Узбекистан

В то время как о русофобии постсоветских государств, выражающих неприятие России через идентификацию себя с западным миром, известно довольно хорошо, то ее тюрко­центристская версия представляет мало изученный феномен.

Этнофобскими мифологемами переполнено содержание современных турецких учебников. Главными исторически­ми врагами турецкой нации, понимаемой как симбиоз всех тюркских народов, преподносятся китайцы и славяне. Имен­но турки приобщили варварские славянские племена ко всем благам цивилизации. Даже любовь к родине явилась турецким даром славянству. Но славянские народы отличались крайней неблагодарностью, ведя под предводительством России посто­янные войны против Турции. Характерно, что пантюркистская

идея турецких учебников со специфическими мифологемами в настоящее время активно переносится на страницы учебной исторической литературы самоопределившихся среднеазиат­ских государств.

Как характерный пример в данном случае может быть рас­смотрена книга, изданная в 2001 г. на русском языке тиражом в 30000 экземпляров, — «История Узбекистана (вторая половина XIX века — начало XX века)», утвержденная Министерством на­родного образования Республики Узбекистан в качестве учебника для учеников 9 класса общеобразовательной школы. Автор учеб­ника, кандидат исторических наук Жумабой Рахимов, участвовал в разработке государственных стандартов по изучению истории Узбекистана. Комиссия по рецензированию учебника включа­ла представителей всех рангов узбекской интеллигенции — от члена Академии наук Узбекистана до учителей средних школ^[464]. Квинтэссенцией школьного курса истории Узбекистана конца XIX — начала XX вв.

Об имманентном стремлении России к завоеванию узбек­ских земель заявляется на первой же странице первой главы. Составление программы колонизации Средней Азии приписы­вается еще Петру I. Получается, что на протяжении 150-летнего периода русские цари осуществляли внешнеполитический курс на Востоке в фарватере петровского замысла. Авторам учебника нет дела до того факта, что к концу правления Петра I россий­ские владения не распространялись в юго-восточном направ­лении далее реки Урал, а потому о присоединении узбекских территорий не могло идти и речи. Присоединение части Казах­стана (точнее, Младшего и Среднего жуза) было осуществлено лишь при Анне Иоанновне.

Значительно преувеличены масштабы упоминаемого в учеб­нике похода войск Петра I против Хивинского ханства. Автор же, увлеченный мифотворчеством, пишет о крупном пораже­нии петровской армии, в результате которого она «исчезла на

территории Хивы, подобно бесследно затонувшему в океане кораблю». Ж. Рахимов высказывает даже предположение, что именно хивинские события привели к уходу Петра I из этого мира «полным отчаяния и сожалений»^[465].

Говоря о Хивинская ханстве, Ж. Рахимов называет его «не- подчинившимся Алжиром Средней Азии», связывая проис­хождение термина с неудачными походами против Хивы во­йск Петра I в XVIII в. и генерала Петровского в 1839 г. Однако Алжир приобрел нарицательное значение в качестве символа антиколониальной борьбы несколько позже, а потому вряд ли мог послужить в качестве соответствующего образа примени­тельно к среднеазиатскому контексту в это время^[466].

В дальнейшем Ж. Рахимов пишет, что, стремясь завоевать Хиву, Александр II действовал в соответствии с завещанием своего предка Петра I^[467]. Следовательно, предполагается нали­чие некого тайного петровского завещания, в соответствии с которым и «осуществлялась русская завоевательная политика в Средней Азии на протяжении двух столетий».

Даже российские научные экспедиции в Узбекистан тракту­ются в учебнике в качестве разведывательных операций. Изу­чение земельных недр, культуры земледелия и животноводства в среднеазиатском регионе русскими учеными преподносится как сбор информации, предваряющей его последующую коло­ниальную эксплуатацию.

Автор упрекает руководство Бухарского эмирата, Коканд- ского и Хивинского ханств в том, что оно вовремя не воспре­пятствовало разведывательной деятельности российских ди­пломатов, ученых, туристов^[468].

Русские ученые были мобилизованы генералами в колони­зационных целях^[469]. Именно обвинением в адрес российской науки завершается весь курс школьного учебника по истории Узбекистана.

Русские войска изображаются как враг, добивающийся успехов над узбеками не столько посредством воинской отва­ги, сколько с помощью коварства. Так, «талантливый и самоот­верженный военачальник» Коканда Алимпнул был вынужден сдать неприятелю город Туркестан только потому, что россий­ский полковник Веревкин пригрозил разрушить мусульман­скую святыню — усыпальницу Ахмеда Яссави. Но, не сдержав своего обещания, полковник все же разграбил мавзолей, от­правив уникальные исторические реликвии в Россию^[470].

Каждый локальный успех узбекских войск преподносится Ж. Рахимовым как блестящая победа. Крупным поражением генерала М.Г. Черняева он подает первую отбитую атаку на Ташкент. Но указанное здесь же число погибших русских сол­дат — 72 человека заставляет скептически отнестись к крите­риям масштабности описанного сражения. Для сравнения: по­тери среди защитников Самарканда оцениваются в несколько десятков тысяч^[471].

Безоговорочные же успехи русских войск нивелируются зача­стую посредством «своеобразного» художественного стиля. Так, решающая атака русских войск при штурме Ташкента описыва­ется следующим образом: «Русские войска в растерянности ста­ли переправляться через глубокую и широкую реку Салар и под прикрытием артиллерии стали подходить к городу».

В сугубо негативных тонах преподносится не только дея­тельность, но и нравственный облик командующих русскими войсками. Генерал М.Г. Черняев награждается следующими эпитетами: «карьерист и любитель наград и званий, ярый шови­нист», «мстительный генерал», плетущий «подлые интриги»^[472].

Русские генералы, пишет с возмущением Ж. Рахимов, не гнушались воевать даже с женщинами. Так, М.Д. Скобелев во­преки своему высокому образованию вел борьбу против «пра­

вительницы Алая» Курбанджан-дадхо. Ж. Рахимов даже ссы­лается на авторитет Александра Македонского, считавшего, что сражаться с женщиной — позор для мужчины. Впрочем, надо думать, войска «правительницы Алая» состояли отнюдь не из женщин. Перед учащимися в конце соответствующего параграфа поставлена весьма трудная задача — доказать, что Курбанджан-дадхо одержала победу над русским генералом М.Д. Скобелевым. Если бы действительно победа была на сто­роне узбекских войск, стоило ли бы доказывать очевидный факт? Странный успех, при котором, как признает автор, вой­ска победившей стороны, оставив свои земли, перекочевали на новые территории, да и те, в свою очередь, перешли официаль­но в подданство к противнику^[473].

Описание зверств, чинимых русскими войсками, состав­ляет едва ли не основной антураж всего содержания учебника Ж. Рахимова. При восстановлении картины взятия русскими войсками Чимкента автор привлекает как наиболее репрезента­тивный источник не документальные материалы, а творчество узбекского поэта Камина. Гиперболизация, являющаяся одним из ведущих поэтических приемов, позволяет Ж. Рахимову до­биться эффекта демонизации русской армии, а по большему счету и русского человека. «Каждый чимкентец, — приводит он свидетельство Камины, — до конца света будет помнить ужа­сы войны, жестокость захватчиков. Камина сравнивает с кон­цом света все то, что происходило на войне: гибель невинных людей, плач младенцев, детей, оставшихся под ногами врага: 22 сентября ценой зверского уничтожения людей враги вошли в Чимкент.

Именно русским приписывается разжигание межнацио­нальной розни среди тюркских народов Средней Азии, «ис- покон веков живших в дружбе и добрососедстве — казахов

и киргизов, кипчаков и узбеков». «Это было, — резюмирует Ж. Рахимов, — самым подлым оружием шовинизма, оно и ста­ло причиной междоусобной войны и раздоров в дальнейшем». Непрерывная череда войн среднеазиатских племен и госу­дарств друг с другом попросту игнорируется. Однако косвен­ных свидетельств о межнациональных столкновениях в учеб­нике Ж. Рахимова предостаточно. Уже на первой же странице первой главы автор, предваряя объяснение поражений средне­азиатских государств, заявляет, что ханства и эмират были обе­скровлены постоянными распрями и интригами^[475]. «Политика эмира, — пишет он ниже, — опиралась на взаимное отчужде­ние, конфликты, ослабление соседних государств, давление на них»^[476]. Следовательно конфликты и взаимное отчуждение в регионе имели место и до его подчинения Россией. И уж совер­шенно противоречат утверждению о пацифистской идиллии в Средней Азии сообщения об антиханских каракалпакских вос­станиях 1850-х гг. Впрочем, Ж. Рахимов сводит всю причину их возникновения к подкупу российской стороной каракалпак­ских старейшин^[477].

Безусловным злом для Средней Азии Ж. Рахимов счита­ет не только царские войска, но и русских переселенцев. Не­однократно подчеркивается, что последние занимали земли и жилье, принадлежащие коренному населению. Описываются случаи вооружения властями русских казаков и крестьян, за­хватов последними земельных угодий, принадлежащих узбек­ским общинам. Русские переселенцы в Узбекистане оцени­ваются Ж. Рахимовым как «запасные или резервные войска» царизма^[478].

Узбекским жителям якобы даже запрещалось под страхом наказания пересекать заселенную русскими восточную часть Ташкента^[479]. Между тем хорошо известно, что апартеид не был характерен для российской колониальной системы, не препят­

ствовавшей своим тюркским подданным не только посещать любые улицы Ташкента, но и получать образование в столицах империи. Очевидно, что весь негатив, обращенный со страниц школьного учебника против русских переселенцев, формирует у местного населения предубеждение против представителей русской национальности в современном Узбекистане.

Туркестан классифицируется автором как основная сырье­вая база Российской Империи. Не стоит даже обращаться к статистике экономического районирования дореволюционной России, чтобы назвать еще ряд российских регионов, опере­жающих Туркестан в конце XIX — начале XX в. по масштабам поставляемого сырья. Да и сам Ж. Рахимов не мог в соответ­ствующем разделе помимо информации о вывозе в централь­ную Россию хлопка привести какие-то другие сведения о сы­рьевых поставках из узбекских земель. Неужели он думает, что вся экономическая мощь Российской Империи базировалась исключительно на текстильной промышленности?^[480]

Русская администрация Туркестана обвиняется, по суще­ству, в приверженности расистской идеологии. Без какого бы то ни было обращения к источникам. Рахимов приписывает русским чиновникам в Средней Азии комплекс следующих представлений: «Местное население Туркестана стоит на низ­шей ступени своего умственного развития. Они еще не созрели, слишком невежественны, чтобы понять и оценить свои права при избрании администрации и суда. Они не могут пользо­ваться правами, предоставленными им законом и обществом. Это право действует им лишь во вред. Исходя из такой шови­нистической точки зрения, русские колонизаторы относились к народам Туркестана как к низшему классу и, пытаясь держать их в постоянном повиновении, выбрали путь экономического, политического и военно-административного произвола»^[481].

Как на одно из наиболее одиозных проявлений российско­го колониализма автор указывает на строительство в Средней Азии железных дорог. Их проведение, по мнению Ж. Рахимо­ва, преследовало военные задачи, определяемые подготовкой к

возможным национально-освободительным восстаниям мест­ного населения. Железнодорожный транспорт, продолжает ав­тор свои рассуждения, необходим был также для расхищения колонизаторами природных богатств Туркестана.

Еще одним социальным злом для узбеков представляется распространение посевов хлопчатника. Превращение его в мо­нокультуру привело, согласно оценке Ж. Рахимова, к резкому ухудшению жизненного уровня большинства узбекского насе­ления. По-видимому, автор полагает, что натуральное хозяй­ство, преобладающее прежде у узбеков, более экономически эффективно, чем товарное, базирующееся на разделении тру­да, а значит и специализации. Кстати, экспорт хлопка, насаж­даемого русской администрацией, является для современного Узбекистана одной из главных статей дохода^[482].

Научным откровением узбекских историков стало изло­жение в учебнике событий в стенах Государственной Думы России. Оказывается, I Государственная Дума подверглась роспуску царем в ответ на распространение революционного обращения на узбекском языке «К мусульманам». Попутно со­общается, что основанием для расследования послужило об­наружение в доме некого Петра Гордеева целых 56 оттисков соответствующего текста. Материалы следствия по делу обра­щения «К мусульманам», согласно Ж. Рахимову, составили 11 томов.

Дебаты по туркестанскому вопросу преподносятся и в ка­честве истинной причины роспуска II Государственной Думы. Изложение думского кризиса 1907 г. сведено Ж. Рахимовым до уровня кишлачной истории: «Депутаты II Государственной Думы потребовали дать бесправному и безземельному народу свободу и землю. Не зная как поступить, Николай через своего министра Столыпина направил следующий ответ представите­лям народа. «Если бедным и безземельным крестьянам нужна земля, я, не отнимая ее у помещиков и богатых людей, най­ду ее в другом месте. Вот в Туркестанском крае много земли. Нуждающиеся в земле крестьяне пусть переезжают туда. Я со своей стороны окажу им помощь». Представители Туркестана,

услышав такие слова от министра, встали и выразили свое не­согласие: «Соотечественники, слова министра неправильные, потому что в Туркестане земли не хватает киргизам и сартам, которые все свои силы и жизнь отдают ей». После этого рус­ские и другие депутаты, принимавшие участие в Думе, пришли к выводу, что отнимать земли у туркестанцев, когда ее не хва­тает им самим, нехорошо. Они сказали, что им нужно иметь собственные земли, оказавшиеся в руках помещиков, и поэто­му они не поедут в жаркий Туркестан, а получат землю здесь. Царь Николай, услышав от депутатов такое изложение вопро­са, пришел в ярость и снова распустил депутатов. А русские крестьяне, узнав мнение туркестанских депутатов, решили забрать землю у помещиков»^[483]. Вот ведь, оказывается, почему русские крестьяне стали захватывать помещичьи земли — тур­кестанские депутаты подсказали! В следующем абзаце, как итог всего думского противостояния, сообщается о ликвидации ца­рем представительства от Туркестана при созыве III Государ­ственной Думы. Правомонархические настроения в последней, надо думать, были вызваны как раз отсутствием туркестанских избранников^[484].

Если Россия, как, кстати говоря, и Китай, провозглашает­ся исконным врагом Туркестана, то Турция — его историче­ским союзником. Цитируются слова Кемаля Ататюрка. Как проявление истинного патриотизма оценивается массовая помощь туркестанских мусульман братской Турции в борьбе ее с Грецией в 1913 г. и с Россией в первую мировую войну^[485]. Наконец-то, на 244-й странице учебника раскрывается завеса над целевыми установками политического курса современного Узбекистана — реализация проекта создания пантюркистской государственности, который неизбежно потребует существен­ной перекройки политической карты, а в том числе и отторже­ние значительных территорий Российской Федерации. «Корни тюркских народов, — декларируется автором учебника, — были одни, но время разбросало их от Восточного Туркестана до Си­

бири и Волги, от Туркестана до Балкан, от Балкан до Малой Азии. Китай и Россия издавна, не желая их политического, эко­номического и военного единения, вносили раздор между эти­ми народами, превратили Восточный и Западный Туркестан в свою добычу. Наши братья в Турции сумели сохранить свою независимость. После завоевания Туркестана царской Россией были приняты все меры, чтобы создать трещину в вековом род­стве народов. Уничтожение всех связей Туркестана и Турции стало одним из главных направлений государственной полити­ки. Но как царская Россия ни старалась, она не смогла добить­ся полного уничтожения этой кровной связи»^[486]. В заключении параграфа, посвященного первой мировой войне, Ж. Рахимов пишет: «Как ни старались русские колонизаторы, они не смог­ли подавить любовь туркестанского народа к туркам. Значит, родственные чувства, дружеское отношение, единство рели­гии — это железный поток, способный смести империю и ее силу, опирающуюся на насилие»^[487].

Вопросы и задания, прилагаемые к каждому параграфу учеб­ника, отличаются определенной тенденциозностью. Так, после изучения параграфа 31 «Усиление репрессий колонизаторами» школьникам предлагается ответить на следующие проблем­ные вопросы: «Как расправились с участниками андижанско­го восстания? Как вы понимаете высказывание «шовинисти­ческие меры колонизаторов?» Как осуществлялась политика колонизаторов по отношению к узбекскому языку и культуре? Какие средства использовали колонизаторы, чтобы разрушить семейные и жизненные традиции узбеков? Какие методы ис­пользовали колонизаторы, чтобы принизить и оскорбить на­циональные чувства народов Туркестана?»^[488]По прохождению половины курса узбекские учащиеся пишут реферат на общую для всех тему: «Распад национальной государственности и ко­лониальное рабство — трагедия народа»^[489].

В приложении к учебнику сведены воедино основные идео­логические положения школьного курса. Его антироссийский вектор актуализируется уже применительно к государственно­национальному строительству в современном Узбекистане. Деятельность российских колониальных властей в Туркестане была, согласно итоговому резюме, направлена:

«в области политики:

- на уничтожение любых проявлений чувств, мыслей и духа национальной государственности в сознании народов Туркестана;

- на ликвидацию в корне любых движений и возникающих вновь волнений, связанных с национальной государствен­ностью;

- на беспрекословное подчинение политике существующе­го колониального строя и полное обеспечение абсолютно­го послушания местного населения правлению генерал- губернаторства;

- на веру местного населения Туркестана в вечность коло­ниализма;

- на подготовку в конечном счете таких же политических условий в Бухарском эмирате и Хивинском ханстве;

- в области экономики:

- нанося удар по экономическим отношениям населения Тур­кестана, сформировавшимся в течение длительного исто­рического периода, превратить это население в крепостных крестьян, работающих на пользу Российской империи;

- на превращение водно-земельных, подземных и надзем­ных богатств Туркестана в основной источник обогаще­ния казны Российской империи;

- на превращение в важную экономико-стратегическую территорию, обеспечивающую капиталистические пред­приятия России сырьем;

- на удержание народов Туркестана в постоянной экономи­ческой нищете;

- на превращение самых плодородных водно-земельных ресурсов в имущественную собственность русских пере­селенцев;

- на изъятие вакуфных земель, служивших очагами форми­рования национальной духовности, и передачу их во вла­дение русских помещиков и генералов;

- в области просвещения и образования:

- на постепенное уничтожение национального языка, исто­рии, исламской религии;

- на обеспечение первостепенности русского языка в обра­щении; лишение родного языка, истории и религии;

- на ликвидацию историко-географических топонимов (на­циональной истории, национальных названий местно­стей), замену их русскими топонимами;

- на постепенное внушение, что для тюркских народов ро­диной является Российская империя, исключая понятие о настоящей Родине;

- на подавление патриотического духа, преданности Роди­не. Основной целью воспитания в общеобразовательных школах, а также на высшей ступени образования являлось внушение через учебник, учебные пособия шовинистиче­ского духа, что Туркестан является частью территории Российской империи»^[490]. «Если бы, — продолжает автор — удалось осуществиться этим планам, то в Туркестане ни­когда не восстановилась бы национальная государствен­ность, его богатство целиком и полностью превратилось в чистую прибыль России и при утрате национальных осо­бенностей наши народы стали бы жертвой интернацио­нального союза. Военно-политическая машина колониа­лизма в течение полутораста лет нанесла сильный удар по политике, национальной государственности, экономике и просвещению. Она продолжала оказывать отрицатель­ное влияние на развитие и упрочение новой независимой государственности»^[491].

Читают ли школьные учебники по истории так называемых союзных государств российские политики и представители спецслужб? Прочтение «Истории Узбекистана» позволяет по

меньшей мере взять под сомнение дружественность по отно­шению к России каримовского режима.

***

Не будет откровением сказать, что учебник истории со­держит в себе элементы идеомифологизации. Школьный курс изучения истории уже по самой своей сути сориентирован на закрепление в сознании учащихся ряда идеологем и мифоло­гем. Исторический миф не тождествен вымыслу. Он есть лишь адаптированный к уровню массового сознания способ осу­ществления исторической ретроспекции. Другое дело, если мифологемы явно диссонируют с действительностью, а за иде­ологемами прослеживаются контуры ангажированности. Иде­омифологизация школьной исторической литературы в обрет­ших субъектно-государственный статус республиках бывшего СССР идет именно в этом направлении. На факты тиражиро­вания изданий такого рода можно было бы и закрыть глаза, как на проявления незрелости государственной саморефлексии, если бы не явный антироссийский вектор в изложении их на­циональной истории.

2.3. Решают ли современные российские учебники задачи патриотического воспитания?

Из проведенного выше анализа следует, что как в прошлом, так и в настоящем школьный учебник истории являлся произ­ведением идеологическим. Его идеология определялась прямым или опосредованным государственным заказом, характером государственного позиционирования. Национальный школь­ный учебник во всех рассматриваемых нами случаях выражал с той или иной степенью успешности позицию государства. За­дача данного раздела заключается в соотнесении с указанной тенденцией идейного содержания современных российских школьных учебников.

Ввиду того что комплексное рассмотрение преломления в школьной учебной литературе задач государственной полити­ки представляет по своему масштабу самостоятельную тема­

тику исследования, внимание в данном случае акцентировано только на одной из ее важнейших составляющих — патриоти­ческом воспитании. Именно этот компонент может рассматри­ваться в качестве индикатора национальной ориентированно­сти и идеологичности учебника.