2.2. Международные договоры в судебной системе Республики Узбекистан

Осуществление национальными судами уголовной юрисдикции над военными и иными международными преступлениями закономерно ставит вопрос о возможности применения ими при рассмотрении соответствующих дел наряду с национальным законодательством также и норм международного права.

В связи с чем, суды в случае осуществления международных функций ( к которым можно отнести и функцию уголовного преследования лиц, виновных в совершении международных преступлений) выступают в качестве органов международного сообщества. Юридически же суды являются органами государства и именно в таком качестве они участвуют в осуществлении норм международного права, руководствуясь национальным правом. Применение национальными судами норм международного права обусловлено внутригосударственной системой, в которой учрежден и действует судебный орган. Компетенция национального суда применять международно-правовые нормы основывается на соответствующих положениях внутреннего права государства, нередко закрепленных в преамбуле основного закона. Современная процедура интерпретации международных договоров, в том числе и судебного толкования, определяется рядом формальных моментов, отмеченных в Венской конвенции о праве международных договоров 1969 года. К важнейшим из них относятся правила о том, что в процессе судебного толкования: а) соблюдаются положения об объекте и целях договора; б) термины договора принимаются в их обычном значении; в) последующие соглашения и международная практика применения договора учитывается при применении отдельных норм договора. Соблюдение этих принципиальных моментов призвано способствовать эффективному применению национальными судами норм международного права при рассмотрении споров, отягощенных "иностранным элементом". Судебной практикой накапливается опыт применения норм международного права в процессе судебных разбирательств. К примеру, Международной конвенцией "О передаче лиц, осужденных к лишению свободы, для отбытия наказания в государстве, гражданами которого они являются" от 19 мая 1978 года, закреплены конкретные процедурные условия принятия судами решения об исполнении таких приговоров.

Так, в ст. 10 Конвенции предусмотрено, что назначенное осужденному наказание отбывается на основании приговора суда того государства, в котором он был осужден. При этом суд государства, гражданином которого является осужденный, принимает решение об исполнении приговора, переквалифицируя деяние осужденного на соответствующие статьи своего Уголовного кодекса и определяя по закону своего государства, если позволяют санкции статей, такой же срок лишения свободы, как и назначенный по приговору. Рассуждая о применении судом в процессе осуществления уголовного судопроизводства норм международного права, нельзя не отметить, что суд может применять международные нормы, носящие только процедурный характер. Однако, что касается норм материального права, то международное право лишь восполняет пробелы, существующие в силу тех или иных причин в действующем национальном законодательстве. Поэтому, суд, осуществляя уголовное правосудие, не вправе применять нормы международного права, относящиеся к уголовной сфере и носящие материальный характер. Для того, чтобы такие нормы международного права применялись бы судом, они должны быть имплементированы в национальное уголовное законодательство в форме закона. Однако, как и в любой отрасли права, существуют коллизии между уголовным материальным законодательством и нормами международного права. При осуществлении судопроизводства суд, как правило, не рассматривает вопрос, существует ли коллизия между внутригосударственным актом и международным договором. Если в ходе судебного разбирательства обнаруживается, что существует международный договор, вступивший в силу для Узбекистана и регулирующий отношения, являющиеся предметом судебного рассмотрения, то суд применяет положения договора. Таким образом, с целью надлежащего исполнения международных обязательств суды применяют положения международного договора в ситуациях, когда уже существует национальное законодательство, нормы которого могут и не противоречить международно-правовым обязательствам Узбекистана.

В этой связи необходимо отметить, что формулировка "непосредственное действие" не означает прямое применение международноправовых норм помимо национальной правовой системы. В государствах существуют разные порядки взаимодействия международного и внутригосударственного права, но во всех случаях они определяются правом государства. Уже в силу этого обстоятельства о прямом или непосредственном действии (самоисполнимости) норм международного права не приходится говорить. Непосредственное действие международного договора носит условный характер. Самоисполнимыми договорными нормами международного права являются такие нормы, которые для своего применения не требуют издания внутригосударственного нормативного акта. Иначе говоря, они пригодны для применения, так как сформулированы в договоре. И только в этом смысле они действуют непосредственно. Несамоисполнимыми договорным нормами международного права являются такие нормы, для осуществления которых необходимо издать конкретизирующий их внутригосударственный правовой акт, и поэтому они не могут применяться непосредственно. Если международный договор Республики Узбекистан содержит положение, в соответствии с которым договор подлежит применению в Узбекистане после издания компетентным государственным органом конкретизирующего его внутригосударственного нормативного акта, вопроса о самоисполнении положений, предусмотренных в таком договоре, не возникает. Положения такого договора будут применяться после того, как будет принят соответствующий внутригосударственный правовой акт. Однако, если международный договор не содержит положения о необходимости принятия конкретизирующего правового акта, вопрос о самоисполнимости и несамоисполнимости приобретает практическое значение, носящее оценочный характер.Тот или иной государственный орган, не желая применять международный договор Республики Узбекистан, может заявить, что положения международного договора невозможно применить, так как правила, содержащиеся в нем, являются несамоисполнимыми.

Несамоисполнимый международный договор не обладает свойствами непосредственного применения. Поскольку в случае принятия соответствующего национального акта у международного договора проявляются свойства самоисполнимости содержащихся в нем положений. Если в данной ситуации можно применять положения международного договора даже наряду с соответствующим нормативным актом, то необходимость в принятии такого внутригосударственного акта отпадает. Представляется, что с точки зрения юридической техники суды при применении соответствующего внутригосударственного правового акта, принятого во исполнении международного договора, должны ссылаться на международный договор. В этой связи следует заметить, что вопрос самоисполнимости и несамоисполнимости договорных норм международного права относится исключительно к применению положений международного договора. В международном праве самоисполнимые договоры отличаются по своей природе от не самоисполнимых. Однако проведение различительной линии порождает несовместимость и противоречия в процессе их воплощения во внутригосударственную уголовно-правовую систему. Как утверждают американские ученые, научные исследования еще не смогли дать четкий ответ задачам данной области международного права.1 Отсутствие строго установленной позиции в судебной практике и в комментариях ученых относительно юридической природы самоисполнимых международных договоров стало причиной появления в свет четырех своеобразных правовых доктрин: доктрина "намерения", доктрина "применимости в судебной практике", доктрина "конституционности", доктрина "частного права обращения в суд". Как правило, под самоисполнимым международным договором подразумевается международный акт, который находит прямое применение в судопроизводстве страны без всякого внутригосударственного законодательства. А не самоисполнимый международный договор, наоборот, рассматривается как международный акт, который без надлежащего внутригосударственного законотворчества не приобретает юридическую силу в национально-правовой системе страны.

Данные дефиниции помогут понять природу действия конституционного принципа разделения властей. Конкретнее, соблюдение международного договора всеми, т.е. физическими лицами, государством, представителями исполнительной ветви власти, законодательными и судебными органами, кого он касается, предполагает его относительную самоисполнимость. Доктрина самоисполнимости договора различает международные договора, требующие имплементирующего законодательства прежде чем они применяются в судопроизводстве, от тех, которые предусматривают модификацию правоохранительной функции самого суда. В американской правовой системе рассматриваемая доктрина действует в рамках конституционной нормы о верховенстве [международного договора] ('Supremacy Clause'). Данная конституционная норма устанавливает, что "все договора [Соединенных Штатов Америки] признаются как верховный закон страны". Как показывает практика подобные конституционные нормы имеют целью минимизировать случаи нарушения международно-правовых обязательств. Дело в том, что при самоисполнимости договора индивид наделяется правом требовать от суда применения определенного международного договора без какого-либо законотворческой инициативы парламента. Таким образом, американская конституционная норма о верховенстве [международного договора] своеобразно устанавливает один из методов распределения власти посредством различия между самоисполнимыми и не самоисполнимыми договорами. Обычно приводятся четыре довода, почему судебный орган наделяется правом требовать законотворческой инициативы, юридически разрешающую ему применять предполагаемый международный договор. Во-первых, законодательный акт необходим, если составители договора изначально подразумевали, что намеченные в договоре цели реализуются посредством внутригосударственного законотворчества. Во-вторых, требуется соответствующее законодательство, если норма договора имеет конституционную значимость. В-третьих, обеспечивается исполнение законодательства, если согласно конституции высокой договаривающейся стороны задачи, составляющие основу договора, не возможно решить иначе чем через имплементационного механизма национального законодательства.

И наконец, необходимо принятие соответствующего закона, если действующее законодательство не наделяет лица правом требовать в судебном разбирательстве применения конкретного договора. В отличии от американских методов имплементации международного договора, в странах Соединенного Королевства индивиды не имеют право требовать в суде прямого применения положений, указанных в конкретном международном договоре, ибо только внутригосударственное законотворчество придает юридическую силу положениям международного договора. Это означает не само-исполнимость договоров. На практике правоохранительные органы обращаются не к самому договору, а законодательному акту, придавшего ему юридическую силу внутри государства. Логическое умозаключение таково, что все международные договора являются не самоисполнимыми. Следовательно, все международные акты, независимо от их положений и намерений их составителей, должны пройти процесс законодательной имплементации. Различия между подходами национально-правовых систем к самоисполнимости договоров выражают условность и относительность прямого воздействия доктрины на внутригосударственное законотворчество. В этой связи, исследуя в свое время значимость американской конституционной нормы о верховенстве международного договора, Стори (Story) писал: "[Договора] несомненно возлагают обязательство и имеют силу закона, беспрекословно соблюдаемого судебной властью и имеющего юридическую силу как все другие законы... Рассмотрение их в виде закона или контракта, подлежащего исполнению, является чрезмерно важным в управлении вопросами юстиции. Если они есть, то судебные органы придают им юридическую силу во всех случаях, при которых они являются подходящими... Если они рассматриваются в виде контракта, состоящего из обязательств, тогда судебные органы колеблются в их прямом применении и могут быть вынуждены оставить решение этой задачи через другие институты государственной власти."2 Однако признание верховенства международного договора на конституционном уровне и его прямого применения судебными органами без законодательной трансформации в уголовно-правовую систему страны не означают, что международные договоры могут быть применены в судебном процессе любым индивидом в любое время. С одной стороны, в следствии приобретения международным договором статус верховного закона страны все внутригосударственные законодательные акты, действовавшие до этого, как правило, теряют свою юридическую силу в случае, если они входят в противоречие с данным международным соглашением государства. Более того, правовые механизмы реализации законов внутри страны применяются и для имплементации международного акта. Следовательно международный договор приобретает статус муниципального права, применяемого судебными органами по просьбе частных лиц. С другой стороны, согласно принципу "последнего по времени" в судебном процессе последний по времени принятый договор применяется преимущественно нежели чем предыдущий, даже если он противоречит предшествующему договору. Если полномочие судебного органа применять предполагаемый договор может быть изменено или упразднено посредством заключения уполномоченными представителями государства нового соглашения с другим государством, то трудно настаивать на позицию, что полномочие суда применять международные договора в практике не возможно изменить посредством последующего соглашения. Разные конституционные нормы стран о методах инкорпорации международного договора в национальную уголовно-правовую систему не дают делать строгое заключение о том, что договорное намерение сторон всегда определяет самоисполнимость или не самоисполнимость данного международного соглашения. Как было указано выше, для некоторых государств международные договоры всегда имплементируются через внутригосударственное законодательство. Поэтому текст соглашения часто обуславливает необходимость для некоторых стран-участниц внутригосударственного законодательства, с тем, чтобы ввести договор в силу. Суды и большинство комментаторов придерживаются единой позиции о том, что самоисполнимость договора определяется намерением сторон. Когда намерение сторон трудно выявить из положений договора, суды изучают источники и переговорные этапы заключения договора для того, чтобы определить, насколько договор может быть самоисполнимым. Такой подход судебных органов стал новым сдвигом в методах интерпретации юридических актов. Если договор содержит положение о том, что он является не самоисполнимым доктрина самоисполнимости теряет свою значимость. Однако если в договоре ничего не предусматривается на счет методов его исполнения и позиция государства тоже не совсем ясно, тогда чтобы облегчить эту задачу может быть учтено заявление главы государства касательно придания этому договору юридической силы и его официальное обращение в парламент в целях ратификации данного договора. Более того, позиция парламента представляется важной для реализации договора. При этом не намерение договаривающихся сторон, а условия разделения власти между ее законодательной, исполнительной и судебной ветвями предопределяют метод имплементации договора.3 II. Доктрина "применимости в судебной практике". Дихотомия концепции самоисполнимости/не самоисполнимости международных договоров выявляется не только в результате сопоставления намерения составителей договора с конституционной нормой, устанавливающей верховенство международного договора. Дело в том, что в судебной практике критическому анализу подвергаются общепризнанные правовые нормы, присущие данной области международного договорного права. В частности, такими нормами считаются те, которые устанавливают условия прямого применения договора в судебной практике, право обвиняемого на обжалование судебного приговора над ним в высшую инстанцию. Прямая применимость договора в судебном процессе без надлежащего национального законодательства обуславливается также нижеследующими факторами: язык и цели договора в целом; обстоятельства, предопределяющие реализацию договора; характер обязательств, оговоренные договором; доступность и применимость альтернативных правоприменительных механизмов; правовые последствия личного обжалования в суд; способность судебного органа эффективно отправлять правосудие. Подобно всем законам международные договоры имеют юридическую силу только в том случае, если они налагают правовые обязательства. Некоторые договоры не налагают обязательства, а выражают определенные устремления. Договоры такого рода носят декларативный характер и не имеют прямого применения в судопроизводстве. В силу своей политической окраски положения договора декларативного характера не находят свою практическую применимость в отправлении правосудия и для них не требуется ни какого имплементационного механизма. Но решение вопроса, насколько конкретный международный договор носит декларативный или обязывающий характер, является чисто задачей внутригосударственного законодательства. Главное требование для таких договоров заключается в их соответствии с основополагающими конституционными принципами государства и его общим внешнеполитическим курсом. Кроме вышеизложенных, применение в судопроизводстве некоторых международных договоров могут быть ограничено из-за затрагивания вопроса обеспечения национальной безопасности или сужения экстерриториального действия юрисдикции государства. III. Доктрина "конституционности". Обычно международный договор становится не самоисполнимым не в силу наличия подобного намерения высоких договаривающихся сторон или составителей договора, а из за его не соответствия конституционным нормам и принципам в результате превышения составителями договора своих конституционных полномочий. Здесь вновь поднимается вопрос разделения власти для имплементации конкретного договора. Данная задача проявляется в несколько ином ракурсе, чем это было в предыдущей доктрине. Дело в том, что исполнение договора переходит из области взаимоотношений между законодательными и судебными органами власти в сферу взаимодействия между составителями договора и законодателями. При переговорах и составлении договора уполномоченные дипломатические представители государства не должны возлагать на себя ту функцию, которая относится в сферу деятельности законодательного органа, что может устанавливать само-исполнимость договора незаконным путем. IV. Доктрина "частного права обращения в суд". Данная доктрина понимается как наличие у индивида в данном договоре права обращения в суд. Было бы ошибкой сказать, что индивид не наделяется правом обращаться в суд, если в предполагаемом договоре такого положения не существует. Многие договоры подобно конституционным нормам открыто не устанавливают частного права обращения в суд. Вместо этого они обычно налагают правовые обязательства на индивиды без указания механизма их осуществления.4 Договоры, которые не предусматривают частное право обращения в суд, не менее приемлемы для практического применения, чем конституционные или иные законодательные нормы, не предоставляющие индивиду права обжалования в суд. Например, в США индивид имеет право требовать от суда применения международного договора, даже если судебное дело проводится по национальному закону, противоречащему данному договору. При этом признается примат международного договора, в результате чего аннулируется несоответствующие этому договору внутригосударственные правовые нормы. Резюмируя можно объяснить причины отнесения некоторых международных договоров в разряд не самоисполнимых. Во-первых, высокие договаривающиеся стороны заранее согласовывают между собой не самоисполнимость договора. Во-вторых, договор в силу объективных обстоятельств не возможно прямо применять в судебной практике. В-третьих, когда составители договора не имеют достаточного полномочия достичь посредством международного акта то, что они собирались реализовать. И, наконец, договор может быть юридически не применим в судопроизводстве, потому что он не устанавливает частного права обращения в суд, и, более того, не существует никакой национально-правовой нормы, наделяющая индивида правом прибегать к применению международного договора. Действующее национальное законодательство, в частности, Закон о международных договорах Республики Узбекистан от 22 декабря 1995 г. ни открыто, ни имитационно не устанавливает правовые принципы трансформации международных договоров на внутригосударственном уровне, что объясняется необходимостью: Первое - уточнения вида международного договора имеющего прямое действие без законотворческой инициативы, или же установлению отдельной нормы о не самоисполнимости международных договоров без внутригосударственного законодательства. Говоря о ценных формах исполнимости договора можно сказать, что договор считается самоисполнимым, если он реализуется Узбекистаном без издания соответствующего внутригосударственного законодательства, с целью придать ему юридическую силу во внутри страны. Иначе, договор считается не самоисполнимым, поскольку только изданием внутригосударственного закона следует судить о наличии правового обязательства его осуществления. Так, несмотря на норму в Конституции США "Оговорка Верховенства", существуют четыре довода о важности издания законодательного акта, предусматривающего национальной имплементации договора. Во-первых, издание национального законодательства необходимо, если стороны договора предусмотрели отдельным положением издание имплементационного акта национального законодательства. Во-вторых, законодательная инициатива представляется необходимой, если положения наделены юридическим статутом конституциональной значимости. В-третьих, выработка законодательства требуется, если конституция страны обуславливает реализацию договора посредством внутригосударственного законодательства. И наконец, национальное законодательство является необходимым при условии, что не существует какой-либо закон, предоставляющий индивиду права прямого обращения к международному договору. Второе, важно определить какие виды оговорок или деклараций допустимы для применения в договорной практике Республики Узбекистан. В отсутствие национально-правовых норм устанавливающих форму имплементации договора, бремя договорных обязательств можно смягчить с помощью соответствующих оговорок или деклараций в соответствии со ст. 24 Закона Республики Узбекистан "О международных договорах". Относительно деклараций, при подписании договора Узбекистан может представить другим участникам свое видение о том, как имплементировать в национальное законодательство данный акт и прилагать дополнительную декларацию на этот счет. Важность подобных юридических документов объяснима конкретным примером. Ст. 3 Конвенции против пыток от 10 декабря 1984 года, в частности, запрещает Узбекистану осуществлять экстрадицию лиц, туда, где есть вероятность их подвержения пыткам и другим бесчеловечным обращениям. Из-за отсутствия декларации со стороны Узбекистана об имплементации данной Конвенции вышеуказанная статья усложняет во многих случаях выполнение запроса об экстрадиции преступника. Это объясняется тем, что подлежащее выдаче лица могут достичь решения суда об их освобождении ссылаясь на habeas corpus. Третье, в статье 2 Закона о международных договорах Республики Узбекистан от 22 декабря 1995 г. акцентировано, что международные договоры Республики Узбекистан исполняются в соответствии с общепризнанными принципами и нормами международного права. Так, исходя из опыта зарубежных стран, уголовное законодательство Республики Узбекистан может выработать свои собственные принципы реализации договоров на основе тех принципов, которые действуют в международном уголовном праве, в частности nullum crimen sine lege.

<< | >>

↑

Источник: Нарбутаев Э., Сафаев Ф.. Курс международного уголовного права. 2006

Еще по теме 2.2. Международные договоры в судебной системе Республики Узбекистан: