<<
>>

Решение проблемы «личность и общество» в социалистическом общественном строе: представления российских либералов

Либералы (кроме М.И. Туган-Барановского) интересовались преимущественно современным им - марксовым - социализмом. Хотя детальных описаний нового строя в марксизме нет, тем не менее высказано отношение к главным принципам экономической жизни и управления социальными процессами - сформулированы идеи обобществления производства и безгосударственного состояния в коммунизме.
Общепризнанным считается мнение, что либерализм несовместим с отрицательным отношением к частной собственности и государству. Думается, что это мнение все же не столько общепризнанное, сколько широко распространенное. С ним, я думаю, можно согласиться, добавив к той фразе слово «пока» или же «на уровне обыденного сознания». Все становится ясным, если вспомнить, что верховной ценностью, защищаемой теорией либерализма, является не частная собственность, не государственность, а свобода личности, все остальное - лишь средства в осуществлении ее. Так что частная собственность и государство важны и нужны постольку, поскольку подкрепляют свободу человека. Провозглашение частной собственности «священной и неприкосновеннной» поэтому может быть понято либо как проявление защиты своекорыстных интересов отдельных социальных групп453, либо как ошибочный шаг, исходящий из преувеличения ее возможностей. История самого либерализма показывает, что ранние либералы, как писал М.И. Туган-Барановский, «...первые провозвестники свободы торговли искренне верили, что экономическая борьба, всеобщее свободное соперничество есть лучшее средство достигнуть всеобщего благосостояния и всестороннего развития личности»454. Поэтому придание частной собственности характера священной и неприкосновенной можно считать шагом, предпринятым из благих побуждений. От этого правильнее он не стал, но в течение времени, когда «действительность показала, что свобода частнохозяйственного предпринимательства не только не равносильна фактической свободе личности, а имеет обратный смысл... порабощения капиталом большинства народа»455, вера в священный и неприкосновенный характер частной собственности приобрела прочность предрассудка. Когда от критики защитников свободы личности стало крайне затруднительно обороняться, сторонники частной собственности выдвинули на первый план другой аргумент в ее пользу - только она способна обеспечить высокую эффективность производства, и в этом был резон: имелся неудачный опыт локальных коммунистических общин. Так родилась дилемма: экономическая эффективность или социальная справедливость. Решение дилеммы видели в постоянно обновляющемся компромиссе - сбалансированном учете той и другой стороны в каждый данный период. Отказ от частной собственности мыслился как очень рискованная мера, и риск считался ничем не оправданным. Та же логика прослеживается и в отношении к государству. К. Маркс выступил с принципиально другим решением этой дилеммы, предложив теорию, доказывающую, что историческое развитие подготавливает условия для общественного строя, где будут возможны высокая экономическая эффективность и свободное развитие личности, и при этом не будет необходимости ни в частной собственности на основные средства производства, ни в государстве как политическом институте. Вот какой была почва, на которой российские либералы вырабатывали свое мнение по этим вопросам.
Если согласие, с учетом оговорок, в том, что социализм является общественным идеалом, не противоречащим по своим параметрам либерализму, было достигнуто сравнительно легко, то гораздо более сложные коллизии возникали при обсуждении проблем, связанных с отрицанием частной собственности и отмиранием государства. Именно выводы по этим двум пунктам звучали как обнаружение противоречия между целями, провозглашаемыми социализмом (создание условий для все более полного развития личности), и средствами их достижения (отмена частной собственности и упразднение государства). Глубина и последствия данного противоречия оценивались по-разному: либо противоречие считалось столь глубоким, что не просто делало цель недостижимой, но должно было повести к тяжелейшим отрицательным результатам (Б.Н. Чичерин, К.Д. Кавелин, П.Б. Струве, С.Л. Франк); либо противоречие ставило под большой вопрос достижимость цели (П.И. Новгородцев); либо противоречия принципиального не усматривалось, и результаты ставились в зависимость от темпов и способов внедрения данных принципов в жизнь; отрицательный результат виделся неизбежным лишь в случае «исторического забегания в будущее» (С.Н. Булгаков, Н.А. Бердяев, М.И. Ту- ган-Барановский). И все же задачей нашего исследования является поиск таких суждений по данному вопросу, которые могли бы «навести мосты» в позициях либералов и социалистов. Проведенный анализ позволяет утверждать, что позиции российских либералов в этих вопросах неправомерно квалифицировать как однородные и солидарные. Все сложнее. Что касается частной собственности, следует признать, что аргументы ее защитников были убедительны в вопросе ее возможностей поддержания высокой интенсивности труда и не столь убедительны в защите ее как основной гарантии свободы личности. Инициатива, предприимчивость, напряженный труд возможны только, когда человек, являясь собственником средств производства, активно действует на свой страх и риск, надеясь, получив прибыль, окупить все усилия и испытать чувство удовлетворения от сознания собственной значимости. Человек, не имеющий в собственности средств производства, побуждается к интенсивному труду желанием добиться успеха либо страхом потерять источник средств существования. Это жестокая реальность, но это - реальность. Отменив частную собственность на средства производства, что социализм сможет предложить в качестве стимулов к активному, добросовестному труду? Ничего. Результатом станет снижение эффективности производства, и это не позволит реализовать цели социализма. Кроме того, общество, чтобы не допустить падения производства, будет вынуждено прибегать к принуждению человека к более интенсивному труду, и это перечеркнет свободу личности, что опять же будет означать крах в достижении целей социализма. Такова логика рассуждений Б.Н. Чичерина, К.Д. Кавелина, П.Б. Струве, С.Л. Франка (последних - в ходе и после революции 1905-1907 гг.). По мнению Б.Н. Чичерина, в любой форме социализма, отрицающей собственность, результатом неизбежно будут бедность и стеснение прав личности. В анархическом социализме на место частных лиц и договорных отношений между ними ставятся группы с такими же отношениями, что является непоследовательностью: социалисты критикуют капитализм за анархию в производстве, но сами предлагают тот же принцип анархии. «Нет ручательства, что договорные отношения между группами приведут к лучшим результатам, нежели договоры лиц». Более того, положение может даже ухудшиться, потому что упразднение государства приведет к ущемлению «общих интересов, наиболее важных», так как они «лишены будут представителя»456. Несколько серьезнее, по мнению Б.Н. Чичерина, предложение синдикального социализма, когда предполагается система «самоуправления» отдельных отраслей экономики с помощью выборных органов. Но слабым местом этой модели является неизбежный узковедомственный эгоизм. Б.Н. Чичерин писал, что эти «отраслевые дирекции, имея в виду только частный интерес своей отрасли, будут тянуть каждая на свою сторону», а в итоге будет страдать производство457. В государственном социализме следует ожидать ухудшения дел экономики потому, что социализм заменит «естественного деятеля искусственным, хорошего плохим». У государства не будет конкурентов, и потому угаснет побудительный мотив к интенсивной деятельности. Против этого будут бессильны все меры, предлагаемые социалистами: конкурсы и экзамены (вместо конкуренции), награды и премии (вместо при были). Результатами же будет сокращение производства, усиление «бюрократической рутины» и формализма, разрушение бережного отношения к орудиям труда и, ко всему прочему, ущемление свободы личности. Интересен поворот мысли Бориса Николаевича Чичерина в обосновании ущемления прав личности не чем иным, как солидарностью. Поскольку заработная плата будет определяться «не частной сделкой, а долей участия каждого в совокупном производстве», это приведет к тому, что доля каждого будет зависеть от работы всех остальных, а это даст право каждому требовать, чтобы все другие работали хорошо. И в этом пункте, в отличие от социалистов, находящих здесь положительную сторону солидарности, он обнаруживает превращение свободного труда в принудительный, потому что термин «требование» имеет юридический смысл. Это значит, что свобода личности исчезнет совершенно. Кроме того, общеизвестно, что свободный труд производительней подневольного, и это еще один аргумент в доказательстве неизбежного сокращения производства. Б.Н. Чичерин высказывал мысль, что здесь государству даже придется регулировать рождаемость, а уж это - тирания. Так неизбежно произойдет извращение основной идеи социализма (возвышение достоинства человека), превращение ее в свою противоположность458. Ответ же на вопрос о том, какая организация может обеспечить наиболее эффективное производство, может быть, по мнению Б.Н. Чичерина, только таким: «Нет и не может быть никакого общего закона. Все тут зависит от свойства действующих сил и от тех естественных или исторических условий, в которых они находятся, а так как и то, и другое бесконечно различно, то подвести их под общий шаблон нет никакой возможности. Сама жизнь должна служить здесь указанием, но для этого опять же, по крайней мере на высших ступенях, требуется одно непременное условие - свобода»459. Итак, Б.Н. Чичерин не дал ни одной, даже в минимальной степени положительной оценки чему бы то ни было ни в одном типе социализма, напротив, привел стройную систему доказательств, что только свобода частнопредпринимательской деятельности может обеспечить экономическую эффективность и права человека. К.Д. Кавелин, учитель Б.Н.Чичерина, в отличие от своего ученика, не обладавшего ни малейшей склонностью к компромиссам, а напротив, отличавшегося крайней категоричностью суждений, принадлежал к редкому типу людей, склонных во взглядах оппонента в первую очередь обращать внимание на возможные точки соприкосновения, не отказываясь при этом от своих принципов. Тем не менее, если с социалистами он был согласен в критике пороков капитализма, то не согласен был в способах их излечения. В отношении к частной собственности, ее роли в развитии общества его позиция совпадает с мнением Б.Н. Чичерина, и ее он формулировал не менее категорично, подчеркивая даже вечность этого института. «Прирожденное физическое и нравственное неравенство нельзя изменить, - писал он в работе 1862 г., - никто его и не оспаривает... но неравенство имущественное многим кажется чем-то произвольным, искусственным, случайным. Его, по-видимому, прекратить очень легко: стоит отменить собственность и наследство. Такие предложения делались социалистами, но они оказались совершенно неосуществимыми, потому что противоречат закону свободы, столь же непреложному, как закон общежития... Отнимите эти два сильнейших побуждения (собственность и наследство. - Т. К.) для деятельности, и одни только избранные будут продолжать трудиться и работать, а большинство... впадет в бездействие, в умственную и нравственную апатию... Итак, природные свойства и собственность суть неискоренимый, вечный источник неравенства людей и различия высших сословий во всех человеческих обществах, во все времена, на всех ступенях развития»460. Вопрос о мотивации интенсивного труда является, пожалуй, самым трудным для социалистов. Так что же может использовать социализм в качестве стимулов, обеспечивающих большую, чем при капитализме, производительность труда? По этой проблеме обобщенный набор аргументов представлен в работах М.И. Туган-Барановского. М.И. Туган-Барановский видел резервы социалистического хозяйствования в том, что оно не будет иметь тех препятствий, которые капитализму не позволяют в полной мере использовать возможности экономического развития. Препятствия эти двоякого рода - «частная собственность отдельных лиц на средства производства и эксплуататорский характер капиталистической хозяйственной системы». Частная собственность порождает хаотичность, анархию в производстве; конкуренция, с одной стороны, поощряет прогресс, с другой стороны, его сдерживает: «при господстве частнохозяйственной системы технический прогресс идет мимо огромной части общественного производства, совершенно ее не задевая». Система же эксплуатации труда капиталом приводит к недоиспользованию возможностей человека, потому что наемный рабочий утрачивает стимулы к высшему развитию производительности труда, более того, он опасается это делать. Рабочие не имеют доступа к качественному образованию, и масса талантов погибает, не успев проявить себя. Социализм, устранив эти негативные условия, тем самым в принципе будет способен открыть простор развитию инициативы трудящихся и росту производительности труда. Среди факторов, этому способствующих, М.И. Туган-Барановский называл планомерность в организации производства, максимальное использование достижений научно-технического прогресса, улучшение условий труда, сокращение его продолжительности, соединение физического труда с умственным (правда, он не давал описания возможных способов этого), распространение образования в массе населения, забота о здоровье трудящихся461. Вместе с тем он подчеркивал, что «социализм является системой хозяйства гораздо более сложной и труднее осуществимой, чем какие-либо до сих пор бывшие системы хозяйства. Социализм предъявляет к его участникам гораздо большие требования, чем иные хозяйственные системы, и если эти требования не удовлетворяются, то вместо того, чтобы быть системой хозяйства высшей производительности, социализм неизбежно должен сказаться системой низшей производительности, чем иные хозяйственные системы»462. М.И. Туган-Барановский не оставлял сомнения, что речь у него шла не об организации труда, а о качествах личности, указывая, что в капитализме высокий уровень производительности труда достигается при помощи примитивных, но потому и «самых могущественных двигателей человеческого поведения: по отношению к руководителю капиталистического предприятия ...стремление к наибольшему барышу, жажда богатства и хозяйственного успеха; по отношению к рабочему - страх потери заработка, призрак голода». Социализм прекратит действие этих стимулов, и заменить их сможет «главным образом чувством долга и преданности общим интересам»463. Общий интерес и гражданский долг, как основные мотивы поведения человека, возможны только при высоком культурном уровне человека и общества, и для успеха социализма нужно преобладание таких людей в обществе. Если для части либералов такой вывод означал приговор социализму, то другая их часть стремилась подробнее разобраться с проблемой «культура - человек - общество». В результате выявилась другая крупная проблема - проблема личности, в том смысле, какой она должна быть, чтобы стать субъектом социалистических отношений, и что может обеспечить формирование подобной личности. Здесь дискуссия начинала новый виток рассуждений по уже знакомым для российской общественно-политической мысли вопросам о человеке и общественной среде: что важнее для совершенствования общественных отношений - изменения социальных институтов или самосовершенствование человека? Или, иначе говоря: воспитание должно быть вместо, раньше или в условиях новых учреждений? П.И. Новгородцев даже выразил удивление по поводу вновь возобновленного спора, который, как казалось, уже был решен единственно правильным выводом, что не следует смешивать мораль и политику, у них разные задачи и разные сферы действия, и не следует их противопоставлять, так как на своем месте необходимо, важно и то, и другое. Для нас же сам факт возобновления спора является свидетельством того, что вопрос о возможности интенсивного добровольного труда при социализме оставался открытым, превращался в вопрос о культуре человека и общества, о структуре личности человека, адекватного социалистическим отношениям. Социалисты считали возможным воспитание необходимых личностных качеств путем изменения среды, подчеркивая, что человек - существо преимущественно социальное. Их справедливо критиковали за преувеличение возможностей среды, за то, что в социализме и в марксизме, в том числе, нет науки о человеке, что они упрощенно понимают самого человека (С.Н. Булгаков, Н.А. Бердяев, С.Л. Франк)464, однако и либералы, в частности, С.Л. Франк, П.Б. Струве должны были преодолеть свой крен в другую сторону - что эффективно только самосовершенствование. Тем самым поле для совместного поиска ответов, как видим, существовало, в результате могли бы быть изменены и практические программы. Кроме того, эти дискуссии позволяли развивать и усиливать аргументацию, подрывающую принцип «священности и неприкосновенности частной собственности» в интересах свободы личности, в том числе ее культурного развития. Имеется в виду социальный (новый) либерализм. Как известно, в нем акцентируется внимание на том, что форма собственности - это, прежде всего, правовая категория, имеющая исторический характер. Нелишне заметить, что в последнем из приведенных выше рассуждений Б.Н. Чичерина уже содержится тот пункт (о свойствах действующих лиц и... тех естественных или исторических условиях, в которых они находятся), от которого и отталкивается социальный либерализм, выстраивая цепочку аргументов, доказывающих возможность отчуждения прав собственности от их владельца. Общеизвестно, что путь, пройденный социальным либерализмом, есть траектория, ведущая в сторону реформистской социал-демократии. И социальные либералы, и реформистские социалисты сходились в том, что «...собственность, - как пишет известный современный германский социал- демократ Т. Майер, - это только юридическое название для сформировавшегося в ходе истории и непостоянного по своему составу и объему пакета прав на принятие экономических решений»465. Такое понимание четко определяло роль собственности как средства для достижения цели, но никак не самой цели. Это, в свою очередь, позволяло перевести споры о частной собственности в более прагматичное русло, «заземлить» ее, лишить ореола неприкосновенной, непреходящей ценности - принципа, препятствующего сближению позиций. Новым в социальном либерализме, по сравнению со «старым», является тезис о необходимости вменить в обязанности государства обеспечение «права на достойное человеческое существование» (на труд, образование, медицинскую помощь, обеспеченную старость). В России эта идея получила солидное обоснование у В. Соловьева (1893 г.)466, фактически речь шла о доказательстве равноценности гражданских, политических и социальных прав. Свобода человека интерпретировалась не как одинаковая возможность произвольных действий, а как свобода «самореализации индивида». Понятие «равенства» расширялось за счет добавления к правовому равенству равенства «исходных шансов». В отношении собственности подчеркивалось, что она оправдана только как гарантия личной свободы, поэтому монополизация ее, поскольку она превращает человека в средство в руках другого человека, что противоречит базовому принципу либерализма, недопустима. Другими словами, в социальном либерализме идея права (равенство всех перед законом) дополнялась идеей блага (поддержка слабых). Какие аргументы приводились в защиту права «на достойное человеческое существование», может показать статья с таким же названием, написанная в 1905 г. видным юристом П.И. Новго- родцевым. В ней он ставил вопрос, может ли право взять на себя эту задачу? Ведь «речь идет о том, чтобы обеспечить для каждого возможность человеческого существования и освободить его от гнета таких условий жизни, которые убивают человека физически и нравственно»467. Тем более, что была известна точка зрения «старой» юридической школы, учившей, что поддержка нуждающихся не может быть задачей права. Б.Н. Чичерин, в частности, настаивал: «Этому требованию может удовлетворять уже не право, а иное начало - любовь. Тут приходится уже не охранять свободу, а восполнять недостаток средств. Это делается прежде всего частной благотворительностью... Если бы государство вздумало во имя этого начала изменить свое право, т. е. вместо установления одинаковой свободы для всех обирать богатых в пользу бедных, как этого требуют социалисты, то это было бы не только нарушением справедливости, но вместе с тем извращением коренных законов человеческого общежития»468. По мнению П.И. Новгородцева, данная точка зрения основывается на «...одной коренной ошибке... Ставя целью права охрану свободы и отделяя от этого потребность в восполнении средств, эта теория забывает, что пользование свободой может быть совершенно парализовано недостатком средств... Таким образом, именно во имя охраны свободы право должно взять на себя заботу о материальных условиях ее существования; во имя достоинства личности оно должно взять на себя заботу об ограждении права на достойное человеческое существование». Он подчеркивал, что именно потребности жизни заставляют подвергать изменениям трактовку идей свободы, равенства и братства, функций государства и права. То, что казалось невероятным и невозможным, начинает становиться действительностью (фабричное законодательство, страхование рабочих), т. е. право уже берет на себя регулирование материальных условий осуществления свободы. Сама жизнь, по мнению П.И. Новгородцева, выдвигает необходимость и следующих шагов в этом направлении: закрепления права на труд, которое становится массовым требованием; затем - обеспечения права на создание профсоюзов (он замечает, что хотя это внесет «чрезвычайные осложнения и в государственные, и в общественные отношения, но это не может служить аргументом против него») и «обязательное общественное и государственное призрение лиц беспомощных и неспособных к труду»469. То же писал он и в работе 1908 г. «Введение в философию права. Кризис современного правосознания»470. Главного внимания в аргументации П.И. Новгородцева безусловно заслуживает, с точки зрения задач исследования, обоснование возможности отмены принципа неприкосновенности частной собственности как устаревшего, не отвечающего требованиям нового времени с его приоритетом развития личности. Это и есть тот «мост», который давал многообещающие, как представляется, возможности выйти уже тогда и на теоретическое, и на практическое сближение либерализма с социализмом, хотя принципы отчуждения прав собственности в либерализме и социализме различны. Говоря о праве на труд, которое, так или иначе, придется осуществлять, П.И. Новгородцев отмечал, что для России это означает масштабную аграрную реформу - наделение крестьян землей. С его точки зрения, проект партии кадетов являлся наилучшим вариантом использования новых подходов к отчуждению части земель у помещиков - эта операция ставится на правовую основу и предполагает «уважение отчужденных прав землевладельцев...» На примере отношения к этой мере «старых» и «новых» либералов демонстрируется различное их отношение к частной собственности. «Ревнители старой догмы, - писал он, - исходившие из принципа священности и неприкосновенности частной собственности, нашли бы и в этой постановке вопроса извращение идеи права. Но правосознание нашего времени выше права собственности ставит право человеческой личности и, во имя этого права, во имя человеческого достоинства, во имя свободы устраняет идею неотчуждаемой собственности, заменяя ее принципами публично-правового регулирования приобретенных прав с необходимым вознаграждением их обладателей в случае их отчуждения» (выделено П. Н. - Т К. )471. Для задач исследования здесь важен факт, что, по мнению П.И. Новгородцева, основанием для замены одних представлений другими служит реальная человеческая практика и опирающееся на нее правосознание, под которым, как пишет автор послесловия к его работе «Введение в философию права. Кризис современного правосознания» Е.А. Лукашева, П.И. Новгородцев понимал «оценочные отношения ко всей системе политических и правовых учреждений и институтов»472, что соответствовало мнению и российских социал-демократов. Этой же цели, т. е. тому, что частная собственность и свобода личности находятся в соотношении средства и цели и поэтому критерием отношения к частной собственности должны служить именно интересы личности, посвящены и доказательства М.И. Туган-Барановского, который шел гораздо дальше П.И. Новгородцева и доказывал не только возможность, но и необходимость устранения частной собственности, апеллируя к «категорическому императиву» И. Канта. Известный факт, что И. Кант не только не был социалистом, но и защищал право частной собственности, выводя его из того же прирожденного права человека на свободу, М.И. Туган-Барановский объяснял непоследовательностью И. Канта. Он писал: «...если есть какое-либо положение, твердо установленное научной критикой нашего времени, то это то, что право частной собственности на средства, по неумолимым законам хозяйства, неизбежно превращается в право эксплуатации одними людьми других людей, неизбежно ограничивает свободу личности трудящегося человека, превращает в юридическую фикцию прирожденное равенство всех... И. Кант не был социалистом, но он сформулировал идею равноценности человеческой личности, которая является теоретическим обоснованием социалистического мировоззрения, поскольку таковое опирается на этические принципы. Социализм есть стремление осуществить в действительной жизни все те права, которые ныне теоретически (выделено мною. - Т. К.) признаются неотъемлемым достоянием человека»473. Можно сделать вывод, что в целом обсуждение роли частной собственности обнаружило принадлежность данной проблемы не столько к однозначно решаемым, сколько к тем, чье разрешение потребует очень длительных временных сроков. Роль государства и возможности его «засыпания», отмирания в социалистическом обществе обсуждались столь же интенсивно, потому что речь шла также о соотношении личности и общества, однако согласия здесь было гораздо больше, чем в вопросе о роли частной собственности. Все сходились во мнении, что тенденции общественного развития свидетельствуют о росте значения местного самоуправления, но пока нет никаких признаков того, что в обозримом будущем роль государства уменьшится, хотя, несомненно, она изменится и будет продолжать меняться. Разница во взглядах касалась набора функций государства в обществе будущего. Самой лояльной по отношению к марксистской точке зрения позицией было мнение М.И. Туган-Барановского, который утверждал, что государство в социалистическом обществе останется, трансформировавшись в учреждение культурное, прежде всего, но и власть должна будет сохраниться, иначе невозможно будет организовать дела на большой территории; вместе с тем, власть будет находиться под реальным контролем народа. Имея в виду коммунистическую перспективу, он утверждал, что все будет зависеть от изменения личности человека, от того, насколько это окажется возможным. Наиболее развернутую критику утверждения К. Маркса о возможном безгосударственном состоянии коммунизма представил П.И. Новгородцев, который не раз возвращался к этому вопросу. Его аргументация - хорошая возможность увидеть, в каком пункте, по мнению П.И. Новгородцева, К. Маркс впал в заблуждение. К. Маркс доказывал преходящий характер государства, опираясь на гегелевскую философию права, но, вопреки Г. Гегелю, считал, что в результате политической революции государство попало «в плен к обществу с его частными, эгоистическими интересами», и поэтому оно «неспособно довести до конца дело освобождения человека... Декларация прав человека и гражданина не только санкционировала свободу эгоистического человека, но и превратила политический союз в простое средство охранения этой свободы»474. Вместе с тем К. Маркс надеялся, что освобождение человека возможно - то, что не дано совершить политической эмансипации посредством государства, будет совершено эмансипацией человеческой посредством революции самого общества и его составных частей475. Другими словами, К. Маркс полагал, по мнению П.И. Новгородцева, что если человек есть существо эгоистическое, надо превратить его в родовое существо476. Если современное государство является лишь призраком власти над обществом, надо устранить этот призрак и сделать принцип общения и единства внутренним законом каждого индивидуального человека. Надо «вобрать государство в общество при помощи такого обобществления личной жизни, когда для правильного хода жизни уже не нужно будет какой-то стоящей над человеком политической силы»477. «Эти суждения, - писал П.И. Новгородцев, - характерны для раннего периода творчества К. Маркса, но и позже, когда им была разработана классовая теория государства, эти положения не были отброшены, что доказывает характеристика высшей фазы коммунизма в “Критике Готской программы”» (1875 г.). П.И. Новгородцев считал, что строй будущего у К. Маркса является картиной утопии, невозможной в реальной жизни, это - «система абсолютного коллективизма: она отрицает самостоятельный смысл личного существования... требует от личности слияния с абсолютной общественностью»478. К. Маркс встал на ложную позицию тогда, когда, по мнению Павла Ивановича Новгородцева, из правильного положения о том, что связь личности с обществом нравственно необходима и неизбежна, предположил возможность полного согласования этих начал, а это означало возврат «...к старым идеям (Ж.-Ж. Руссо) о незыблемой общественной гармонии, как цели общественного прогресса»479. Именно этот путь и выбрал К. Маркс, рисуя общество будущего в качестве безгосударственного состояния. Однако из того, что связь личности с обществом нравственно необходима и неизбежна, отмечал П.И. Новгородцев, не следует, что возможна их полная гармония. «Заимствуя из общества конкретное историческое содержание своего идеала, - настаивал П.И. Новгородцев, - личность может, однако, противопоставить обществу и свои собственные начала; те, которые вытекают из самой идеи личности. Это, прежде всего, то право самоопределения, право быть самим собою, которое составляет самую сущность личности; это, далее, те принципы равенства и свободы, которые связаны с представлениями о личности, как абсолютной ценности, имеющей безусловное нравственное значение. Пусть все эти начала будут отвлеченными, но они вовсе не являются бессодержательными. Напротив, они-то и указывают направление и цель (выделено П. Н. - Т. К.) нравственного прогресса и в этом отношении являются творческими началами общественной жизни»480. Здесь же он спешил оговориться, что связь общества с личностью нельзя представлять таким образом, что одно из них - цель (пусть даже и личность), а другое - средство: «Являясь лицом и притязая на безусловное нравственное значение, я должен и в других лицах признать такую же безусловную ценность. Тут содержится... сложное отношение взаимодействия целей», которое носит этический характер, а не «механический характер внешнего взаимоограничения сталкивающихся сил». Это отношения постоянного «искания и подвижности», между личностью и обществом всегда останется «известное несоответствие и не может быть полной гармонии»481. Несмотря на то, что К. Маркс, говоря об основных функциях государства, первой называл «выполнение общих дел, вытекающих из природы всякого общества», и только после нее другие «специфические функции, вытекающие из противоположности между правительством и народными массами»482, П.И. Новгородцев находил у К. Маркса чрезмерный акцент именно на классовом их характере, против чего и протестовал. Напоминая, что К. Маркс в «Критике Готской программы» (1875 г.) указывал на необходимость научного решения этих вопросов, П.И. Новгородцев заявил, что именно наука государства и права утверждает, что «государство не есть только классовое господство, это, прежде всего, публично-правовое регулирование частной и общественной жизни, и в этом смысле оно не может исчезнуть с исчезновением классового различия... Из того, что рабочие освободятся от власти капиталистов, ...не следует, что они освободятся от всякой власти вообще... Место капиталистов займет все общество, и хотя в нем уничтожается различие классов, но не уничтожается власть общества над личностью. Не будет неравенства прав, все будут равноправными участниками общего дела; но сказать, что из этого равенства произойдет и полная свобода, это, значит, сделать очевидный логический скачок. Для нас ясно, почему марксизм делает этот скачок, ведь он понимает свободу как слияние лица с обществом, как неразрывную гармонию личного и общественного начал»483. Сам же П.И. Новгородцев склонялся к мысли, что с устранением государства и в социализме будет наблюдаться та же безрадостная картина, которую нарисовал К. Маркс применительно к раннебуржуазному периоду: «...политическая власть - это сложная система юридических и психических воздействий, которая при помощи своих разветвлений, путем самых разнообразных правил, постановлений и мер регулирует и направляет общественную жизнь. Уничтожьте ее с органами и разветвлениями, не заменяя ее ничем аналогичным, и общество распадется на составные элементы, связанные лишь частными интересами и потребностями, но утратившие руководящий контроль общих норм»484. Среди причин отрицательного отношения К. Маркса к государству в будущем общественном строе П.И. Новгородцев выделил две. Во-первых, предположение К. Маркса, что в коммунизме не будет политической власти, могло быть основано на недоразумении, на неясном представлении о природе и значении юридических и политических норм. Кроме того, анализ социальной практики правового государства за время после смерти К. Маркса позволил П.И. Новгородцеву сказать, что «...ошибка Маркса заключается в том, что первые шаги правового государства он принял за его окончательные успехи, что по первому его выступлению он охарактеризовал саму его природу... После того, как современное государство, пусть даже и в первых и слабых попытках, вступало на путь социальных реформ и подвергло критике неприкосновенные права собственности, нет нужды доказывать, насколько Маркс был неправ в своем приговоре над перспективами политической эмансипации»485. Из приведенных рассуждений российских либеральных мыслителей становится ясно, что вопрос о судьбе государства в новом общественном строе при более глубоком продумывании неизбежно перерастал в вопрос о личности, ее культуре и культуре общества и, следовательно, может быть отнесен к разряду если не «вечных», то очень сложных, чье решение будет зависеть от дальнейшего исторического развития человечества. Кстати сказать, открытость, дискуссионность данного вопроса признавал и сам К. Маркс. Упомянутая П.И. Новгородцевым ссылка на то, что К. Маркс отдавал его решение науке, в полном виде выглядит так: «Возникает вопрос, какому превращению подвергнется государственность в коммунистическом обществе? Другими словами: какие общественные функции останутся тогда, аналогичные теперешним государственным функциям? На этот вопрос можно ответить только научно...»486. В дискуссии по вопросу о государстве в социалистическом строе свой вклад внес и Н.А. Бердяев. Он отмечал, что из марксизма обычно выводят только экономические представления о социалистическом обществе и ничего не говорят о его «государственно-правовой стороне», а между тем, по мнению Н.А. Бердяева, это очень важный аспект вопроса о будущем общественном строе. Н.А. Бердяеву социализм, вытекающий из марксистской теории, представлялся не безгосударственным, как принято считать у марксистов, а напротив, государственным, причем государство должно будет обладать абсолютной властью над личностью (хотя это государство, соглашался он, и будет «основано на совершенном и окончательном народовластии, на абсолютно-неограниченном характере коллективной общественной воли» (выделено мною. - Т. К.)487. Доказательств этих утверждений у него нет, но это логически следует из характеристики, данной Н.А. Бердяевым теории К. Маркса, как совершенно не ценящей личность488. Настоящий же, если так можно выразиться, социализм возможен, по Бердяеву, лишь если он опирается на религию, в частности, на христианство: «...реальная сила правды в мире связана с тем, есть ли Бог. Только от этого зависит и возможность не насильственного социализма, сильного, но не насилующего»489. Н.А. Бердяев следующим образом представлял политическую организацию социалистического общества, подчеркивая, что ее нельзя обосновать, опираясь на марксизм. Прежде всего, указывал он, социализм должен быть «внегосударственным, должен быть заменой государства обществом, общества государственного обществом гражданским, не должен усиливать государства и централизовать власть, превращать все общественные отношения в государственно-правовые...»490. По мнению Н.А. Бердяева, это вполне возможно, и подобные процессы (противоборство государственному деспотизму) он усматривал в английском социализме и, отчасти, во французском синдикализме491. К такого рода тенденциям Н.А. Бердяев относил стремление к децентрализации управления за счет усиления местного самоуправления и попытки перейти от унитарного государственного устройства к федеративному, а в дальнейшем - к «договорным общественным союзам», «самоуправляющимся общинам»492. Помимо этого, к элементам социализации, способствующей продвижению к социализму, он причислял кооперативное, профсоюзное движения, «муниципальный социализм». Кроме отсутствия государства, важнейшей чертой будущего строя Н.А. Бердяев считал усиление личностного начала за счет ослабления «родового». Ослабить же родовое («безличное») начало можно, по его мнению, лишь уничтожив «...буржуазное, “безличное” право “частной собственности”, основанной на насилии, и право наследства...» (выделено Н. Б. - Т. К.)493. Следует иметь в виду, что в этом вопросе его позиция принципиально отличается от обычной социал-демократической. Дело в том, что уничтожение права частной собственности и права наследования, по убеждению Н.А. Бердяева, возможно «...лишь на почве очень радикального религиозного переворота», переворота, сущность которого и заключается в «падении родового начала и победы над ним начала личного». Т. е. сначала должен произойти переход к новой религиозной вере, в которой цениться будет именно личность. И только после этого будут возможны плодотворные перемены в формах собственности494. В этих утверждениях, на наш взгляд, просматриваются элементы того «персоналистического социализма», концепция которого сложится у Н.А. Бердяева во второй половине 30-х годов. «При нашей постановке проблемы социализма, - подчеркивал Н.А. Бердяев, - экономическая справедливость должна привести не к безличному уравнению, не к уравнению безличностей, единиц не индивидуальных, а к личному равенству, равенству индивидуальностей в смысле признания каждой индивидуальности в ее внутреннем своеобразии, к равенству пропорциональному (выделено мною. - Т. К.). Есть различие потребностей, - еще раз подчеркивал он, - коренящееся не в социальных прерогативах, а в метафизической природе вещей, и различие это должно сохраниться, выявиться на счет искусственного социального различия, и сами блага должны быть приведены в соответствие с этими потребностями. Справедливое разделение труда должно сохраниться, и экономическое равенство всегда будет относительным, соответствующим естественному уже различию индивидуальностей»495. Из произведений перечисленных авторов выясняется характерная для них деталь: какой бы аспект проблем социализма и, тем более, важнейших - о частной собственности и государстве - ни подвергался обсуждению, он так или иначе из экономического и политического перерастал в вопрос о человеке, о судьбе личности в новом общественном строе. Отмечалось, что низкая эффективность экономики способна будет свести к нулю все провозглашаемые свободы и восстановить принуждение; отсутствие же поддерживаемого какой-то структурой (в данном случае государством) порядка тоже угрожало бы свободе личности. И все же, как это ни покажется нереальным, и в этих вопросах непримиримость сторон во многом могла быть погашена согласием социалистов признать, что они (вопросы) будут решаться прежде всего временем, а пока общественная практика не накопила достаточных свидетельств в пользу однозначного вывода. Пока не будут выработаны в реальной жизни механизмы, условия, способные поддержать высокую экономическую эффективность без частной собственности на основные средства производства при обязательном обеспечении свободы человека, частная собственность должна сохраняться, но под контролем общества (в лице государства или какой-то другой структуры). То же относится и к судьбе государства. Либералы и социалисты могли придерживаться разных мнений, арбитром все равно должна будет выступать реальная практика в длительной перспективе. Конечно, путь к компромиссу был возможен, но труден по многим объективным причинам, однако были еще и психологические моменты, которые не следует недооценивать. Дело в том, что, кроме М.И. Туган-Барановского, С.Н. Булгакова и Н.А. Бердяева (по разным причинам)496, у всех остальных прослеживалось определенное умонастроение, психологическая установка во время дискуссий, хоть устных, хоть письменных. Теоретически допуская возможность самоизживания частной собственности и государства как социальных институтов, они в это вообще-то не верили (это проступает из контекста) и считали это только мыслимой ситуацией. Реальностью ей стать не суждено, видимо, никогда, так как такая ситуация предполагает высоконравственного, духовно развитого человека. История же человечества свидетельствует о разных видах прогресса, но не о нравственном, что, конечно, грустно, но это факт, который должен быть предметом рефлексии и в социалистических теориях. Возможно, эти настроения, которые, конечно, чувствовали их оппоненты, накладывали особый отпечаток на споры, превращая их в ссоры. Особым отношением к социализму во всех его проявлениях выделялся М.И. Туган- Барановский. Из всех перечисленных авторов только он отличался устойчивым научным интересом к проблемам социализма, выпустил немало книг на эту тему. В его творчестве значительное внимание уделялось критическому анализу конкретных проектов устройства социалистического (коммунистического) общества - последняя такая монография была им написана в ноябре 1917 г. Внимательно изучив программы наиболее видных социалистов XVIII-XX вв. (У. Годвина, А. де Сен-Симона, Р. Оуэна, Ш. Фурье, Э. Кабэ, Э. Беллами, У. Томпсона, К. Пеккера, К.И. Родбертуса, П.Ж. Прудона, Л. Блана, К. Маркса и его последователей, П.А. Кропоткина), он составил классификацию типов социализма, уточнил само понятие «социализм», выявил жизнеспособные, по его мнению, черты нового строя и дал свое описание наиболее реалистичной модели, из которой и видно, как понимался социализм наиболее лояльным к нему либералом. Говоря о социализме, все социалисты и М.И. Туган-Барановский в том числе, на первый план выводили анализ экономических его отношений, но М.И. Туган-Барановский указывал, что это не означает экономического редукционизма, подчеркивая, что социализм - это «определенный план общественной перестройки ради осуществления экономического преобразования современного общества... Но... сосредоточивание внимания на экономических проблемах далеко не равносильно признанию единственного значения экономических интересов. Наоборот, социализм потому может заниматься экономическими проблемами, что он стремится освободить человека от подчинения экономическим интересам»497. Для М.И. Туган-Барановского главным критерием социалистичности являлось отсутствие возможностей для эксплуатации человека человеком. «Социализмом может быть названо, - считал он, - такое хозяйственное устройство общества, при котором, благодаря равной обязанности и равному праву всех участвовать в общественном труде и таковому же праву всех участвовать в пользовании плодами того труда, невозможна эксплуатация одних членов общества другими»498. Все предыдущие определения он признавал неудовлетворительными в силу либо их неполноты, либо невольной подмены цели средствами. Описания многочисленных «систем социализма» М.И. Туган-Барановский подверг систематизации. Сначала он выделил в социализме «социализм в узком смысле слова» и коммунизм, взяв критерием различия в способах распределения произведенных продуктов: 1. При социализме нормируются так или иначе доходы отдельных лиц, т. е. устанавливается общая сумма «ценности», которой данное лицо может располагать. При коммунизме доходы отдельных лиц не нормируются, нормируется непосредственно потребление или же потребление признается совершенно свободным. 2. При социализме распределение продуктов должно осуществляться с помощью денег, хотя бы и «идеальных» (если есть доход, должна быть и цена, а следовательно, и деньги как покупательское средство). При коммунизме деньги не нужны. Таким образом, основное различие между социализмом в узком смысле слова и коммунизмом заключается в том, что социализм - это денежное хозяйство, а коммунизм - натуральное. К этому заключению М.И. Туган-Барановский пришел в результате критического анализа существовавших в тот период представлений на этот счет. Согласно наиболее распространенному мнению, указывал он, это различие состоит в том, что социализм в узком смысле слова требует перехода в общественную собственность только средств производства, допуская «частную собственность» на предметы потребления; в коммунизме же отсутствует «частная собственность» и на то, и на другое. Однако, по Туган-Барановскому, это не совсем верно. Во-первых, потому что некоторые предметы служат и средством производства, и предметом потребления (например, стул: «...есть предмет потребления, если я сижу для отдыха, и средство производства, если я на нем работаю»). Во-вторых, потому что и в социализме в узком смысле слова не все «орудия труда (средства производства)» могут быть подвергнуты обобществлению (например, Э. Беллами считал, что каждая семья будет жить в отдельном доме и, следовательно, замечал М.И. Туган-Барановский, может вести свое домашнее хозяйство, иметь какие-то вещи (столовые принадлежности, книги и т. п.) в «индивидуальном владении»; о том же писал и К. Каутский в книге «Аграрный вопрос»). В-третьих, далеко не все предметы потребления и в социализме смогут оставаться в «частном владении»: музеи, картинные галереи, парки будут принадлежать всему обществу и пользоваться ими сможет каждый желающий; число таких объектов общего использования должно будет возрастать. Жилые дома, тоже находясь в собственности общества, за плату, считал М.И. Туган-Барановский, использоваться будут индивидуально. Так что, подчеркивал он, отношение к предметам потребления в социализме в узком смысле слова достаточно сложное - их можно разделить на три группы: 1) одни будут принадлежать всему обществу и предоставляться в свободное пользование всем; 2) другие будут также принадлежать всему обществу, но за плату предоставляться в пользование отдельным лицам; 3) третьи будут находиться «во владении» отдельных лиц. Применительно к коммунизму, указывал М.И. Туган-Барановский, предлагаемый критерий различий строго провести также не удается. Если внимательно прочитать описание коммунистического общества даже у Э. Кабэ, стремившегося все сделать общим, можно увидеть, что и ему полностью исключить «индивидуальное владение» не удалось. Так, «икарийцы», живущие в деревне, имеют особые фермы, с которых они поставляют государству заранее определяемое количество продуктов. Оставшимися продуктами они пользуются по собственному усмотрению, без всякого общественного контроля. К тому же есть предметы личного использования, которые останутся таковыми в любом общественном строе (например, одежда и т. п.). Учитывая трудности, связанные с четким разграничением социализма в узком смысле слова и коммунизма по обобществлению средств производства и предметов потребления, многие социалисты, отмечал М.И. Туган-Барановский, стали эти системы отождествлять и разницу между ними сводить к «...степени, в которой проводится принцип общественной собственности на предметы хозяйства». По мнению же М.И. Туган-Барановского, критерий, позволяющий провести ясную грань между ними, существует и легко обнаруживается, если обратиться к способам распределения произведенных продуктов. Все системы социализма (в широком смысле слова) в области распределения, отмечал М.И. Туган-Барановский, распадаются на два основных типа. В системах первого типа так или иначе нормируются доходы отдельных лиц, т. е. «устанавливается общая сумма ценности, которой данное лицо может располагать для своего потребления». В системах второго типа доходы отдельных лиц совершенно не нормируются и даже отсутствует само понятие дохода, т. е. потребление совершенно свободное или, если нормируется, то непосредственное потребление. Далее. В системах первого типа распределение продуктов осуществляется с помощью денег, «хотя бы только идеальных». Поскольку каждый потребляет в пределах своего дохода, значит требуется устанавливать соотношение «...ценности потребляемой вещи с общей ценностью дохода потребляющего лица». Отсюда вытекает необходимость цен и, следовательно, денег. В системах второго типа деньги как «средство распределения» не нужны. Таким образом, общественное хозяйство в системах первого типа является «денежным», в системах второго типа - «натуральным». Итоговый вывод М.И. Туган- Барановского: «Где имеется категория личного дохода, там мы имеем дело с социалистической системой; где этой категории нет, там перед нами коммунизм». В свою очередь, в социализме в узком смысле слова и коммунизме М.И. Туган-Барановский выделил конкретные типы общественного уст ройства на основе критерия «большей или меньшей централизации хозяйственного строя, подчинения частей целому»499. Рассмотрев виды устройства общества будущего, М.И. Туган-Барановский заявил, что в каждой модели имеется рациональное зерно, вместе с тем ни одна из них в отдельности не может считаться полной, все они внимание сосредоточивают лишь на какой-то одной стороне проблемы. М.И. Туган- Барановский согласен был с мнением (распространенным тогда), что из всех видов социализма наибольшей популярностью пользуется в XX веке государственный социализм. Это оправданно, потому что «социалистическая организация хозяйства может в наибольших размерах поднять производительность труда, если она осуществляется в достаточно крупном масштабе, каковой достижим лишь в рамках целого государства... Чем обширнее хозяйственная единица, тем большая планомерность возможна в хозяйственных процессах, ибо планомерность эта не может выходить за пределы данной организации»500. Именно государственный социализм, к которому М.И. Туган-Барановский относил системы А. де Сен-Симона и его учеников, К. Пеккера, К.И. Родбертуса, марксистов и Э. Беллами, был использован им как основа для создания своей модели. Среди этих авторов главное внимание было уделено К. Пеккеру, К.И. Родбертусу и К. Каутскому как виднейшему представителю сильнейшей тогда германской социал-демократии. Поэтому целесообразно привести в тексте хотя бы краткое содержание тех элементов, на которые обращал свое внимание Михаил Иванович Туган-Барановский. Константин Пеккер (1801-1887 гг.) опирался на модель государственной организации общественного хозяйства сен-симонистов и придал ей следующий вид. Г осударство является собственником всех средств производства. Территория страны разделена на административные единицы, пользующиеся широким самоуправлением, но в экономическом плане представляющие систему взаимно подчиненных центров хозяйственных организаций. Размер и характер спроса на предстоящий хозяйственный период устанавливается количеством и ассортиментом продуктов, потребленных населением в истекшем хозяйственном периоде, а также заказами со стороны населения. Г осударство по плану организовывает производство при помощи подчиненных ему «общественных» учреждений. Продукция поступает в государственные магазины. Распределение производится на основе принципа равной оплаты труда во всех отраслях. К. Пеккер считал, что труд разной производительности должен оплачиваться одинаково, потому что «заслуга человека определяется не внешними результатами его действий, а только доброй волей». Государство должно устанавливать «нормальную продолжительность рабочего времени» в разных областях труда из расчета способностей среднего работника, рабочий день должен быть обратно пропорционален «тяжести и неприятности» труда. Кроме того, нужно будет там, где возможно, установить «нормальный трудовой продукт» - количество продукции, производимой в нормальное рабочее время средним рабочим. Оплата труда везде одинакова при условии, что этот минимум выполнен. Если работник норму выполнил раньше, он не обязан больше работать в этот день. Работник, не выполнивший норму по своей вине, получает меньшую плату. При расчете средней и одинаковой для всех платы учитываются потребности, которые государство должно удовлетворить за счет работающих: содержание нетрудоспособных, детей; потребности развития производства и т. д. Весь трудовой продукт распределяется в равных долях между трудящимися. Распределение осуществляется с помощью денег, которые нужны для обеспечения свободы личного потребления. В связи с использованием денег нужно будет определять ценность каждого продукта. Цены продуктов, по мнению К. Пеккера, будут регулироваться «трудом производства», но в случае повышения спроса на них цена должна меняться. Цены же редких продуктов будут регулироваться только спросом и предложением. Деньги нельзя будет обращать в капитал, поэтому разрешение делать с ними все остальное (дарить, завещать, копить) не несет опасности возвращения эксплуатации человека человеком. На государство возложена и внешняя торговля. Отметим, что М.И. Туган-Барановский здесь специально подчеркивал положительные, по его мнению, стороны принципа равенства в оплате труда (справедливо, так как таланты - от природы, а добрая воля - своя, и, скорее всего, это будет способствовать тому, что каждое дело будет выполняться людьми, к нему способными). К. Пеккер считал невозможным реализовать право работника на полный (выделено мною. - Т. К.) продукт своего труда ни при каком строе, поэтому и полагал возможным осуществить принцип равной оплаты труда. Карл Иоганн Родбертус (1805-1875 гг.). Его система совпадает с таковой у К. Пеккера, кроме одного, но самого принципиально важного пункта. Он считал возможным осуществить на практике право рабочего на полный трудовой продукт. Величина дохода каждого должна быть пропорциональна трудовому вкладу. Поэтому К.И. Родбертус предлагал установить для всего общественного хозяйства (выделено мною. - Т. К.) «нормальное рабочее время» и с ним сравнивать действительные затраты труда в отдельных отраслях. В отраслях квалифицированного труда «час трудовой затраты» соответствует большему количеству нормального рабочего времени, а в отраслях «низшей производительности» час труда соответствует меньшему количеству нормального рабочего времени. Возможность такого приравнивания качественно различного труда доказывалась К.-И. Родбертусом тем, что на практике уже путем конкуренции устанавливается нечто подобное. Если свести различные виды труда к соответствующим количествам нормального рабочего времени и знать средний трудовой продукт в каждом из этих видов труда, легко будет определить, сколько именно нормального рабочего времени заключено в каждом трудовом продукте. Таким образом определится трудовая ценность каждого продукта. Распределение здесь тоже должно производиться с помощью денег (в виде чековых книжек). В них будет обозначено, на какую сумму человек создал «ценности», на такую же сумму каждый и сможет приобрести продукты, ценность которых выражается в трудовых единицах. Цена основывается только на трудовых затратах. И здесь обратим внимание на то, что М.И. Туган-Барановский считал эту модель несостоятельной прежде всего потому, что «недостижимо сведение различных родов труда к единому нормальному рабочему времени, вполне соответствующему созданному Марксом понятию общественно необходимого рабочего времени»501. Ссылка К.И. Родбертуса на уже существующие различия заработных плат неубедительна, по мнению М.И. Туган-Барановского, потому что оплата труда здесь прежде всего зависит от силы рабочих профсоюзов. М.И. Туган-Барановский предельно категоричен: «Очевидно, все такие попытки сведения к одной общей единице качественно различного следует бросить. Справедливая система распределения должна стремиться не к тому, чтобы обеспечить рабочему его полный трудовой продукт (стремление это неосуществимо по несравнимости трудовых продуктов качественно различных видов труда), а к тому, чтобы привести распределение продуктов в возможно большее согласие с основной этической идеей социализма - идеей равноценности человеческой личности»502. Данное утверждение для нас важно, потому что в собственной модели социализма он сделает уступку К.-И. Родбертусу в самом важном пункте о возможности редукции сложного труда к простому, никак не оговаривая причин изменения своего мнения, что наводит на ряд размышлений. Кроме того, он считал неверной идею К.И. Родбертуса, что цена должна основываться только на тру довых затратах, без учета спроса и предложения. По мнению М.И. Туган-Барановского, это является нарушением принципа равенства людей (приобретает тот, кто случайно раньше другого это успеет сделать). Марксизм. Как уже отмечалось, М.И. Туган-Барановский критиковал К. Маркса и Ф. Энгельса за отказ от составления проектов будущего строя. Об этом же говорил и Н.А. Бердяев503. По мнению Михаила Ивановича Туган-Барановского, время и практика рабочего движения выявили, что К. Маркс в этом вопросе был неправ. Именно потребности практики заставили современных марксистов заниматься этим. Опираясь на работы К. Каутского, М.И. Туган-Барановский описывал контуры нового строя в понимании современных ему марксистов. Несмотря на то, что К. Маркс и Ф. Энгельс считали государство исторически преходящим, все же марксисты мыслят, отмечал М.И. Туган-Барановский, социалистическое хозяйство «централистическим». Правда, не все общественное производство будет управляться из одного общественного центра. Местного значения производство будет находиться в ведении «местных, общинных» учреждений. «Но, - писал К. Каутский, - главная группа средств производства должна перейти в собственность государства, точно так же, как только современное государство может явиться рамкой для социалистического общества, а также создать те условия, в которых общинные или товарищеские предприятия могут стать звеньями социалистического производства»504. Социалистическое общество будущего видится марксистам как громадная ассоциация, более или менее совпадающая с современным государством. Такие ассоциации будут находиться в экономических отношениях (договорных) друг с другом. В таком случае планомерность хозяйства будет осуществляться только внутри ассоциаций, но, скорее всего, временно, так как развитие должно будет привести к распространению социалистических экономических отношений во всем мире. Главной формой производства будет крупное, но это не означает полной ликвидации мелкого и индивидуального производства там, где оно будет эффективно. Но и мелкий производитель будет работать на общественных средствах производства. В распределении марксисты склонялись к принципу оплаты труда независимо от его вида, «допуская уклонение от равенства в пользу более неприятных родов труда». Вместе с тем марксисты - сторонники принципа обязательности труда. Размышляя над этими проектами, М.И. Туган-Барановский пришел к выводу, что у государственного социализма, бесспорно, есть положительные стороны - централизация и планомерность производства, способствующие «умножению общественного богатства»; но есть и отрицательная сторона - «стеснение свободы личности», с которой, хотя неизбежно и придется долго мириться (он был реалистом здесь), решая хозяйственные задачи, но невозможно примириться навсегда. Имея все это в виду, он создал свою модель, попытавшись выстроить такую комбинацию принципов социализма, которая позволяла бы обеспечить и эффективность производства, и неуклонное расширение свободы личности. Как и предыдущие социалисты, и по тем же причинам, главным образом М.И. Туган- Барановский уделял внимание хозяйственной системе нового строя. Однако он старался подчеркнуть, где это возможно, что основной критерий всех мероприятий - личность, потребности ее развития. Рассмотрим описание нового общественного строя (не коммунизма, а социализма), данное М.И. Туган-Барановским. Во-первых, он, как и К. Маркс, склонялся к мысли, что социализм как строй возможен только либо в мировом масштабе, либо в масштабе нескольких государств. Эту мысль он проводил, утверждая, что рациональная организация социалистического хозяйства возможна только при условии изменения существующих границ между странами, потому что границы проведены исторически «случайно», без учета хозяйственной целесообразности. Сознательное изменение границ осуществимо, несмотря на то, что это «может показаться величайшей утопией, которая потребует многовековых войн», но это возможно только между уже социалистическими странами. Объяснял это М.И. Туган- Барановский следующим образом. В социализме немыслимо подавление одной нации другой, так же, как и одной части населения другой. Национальные различия сохранятся, но оснований для взаимной вражды уже не будет. При длительности такого положения вполне возможно угасание обостренного чувства «государственного патриотизма в современном смысле слова», что, в свою очередь, сделает возможным и «изменение государственных границ по добровольному взаимному соглашению»505. Разделение труда между странами и принцип хозяйственной целесообразности, по его мнению, неизбежно приведет к образованию международных экономических организаций, в которых отдельные страны будут полноправными членами. Именно эти международные союзы будут самыми крупными хозяйственными организациями в системе социалистической экономики. Следующей по масштабу организацией явится государство и затем - отдельные хозяйственные субъекты. Здесь М.И. Туган- Барановский уточнял свое мнение относительно судьбы государства в сравнении с позицией К. Маркса. Он с К. Марксом был согласен в том, что «историческое» государство выросло из классового общества и, «с прекращением классового насилия, с установлением социалистического строя, естественно, исчезнет и современное государство», но М.И. Туган-Барановский имел в виду только трансформацию государства, так как далее он специально разъяснял, что это «не значит, что социалистическое общество упразднит, за ненадобностью, все элементы государственного строя». Несмотря на то, что государство в обществе, где не будет причин для антагонистических конфликтов и для войн за рынки, превратится в организацию, преследующую прежде всего «цели организации общественного хозяйства, ...культурные цели», политическая власть все же сохранится (в меньшем, конечно, объеме), так как без нее невозможной окажется сложная организация общественного хозяйства в больших масштабах. Помимо этого, необходимость в государственном принуждении индивида поначалу сохранится и в социализме, до тех пор, пока человек «не научится подчинять свои интересы общим». В качестве средств, обеспечивающих эффективность хозяйствования, социализм должен будет использовать планомерность, а следовательно, и централизацию. Однако в этом вопросе (вопросе эффективности производства) между капитализмом и социализмом, по мнению М.И. Туган- Барановского, имеется принципиальное различие. Социализм высшей ценностью считает трудящегося человека. Богатство здесь может признаваться только материальной основой культуры, а культурное развитие человека и человечества становится высшей целью. В таком случае, далеко не всякое увеличение богатства можно считать приемлемым: если оно достигается «ценой принижения личности трудящегося человека, оно должно рассматриваться как зло» (выделено мною. - Т. К.). Именно с этой точки зрения государственный социализм, отмечал М.И. Туган-Барановский, и вызывает существенные возражения. Вольно или невольно может произойти подмена цели в производстве, которое будет стремиться ко все большему наращиванию общественного богатства, даже если это «не будет соответствовать интересам человека, уважающего себя как личность». Такая опасность, по его мнению, действительно существует, но без высокого уровня экономики, и развитие культуры тоже невозможно, как и развитие личности. Он видел выход в том, чтобы, сохранив все «выгоды цивилизации», ослабить ее опасности. Для этого «в систему централистического социализма должны быть вдвинуты элементы федералистического социализма, сохраняющие подчиненное положение и не нарушающие общего плана общественного хозяйства, но в то же время ослабляющие элементы принуждения... и освобождающие общественную инициативу и самодеятельность»506. Первым коррективом к «централизующему началу государственности» может стать элемент «муниципального социализма» - передача в ведение органов местного самоуправления части производства. Должно действовать правило, указывал М.И. Туган-Барановский, когда все, что может быть выполнено муниципалитетами, возлагалось бы именно на них. Ценность их в том, что благодаря небольшим размерам (предприятий муниципальных), они меньше подавляют личность. Другим коррективом централизации может послужить элемент «синдикального социализма» - на государственных и муниципальных предприятиях должно быть обеспечено представительство рабочих в органах управления производством. Из анархизма, полагал М.И. Туган-Барановский, может быть использован принцип свободной организации труда, представленный кооперацией (он подчеркивал, что в социализме может действовать только трудовая кооперация - без использования наемного труда). Развитие кооперации способствовало бы постепенному вытеснению принудительного труда свободным, в чем, собственно, и заинтересовано социалистическое общество. Кроме того, кооперация, считал он, позволит задействовать в качестве стимулов труда «свободу предприимчивости и организацию труда на добровольных началах», что привлечет к ней людей инициативных, «выше среднего уровня», а «рядовые рабочие» смогут пойти на государственные и муниципальные предприятия. Учитывая то, что Михаил Иванович Туган-Барановский не считал возможным превратить кооперативы в ведущий тип организации промышленного производства (они получат наибольшее распространение там, «где важна индивидуализация труда и связанное с ней большее использование ручного труда или нестандартизированных орудий», например, художественная промышленность), оставалось надеяться на высокую производительность промышленного производства только за счет дальнейшей механизации, автоматизации и других достижений технического прогресса. Однако, по мнению М.И. Туган-Барановского и не только его, кооперативам суждено играть еще значительную роль в сельском хозяйстве. Российские либералы (П.Б. Струве, С.Н. Булгаков, М.И. Туган-Барановский) считали, что действительность не подтверждает процесс концентрации производства в сельском хозяйстве в тех масштабах и темпах, которые предполагал К. Маркс507. М.И. Туган-Барановский, в частности, в работе 1917 г. писал, что в капиталистических странах на этот момент «решительно преобладает мелкое производство и в силу социальных условий наблюдается постепенное вытеснение мелким сельским хозяйством крупного; в России этот процесс разрушения крупного сельского хозяйства принял в связи с революцией 1917 г. (Февральской. - Т. К.) особенно стремительный характер»508. Отсюда он делал вывод, что «ко времени возникновения социалистического строя хозяйство будет в большинстве случаев в руках мелких хозяев, крестьян». Тем не менее в социалистическом строе большей эффективностью все же и в сельском хозяйстве будут обладать крупные хозяйства. От способа разрешения этого противоречия во многом будет зависеть судьба социализма вообще, и в особенности в России. Крестьянин, утверждал М.И. Туган-Барановский, а русский крестьянин в особенности, является противником социализма, несмотря на то, что крестьяне выступают в поддержку социалистических партий. Они веками мечтают о своей земле и поддержат кого угодно, кто поможет им ее получить509. Зная это, в социалистическом обществе придется решать задачу превращения крестьян в сторонников социализма, а сделать это можно, лишь убедив их, что социализм как насильственно навязываемый образ жизни для крестьян не опасен. Проблему укрупнения хозяйств нужно будет решать не спеша, поощряя развитие трудовой кооперации; это тем более реально, что все виды кооперации, кроме кредитной, по М.И. Туган-Барановскому, могут найти себе место и при социализме. Таким образом, приходил к выводу М.И. Туган-Барановский, кооперация в социализме будет нужна в сельском хозяйстве как переходная форма от мелкого хозяйства к крупному и как наиболее целесообразная форма там, где крупное хозяйство невыгодно. Кроме того, в социалистическом обществе, полагал он, вполне может быть сохранено и единоличное производство, но на общественных средствах производства и с условием часть продукции поставлять обществу. Такой М.И. Туган-Барановскому виделась структура социалистической хозяйственной системы. Что касается организации самого процесса производства, то, по мнению М.И. Туган- Барановского, он будет осуществляться по ежегодному плану, который будет составляться центральными государственным органами. Поскольку М.И. Туган-Барановский был сторонником взаимодополнения теории трудовой стоимости К. Маркса и теории предельной полезности австрийской школы политэкономии, он и утверждал, что при составлении плана будут учитываться два момента: предельная полезность каждого продукта (по схеме Менгера) и его трудовая стоимость. Трудовая стоимость продукта будет определяться теми же факторами, что и при капитализме, с тем отличием, что влияние трудового фактора будет более «непосредственным и решающим». Поэтому в социалистическом обществе надо будет вести учет «непосредственного труда и элементом расхода будет общественный труд». «При учете трудовой стоимости продукта, - отмечал он, - придется приводить к общей единице общественного труда трудовые процессы различного рода. Квалифицированный труд придется сводить к простому труду. Придется определять, сколько часов среднего общественнонеобходимого рабочего заключается в часе труда квалифицированного рабочего. Для этого требует ся, в свою очередь, учесть труд квалифицированного рабочего, потраченный им для приготовления к своему роду труда, а также и весь общественный труд, потраченный им на доставление квалифицированному рабочему необходимых знаний и навыков. Однако, как ни сложна эта задача, она все же разрешима (выделено мною. - Т. К.). Для социалистического общества трудовой учет будет столь же необходим, как необходим для современного капиталиста учет затраченного капитала; ибо социалистическое общество есть не что иное, как коллективный трудящийся человек, для которого затрата труда есть расходование его собственной рабочей силы»510. Вот - это положение, противоречащее тому, что он утверждал, рассматривая проект И.К. Род- бертуса. Очевидно, все же это не забывчивость, а, напротив, акцентирование проблемы, которая, по- видимому, могла разрешиться только в хозяйственной практике социализма. К такому мнению склоняет и то обстоятельство, что в работе 1913 г. М.И. Туган-Барановский завершал обзор проектов выражением сожаления, что современная социал-демократия интересуется только текущей борьбой за улучшение положения пролетариата в рамках капитализма и очень мало - «вопросами, связанными с непосредственным осуществлением социалистического строя». Между тем, стихийное развитие капиталистического хозяйства, хотя «подготовляет почву для социализма, ...но оно должно быть дополнено началом сознательного творчества». В связи с этим он указывал на самую трудную, по его мнению, задачу, с которой столкнется социализм, - «...достижение пропорциональности общественного производства ...стихийные силы капиталистической системы - законы рынка - должны быть заменены... специально для этого созданным механизмом... Эта организация должна быть такова, чтобы, с одной стороны, она обеспечивала пропорциональность общественного производства, а, с другой стороны, возможно менее стесняла личную свободу»511. Можно предположить, что проблема, так сформулированная в 1913 г., в иных условиях, в другом варианте ставилась как высказывание двух взаимоисключающих мнений. Как известно, до сих пор среди социалистов нет устойчиво преобладающего мнения по поводу места рынка в социализме512. В распределении, писал М.И. Туган-Барановский, государству придется взять на себя функции «торговца», так как обмен сохранится, хотя сфера его сузится. Механизм распределения предметов потребления среди населения возможен следующий: изготовленные продукты поступают на государственные склады, затем так или иначе (он не предварял способа) распределяются по спросу среди населения. Непосредственное распределение среди населения целесообразно поручить органам местного самоуправления, но распределение на первой стадии - между регионами - должно осуществляться центральной государственной властью. Рассматривая организацию потребления, М.И. Туган-Барановский пришел к выводу, что наиболее справедливым следует признать принцип анархического коммунизма, т. е. полную свободу потребления. Против этого принципа выдвигается обычно возражение, что на практике он неосуществим в силу безграничности человеческих потребностей. Но М.И. Туган-Барановский не считал это возражение непреодолимым. Во-первых, замечал он, - не все потребности человека безграничны, наиболее важные «физиологически» вполне удовлетворимы (в пище, например). Во-вторых, уже выявился ряд потребностей, в сокращении которых даже капиталистическое общество не заинтересовано (пользование библиотеками, парками и т. п.). Безграничны, скорее всего, потребности роскоши, но даже и здесь можно будет обойтись без принуждения - человек сам, полагал М.И. Туган- Барановский, «из уважения к интересам окружающих, может... ограничить свои потребности». Но это возможно, конечно, подчеркивал он, только при высоком уровне нравственности. В итоге М.И. Ту- ган-Барановский утверждал, что не сам коммунистический принцип свободы потребления плох, а недостаточен наличный уровень нравственности - для осуществления этого принципа требуется «нравственное перевоспитание всего человечества», до того же времени элемент принуждения в потреблении должен будет сохраниться. Поэтому, резюмировал он, если говорить об идеале, к которому следует двигаться в потреблении, то это анархический коммунизм; если о ближайшем будущем, то это социализм с элементами коммунизма. В условиях социализма таких элементов должно становиться все больше и больше (не только культурно-просветительные учреждения, но и воспитание, образование детей, питание, услуги транспорта и т. д.). Из различных систем социализма в широком смысле слова наиболее приемлемы, по его мнению, при выборе те, где нормируются доходы отдельных лиц, но не стесняется свобода потребления. Если же доход будет нормироваться, значит, сохранятся цены и деньги. Что касается цен, то М.И. Туган-Барановский специально подчеркивал, что социалистические цены не всегда могут быть основаны только на трудовых затратах: «...непосредственным регулятором цены при социализме, как и при капитализме, будет соотношение общественного спроса и общественного предложения; за пределами же рынка при социализме регулятором общественного предложения будет трудовая стоимость каждого продукта, между тем как при капитализме таким регулятором являются издержки производства»513. Деньги при социализме будут выполнять не все те функции, которые они выполняют при капитализме; они будут единицей измерения цен, всеобщим платежным (покупательным) средством и орудием обмена (отчасти внутри страны, а также в международных экономических связях). Выходя на общую характеристику социалистического общества как хозяйственной системы, М.И. Туган-Барановский указывал, что она должна быть очень сложной системой «общественных союзов различной широты и различным образом построенных» (международные союзы, затем государства и самоуправляющиеся муниципалитеты, далее «производительные ассоциации и кооперативные общины»). Сами хозяйственные организации по характеру будут тоже разнообразными, так как будут строиться на двух совершенно разных принципах: «общественного принуждения» (государственные хозяйственные организации) и на принципе «индивидуальной свободы» (трудовая кооперация и единоличные производства). Этот дуализм не случаен, считал М.И. Туган-Барановский, он вытекает из двойственности целей социализма, которая, в свою очередь, является следствием «двойственности личности и общества». Отмеченная двойственность сохранится до тех пор, «пока человеческая природа не испытает полного изменения», до тех же пор «интерес отдельной личности не будет совпадать вполне и без остатка с интересом общественного целого» и поэтому социалистическое общество вынуждено будет решать «двойственные» задачи: - с одной стороны, стремиться ко все более полному удовлетворению общественных потребностей; - с другой стороны, «возможно полнее» обеспечивать свободу личности. Причем решение их означает не подчинение одной стороны другой, а наиболее возможное примирение в каждый данный момент свободы личности и интересов общественности. О политической организации нового общества М.И. Туган-Барановский отдельно не писал, ограничиваясь указаниями на цель социализма - создание условий для свободного развития личности, что предполагает демократическое устройство, широкое развитие органов местного самоуправления. В целом его модель социализма нам, жившим в советскую эпоху, может показаться во многом знакомой картиной. Только следует учитывать, что М.И. Туган-Барановский ее предлагал как исходную позицию, с которой должно было начинаться строительство социализма, а мы в СССР на ее основные контуры вышли, как представляется, не раньше конца 60-х годов. Думается, что если бы его предложения были широко известны, да еще и учтены при выработке подходов к решению определенных проблем, многое в истории «реального социализма» могло сложиться иначе. В частности, предложение развивать сельскохозяйственное производство с помощью различных видов трудовой кооперации было предложением видного специалиста в этих вопросах. Кроме того, кооперирование, что приходится признать, действительно было единственным способом укрупнения крестьянских хозяйств на основе принципа добровольности, на что и указывал М.И. Туган-Барановский. Использование рынка, с необходимыми ограничениями в механизме ценообразования, в социализме также относится к подтвержденным временем его предложениям. Но есть в его модели социалистического строя пункты, которые озадачивают и вызывают вопросы, тем более, что речь идет не о второстепенных частностях, а о самых, на мой взгляд, принципиальных моментах. Первый момент. Как уже отмечалось, М.И. Туган-Барановский проявил явную непоследовательность в вопросе о возможности/невозможности сведения сложного труда к простому, которое необходимо для определения оплаты труда, пропорциональной трудовому вкладу, если ставится задача осуществить право работника на полный продукт труда. М.И. Туган-Барановский в работе 1913 г., оценивая взгляды К.-И. Родбертуса (приравняв к нему и К. Маркса), полагавшего, что это возможно, заявил категорично «нет»: «...недостижимо сведение различных родов труда к единому нормальному рабочему времени, вполне соответствующему созданному Марксом понятию необходимого рабочего времени». В работе же 1917 г. он без всяких объяснений становится на точку зрения К.-И. Родбертуса и К. Маркса, заявляя, что «как ни сложна эта задача, она все же разрешима». Второй момент. Говоря о «двойственности» задач социализма, вытекающей из «двойственности» личности и общества, М.И. Туган-Барановский делал оговорку, что она сохранится до тех пор, пока природа человека полностью не изменится, когда возможным станет преодоление положения, в котором «интерес отдельной личности не будет совпадать вполне и без остатка с интересом общественного целого». В этой фразе можно усмотреть тезис о возможности полного преодоления противоречий между личностью и обществом. Именно так понимал П.И. Новгородцев «человеческую эмансипацию» в теории К. Маркса и критиковал ее как проявление утопизма. Правда, фраза построена так, что не допускает однозначной интерпретации, но все равно неясно, почему М.И. Туган- Барановский здесь оставил неопределенность. Это тем более интересно, если учесть, что он незадолго до этого (в ноябре 1914 г.) очень четко сформулировал свою позицию по вопросу логики исторического развития человечества, при этом определив и место социализма. Тогда, выступая на собрании Петербургского религиознофилософского общества при обсуждении отношения к войне, к национализму, он заявил, что «национальность не является первичной ценностью» и продемонстрировал это на примере содержания «нескольких типов социальных идеалов, которые исчерпывают собой всевозможные роды социальных идеалов» от прошлого до будущего. Идеалом первого типа он назвал идеал «языческого национализма», где высшей социальной ценностью признавались «коллективные группы, национальности, общества» и где личность самостоятельной ценности не имела. Этот антииндивидуалистический идеал является, по Туган-Барановскому, идеалом прошлого, это - типичное «вчера», хотя он окончательно еще и не изжит. Мировоззрение сегодняшнего дня, отмечал М.И. Туган-Барановский, вполне индивидуалистично, но сам индивидуализм бывает разный и господствующий в настоящее время относится к такому, который характеризует человека как «социальный атом». В этом случае все люди рассматриваются равными, как обладатели личности, и при столкновении интересов побеждают интересы большинства. Этот индивидуалистический социальный идеал М.И. Туган-Барановский называл «позитивным утилитаризмом» и утверждал, что это - несомненное «сегодня». Этот идеал - огромный шаг вперед в развитии человечества, потому что необходимо освободить человеческую личность от подчинения целому, сделать ее самоцелью. Освобождение человека идет через «социальную борьбу», когда большинство, сознавая свои права, восстает против меньшинства. Но должно быть какое-то будущее мировоззрение, «более высокое, чем борьба за права большинства». По мнению М.И. Туган-Барановского, это новое мировоззрение, которое только нарождается, «представляет собой завершение развития человечества». Согласно этому мировоззрению, высшей целью «общежития является не общество, не большинство, а каждая человеческая личность, каждая индивидуальность». Этот идеал М.И. Туган-Барановский назвал «христианским индивидуализмом». Это и есть «завтра» человечества. Каждому из этих социальных идеалов соответствует, отмечал он, «свой правовой принцип». В «языческом национализме» это «братство», кровная связь. В «позитивном утилитаризме» - «равенство». В «христианском индивидуализме» - «свобода», не отрицающая ни братства, ни равенства. Свобода является более высоким идеалом, полагал М.И. Туган-Барановский, потому что она недостижима в полной мере никогда: «Никогда не будет такого общественного порядка, при котором исчезнут совершенно столкновения между интересами одной личности и других, а следовательно, не будет того времени, когда будут вполне избегнуты пожертвования одной ценностью ради другой. Но именно потому, что этот идеал недостижим, он может быть вечным идеалом человечества... Мы идем в этом направлении и хотя этого никогда не достигнем, по крайней мере, мы знаем, куда идти». М.И. Туган-Барановский ставил вопрос: «Какое же место в этом процессе занимает современный социализм?». И отвечал, что марксистский социализм (современный ему социализм) относится к «сегодня», т. е. к «позитивно-утилитарному индивидуализму», потому что идет борьба за права большинства; причем современный социализм акцентирует внимание на материальных потребностях («дайте хлеба голодному!»), которые, конечно, нужно удовлетворять, но при этом не следует забывать, что не хлебом единым жив человек. Его итоговый вывод: есть «сегодня», когда борьба идет за освобождение большинства от гнета меньшинства; но предстоит и «завтра», когда борьба будет идти за «освобождение каждой человеческой личности, за уничтожение всякого насилия. В этом сущность христианства и это станет возможным идеалом для человечества тогда, когда более низкие ступени развития будут пройдены»514. Эти рассуждения в главном совпадают с обоснованием формирования «социалистического либерализма», основанного на принципе «этического (или идеалистического) индивидуализма» религиозно-метафизической природы, данном С.Н. Булгаковым в октябре 1904 г., с пониманием социализма Н.А. Бердяевым как «способа реализации свободы и равенства» (1904 г. и позже), с аргументацией С.Л. Франка о неизбежности перерастания либерализма в социализм (дек. 1905 г.), и потому можно сделать вывод о том, что часть российских либералов вполне осознанно разрабатывала идею дальнейшего развития социальной теории, защищающей личность, потребности ее развития путем «конвергенции» идей либерализма и социализма, но не на материалистическом философском фундаменте, а отходя все дальше в сторону идеализма и религии. Зная эти взгляды М.И. Туган-Барановского, приходится зафиксировать противоречие, непоследовательность, допущенную им в определении задач общества в собственной модели социализма. Соблюдая последовательность, он должен был заявить, что при достижении такого состояния, когда личность добровольно отдает приоритет общим интересам, общество по-прежнему будет решать те же самые «двойственные» задачи, но, возможно, в виде одной двуединой задачи, имея в виду потребности развития личности. Возможно, мы поймем причины этой непоследовательности, если обратим внимание на то обстоятельство, что свой вариант устройства социалистического общества М.И. Туган-Барановский изложил в работе, завершенной им уже с приходом к власти большевиков - в ноябре 1917 г. («Социализм как положительное учение»). Напрашивается в качестве вероятного следующее объяснение, почему М.И. Туган-Барановский пошел на составление своего проекта в это время и оставил вышеуказанные разночтения. По времени создания модели нового общества можно предположить, что это было (могло быть) сделано специально в расчете на социалистов, пришедших к власти, отличавшихся наибольшей степенью радикализма (большевики и левые эсеры), с целью уменьшить максимализм их действий. Его проект предусматривал власть народа, отсутствие частной собственности на средства производства, но предостерегал от коммунистических шагов. В пользу предположения, что проект обращен был к российским социалистам, свидетельствуют те меры, которые предлагались к проведению в аграрном секторе. В этом случае взаимоисключающие положения о редукции сложного труда к простому могли быть им оставлены сознательно, чтобы обратить внимание на проблему (к чему я склоняюсь), либо по забывчивости - мог быть не выправлен текст о К.И. Родбертусе, который без изменений был перенесен из работы 1913 г. («Социально-экономические идеалы нашего времени») в работу 1917 г. («Социализм как положительное учение»), что, по-моему, все же менее вероятно. Что касается характера взаимоотношений между личностью и обществом в будущем, то, возможно, М.И. Туган-Барановский не стал напоминать о своем понимании социализма «сегодня» и «завтра», потому что в перспективе он связывал социализм с принципом «христианского индивидуализма», что могло вызвать у атеистически настроенных большевиков реакцию полного неприятия и остальных позиций. Кроме того, в том выступлении он назвал Н.Г. Чернышевского представителем «позитивно-утилитаристского» социализма, который иначе он еще назвал мещанским социализмом; а антиподом Н.Г. Чернышевского вывел А.И. Герцена, ценившего в социализме возможности для культурного развития человека прежде всего. Такое противопоставление тоже вряд ли могло понравиться большевикам. Вместо этого М.И. Туган-Барановский сделал, на мой взгляд, сознательную уступку марксистам, сказав, что «двойственность» задач социализма сохранится до тех пор, пока полностью не изменится природа человека. Это переводило данный вопрос в разряд открытых и в то же время позволяло напомнить о реально существующем несовпадении интересов личности и общества. Таким образом, анализ конкретных моделей социалистического строя, несмотря на их выявленную односторонность и отрицательные результаты экспериментов всех коммунистических об щин, не заставил М.И. Туган-Барановского отказаться от мнения, что их разработка не «пустое» дело, не утопизм, а крайне важная задача, потому что рост социалистического движения в мире переводит разговоры о социализме во все более практическую плоскость. В 1917 г. он разрабатывает свой вариант строя будущего, комбинируя черты, взятые в различных проектах, но не произвольно, а по принципу реалистичности. Поставим вопрос, могла ли эта модель социализма стать платформой для сближения позиций российских либералов и социал-демократов? Совершенно ясно, что нет, не могла. Для социал- демократии она была вполне приемлемой, потому что фиксировала то, к чему в своей борьбе та стремилась (революцию, отстранившую от власти буржуазию, и возможность решать судьбу частной собственности на средства производства). С точки зрения вышеназванных либералов, в том числе и социальных, она (модель) была бессильной и ненужной попыткой как-то исправить, смягчить явное «историческое забегание в будущее», которое во всех случаях способно было привести только к отрицательным результатам. Время возможного компромисса закончилось, теперь обе стороны могли видеть друг в друге только противников. Какую же роль должна была сыграть эта модель в сложнейшей конфронтационной обстановке? Думается, что со стороны М.И. Туган-Барановского это была попытка спасти социализм как идею, как социальный идеал от профанации, указать способ преобразований, наименее болезненный для народа и страны. Это, в свою очередь, могло означать только одно - социализм понимался как слишком серьезное и важное направление общественного развития, альтернативное капитализму, чтобы сразу отказаться от него в губительных для него условиях. 2.2.
<< | >>
Источник: Кисельникова Т.В. Общественно-политическая мысль в России в конце XIX - начале ХХ в.: идеи либерального социализма. 2010

Еще по теме Решение проблемы «личность и общество» в социалистическом общественном строе: представления российских либералов:

  1. § 1. Понятие, исторические и теоретико-правовые предпосылки возникновения и развития гражданского общества
  2. Концепция «государственного крепостного права» и общинно-государственная модель правовой эволюции российского крестьянства
  3. § 1. Б. Н. Чичерин о сущности государства и его составных элементах. Проблема власти. Государство и общество. Государство и общественный строй. Вопрос о правах и обязанностях граждан. Проблемы государственной политики. Вопрос о размерах государства
  4. ВВЕДЕНИЕ
  5. Обоснование безусловного значения личности — исходная позиция в концепциях российских либералов о социализме как социальном идеале
  6. Социальный идеализм в марксизме в представлениях теоретиков российской социал-демократии
  7. Неонароднические мыслители о социальном идеале как неотъемлемой части социалистической теории и программы общественной практики
  8. Решение проблемы «личность и общество» в социалистическом общественном строе: представления российских либералов
  9. Модель «коллективистического» общества в разработках русских марксистов
  10. Актуализация теории «общественного договора» как основы социального бытия социалистического строя в работах российских неонародников
  11. Философский идеализм и христианство — основы критики российскими либералам
  12. «Объективизм» теории К. Маркса в оценках российских неонародников
  13. Представления российских социал-демократов о познавательном потенциале социально-философской теории марксизма
  14. Этическое обоснование социализма и эволюционного пути к нему в трудах российских либералов
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -