию А. Смита и делает вывод, что «благородных можно штрафовать, в ссылку ссылать и смертью казнить, только не шельмовать»228. В «Слове о причинах смертных казней по делам криминальным» принцип равенства всех перед уголовным законом сформулирован почти в тех же выражениях, что и в «Представлении о учреждении законодательной, судительной и наказательной власти в Российской империи», но оговорки о нераспространении его в некоторых случаях на дворян в «Слове...» нет. Возможно, что в период написания «Слова...» Десницкий, уже отказавшийся по многим вопросам от воззрений Адама Смита, считал этот принцип распространяющимся без всякого изъятия и на дворян. Исходя из своей теории о границах уголовной ответственности, Десницкий решительно отвергает возможность применения наказания за преступления против религии. «Если взять в рассуждение человека, истязуемого смертию за то только, что он от несправедливости рассуждения и неосторожности выговорил что-либо противное божию закону, и другого напротив такому ежели представить убийцу множества невинных и наглого разбойника, истязуемого смертию ж, — в первом случае народ внутренне будет сожалеть и просить самого того бога, против которого закона виноватый погрешил, чтоб он каким-нибудь образом избавился от наказания и не был бы живой сожжен, и верховная власть весьма благоразумно во многих государствах к таким несчастливым делает милости и богоугодиейшее снисхождение, оставляя также дела виноватых судить самому богу. В другом, напротив сему, случае, когда смертоубийца убежит, все бегут в погоню за ним, и когда умрет прежде понесения казни, все слушающие и ведающие про то думают, что такого бог за человека невинного и в будущем накажет житии...»229,— пишет Десницкий.
Еще по теме Правовые взгляды: