Конвенции и многосторонние договоры

В XX в. глобальные территориальные изменения происходили трижды: после двух мировых войн и в 60-е гг. при деколонизации. Среди документов, фиксировавших эти изменения, особое место занимают договоры.

Вопрос о договоре как институте публичного права уже затрагивался в литературе^[389]. В силу иного предмета нашего исследования ограничимся, соглашаясь в целом с сожалениями М. Н. Марченко о недостаточности общеправовых исследований теории договора и договорного права^[390], несколькими исходными суждениями. Классическое определение договора как такового дал еще Г. Ф. Шершеневич, охарактеризовав его как «соглашение двух или более лиц, направленное к установлению, изменению или прекращению юридических отношений»^[391]. Венская конвенция 1969 г. «О праве международных договоров» определила международный договор как «международное соглашение, заключенное государствами в письменной форме и регулируемое международным правом, независимо от того, содержится ли такое соглашение в одном документе, в двух или нескольких связанных между собою документах, а также независимо от его конкретного наименования» (п. 1. ст. 2 Конвенции). Подписание именно таких договоров и конвенций является ключевой международно-правовой гарантией территориальной целостности государств.

Так, по итогам Первой мировой войны были подписаны комплексный Версальский договор, а также отдельные договоры держав Антанты с Австрией, Венгрией, Болгарией и Турцией. Большинство договоров касалось территорий Восточной Европы, Западной Азии и Африки. «Союзники захватили германские колонии в Африке как военную добычу, причем лучшие куски достались Англии, - писал Дж. Неру. - Присоединив к своим владениям Танганьику и другие территории в Восточной Африке, Англия осуществила свою извечную мечту о сплошной полосе имперских владений в Африке, от Египта на Севере до мыса Доброй Надежды на Юге»^[392].

Если «ничью землю» Г. Гроций приравнивал к территории противника, то для «нейтральной территории» он считал обязательным запрет на нападения и убийства, запрет, предполагающий надлежащие права и гарантии соответствующего государства^[393].

Со значением конвенций как источников международного права пришлось столкнуться при рассмотрении на заседании Государственной Думы Российской Федерации 17 и 22 января 1997 г. вопроса «О Федеральном законе "О ратификации Конвенции Организации Объединенных Наций по морскому праву и Соглашения об осуществлении части XI Конвенции ООН по морскому праву"». Споры 17 января заставили отложить ратификацию и проводить голосование без обсуждения на заседании 22 января 1997 г. Поддержав ратификацию Конвенции в своем выступлении 17-го, я перед голосованием 22 января распространил в зале заседаний свои дополнительные аргументы в поддержку Конвенции по морскому праву.

В частности, пришлось обратить внимание коллег на то обстоятельство, что к моменту нашего заседания Конвенция Организации Объединенных Наций по морскому праву от 10 декабря 1982 г. уже вступила в силу. Это произошло 16 ноября 1994 г., после ее ратификации соответствующим количеством государств. К январю 1997 г. ее уже подписали 159 и ратифицировали 108 государств. Таким образом, перед Россией стояла задача не учреждать определенный правопорядок, а включиться в уже общепринятый.

Необходимость ратификации представленной Президентом России в Государственную Думу Конвенции ООН по морскому праву 1982 г. и развивающего ее Соглашения от 29 июля 1994 г. об осуществлении части XI настоящей Конвенции была обусловлена для России несколькими обстоятельствами.

Во-первых, в процессе реализации норм Конвенции о территориальном море и прилежащей зоне, Конвенции об открытом море, Конвенции о континентальном шельфе, подписанных 29 апреля 1959 г., как и при применении норм других источников морского права, выявилось достаточное число несовершенств и пробелов.

Во-вторых, тем, что в условиях изменившейся не в пользу России ситуации на ее морских рубежах, прежде всего на Балтике, в Черном и Средиземном морях, особое стратегическое значение приобретают, в частности, вопросы более глубокой регламентации использования права транзитного прохода и свободы открытого моря.

В-третьих, усиливающейся тенденцией в практике отдельных стран к промышленному освоению природных ресурсов морского дна без учета законных интересов других государств, в том числе России. Решению данной проблемы призван способствовать специальный международный орган по морскому дну, создание которого предусмотрено представленным к ратификации Соглашением. В круг достаточно широких полномочий этой структуры входят вопросы рассмотрения планов разведки ресурсов морского дна, проведения мониторинга и обзора тенденций и событий, относящихся к глубоководной добыче природных ископаемых, принятие норм, правил и процедур, включающих применимые стандарты защиты и сохранения морской среды.

К слову, именно отсутствием подобных охранных элементов, введенных только в 1994 г. после подписания соответствующего соглашения, создавшего условия по сотрудничеству государств при разработке ресурсов морского дна и сохранению морской среды, и объясняется столь длительный период, прошедший со дня подписания рассматриваемой Конвенции до момента ее внесения на ратификацию. Свою негативную роль в этой затяжке сыграла также политическая и правовая неразбериха, царившая в стране на переломе 80-90-х годов.

Участие России в работе международного органа по морскому дну позволит в полном объеме и на законных основаниях отстаивать государственные интересы страны в самых различных регионах мира. Отказ же в ратификации данной Конвенции и Соглашения привел бы к самоизоляции России в условиях нарастающего стремления других государств активизировать процессы поиска, добычи и переработки природных ресурсов морского дна, повлек бы за собой колоссальные убытки для экономики и обороноспособности страны.

Пришлось отметить и то, что содержащиеся в Конвенции принципы и нормы международного морского права, регламентирующие деятельность всех государств на таких международных территориях, как открытое море, в таких важных сферах, как судоходство, рыболовство, морские научные исследования, разработка природных ресурсов морского дна, охрана морской среды, дадут толчок совершенствованию национального законодательства, приведут на деле к более полному учету международных норм и стандартов в российской морской практике.

Было приятным исключением необычное для нынешних времен единодушие всех ветвей власти в понимании важности проблемы для России и желании ее решить с максимальной пользой для нашего государства. Так, в процессе юридической экспертизы в проект федерального закона о ратификации данной Конвенции, направленный в Государственную Думу, были внесены предложения и замечания (в том числе текст заявления России об отказе Российской Федерации принять предусмотренные в разделе 2 части XV указанной Конвенции процедуры, касающиеся делимитации морских границ и нескольких видов споров), с которыми Президент России согласился. В представленном виде проект вобрал замечания и предложения всех участников российского процесса ратификации.

Поскольку некоторые депутаты Государственной Думы России заявили, будто бы Конвенция решает территориальные споры России не в ее пользу, пришлось ответить и на возражения.

«Первое. Представленная нашему вниманию Конвенция по морскому праву не имеет никакого отношения к демаркации и делимитации национальных государственных границ. Последние были и остаются предметом международных договоров сопредельных государств между собой. Это означает, в том числе, и сохранение открытым вопроса о линии прохождения государственной границы сегодняшней России с республиками Прибалтики, Украиной и Грузией при разделении территориальных вод и территории континентального шельфа в Балтийском и Черном морях. Тем более что, например, Клайпеда должна после сентября 1991 г. относиться к территориям с неопределенным правовым статусом, а Абхазия - пусть к непризнанным, но реально существующим самостоятельным постсоветским государствам.

Второе. Конвенция 1982 г. не отменяет секторального принципа определения статуса территорий в Арктике. Коротко сказав о смысле «полярных секторов», я еще раз подчеркнул, что Конвенция не затрагивает эту правовую позицию, как не привносит ничего нового и в режим Каспийского моря (озера) и проблемы Охотского моря.

Третье. Конвенция по морскому праву 1982 г., над которой полномочные представители всего мирового сообщества, в том числе и наши, работали 14 лет и которая уже 14 лет ждет ратификации, делает невозможным территориальный раздел Мирового океана между прибрежными государствами, она подтверждает право России, как и других государств, на свободный выход в стратегические регионы Атлантики, Тихого, Индийского и Южного океанов.

Четвертое. Определенные издержки для высокоразвитых в промышленном отношении государств при разработке запасов природных богатств дна океанов под открытым морем установлены закономерно и, к сожалению, еще значительное время не доставят хлопот России, в то время как существенно ограничат произвол сегодняшних лидеров мировой экономики».

Конвенция ООН по морскому праву 1982 г. и составляющее с ней единое целое Соглашение 1994 г. об осуществлении части XI указанной Конвенции были ратифицированы Федеральным Собранием России при поддержке всех политических сил, представленных в парламенте.

Право территориальности Ф. Ф. Мартенс называл среди основных прав, неразрывно связанных с существованием государства, посягательство на которые есть casus belli. По общему правилу, существующему в международном праве, в том числе и применительно к территориальным проблемам, договоры, нарушающие или отменяющие основные права государств, незаконны и не имеют юридической силы^[394].

Значение международного права как модели обязательного поведения продолжает возрастать. Без международно-правовых механизмов - согласованного глобального правового регулирования - человечество ныне обойтись не может. «Отдельное государство не может ни самостоятельно определять свои международные территориальные границы, - писал еще в 1895 г. П. Казанский, - ни регулировать по личному усмотрению все те факты, которые хотя и происходят в его пределах, но затрагивают и другие народы, или все те отношения, которые развиваются частью в его пределах, частью за границей, ни самостоятельно принимать вне своих владений административные меры, которые необходимы для обеспечения интересов национальных подданных или всей страны, ни преследовать преступника, скрывшегося за границу, ни вызывать оттуда свидетелей и требовать предметы, могущие служить судебными доказательствами»^[395]. За прошедшие сто лет все только усложнилось.

9.3.