Этическое обоснование социализма и эволюционного пути к нему в трудах российских либералов
В отношении экономических теорий в марксизме у российских либералов мнение было достаточно консолидированным: утверждалось, что К. Марксу обосновать неизбежность социализма стихийным развитием капиталистического хозяйства не удалось, хотя его исследования выявили противоречивый характер функционирования и определенные кризисные тенденции в развитии капитализма, которые следует тщательно анализировать, не торопясь с какими-либо масштабными выводами1146. Наиболее подробно писали по этим проблемам М.И. Туган-Барановский и С.Н. Булгаков, поэтому целесообразно остановиться на их суждениях. М.И. Туган-Барановский в качестве экономических теорий К. Маркса, имеющих отношение к судьбе социализма, рассматривал теорию прибавочной ценности как учение об эксплуатации труда капиталом и «теорию крушения капитализма» (состоявшую из двух самостоятельных учений: «теории недостаточности рынков» и «теории падения процента прибыли»). Поскольку социализм предполагает уничтожение какой бы то ни было эксплуатации человека человеком, постольку, по словам М.И. Туган-Барановского, «в самом корне социалистической критики... капиталистического строя лежит учение об эксплуатации труда собственниками земли и капитала»1147. Такие теории появились задолго до XIX в. и прошли в своем историческом развитии две «фазы», различающиеся тем, что поначалу эксплуатация осуждалась только по этическим мотивам, а позже теории эксплуатации стали связываться с «трудовыми теориями ценности», появившимися с развитием политической экономии как науки. Гениальный Д. Рикардо, писал М.И. Туган-Барановский, уже «твердо стоял на почве трудовой теории ценности» (хотя он не считал труд единственным фактором, определяющим ценность продукта). Если же строго следовать трудовой теории ценности, то логическим выводом из нее станет заключение, что «всякого рода нетрудовой доход суть не что иное, как неоплаченный труд рабочего, грабеж рабочего собственником»1148. Вполне понятно, что «трудовая теория ценности» стала основой для разработки социалистических концепций. К наиболее значительным мыслителям этого направления М.И. Туган-Барановский относил В. Томпсона, последователя Р. Оуэна. В свою очередь, в работе В. Томпсона «An Inquiry into the Principles of the Distribution of Wealth most conductive to human Happiness» (1824 г.) были изложены идеи, содержащие в себе «наиболее существенные элементы будущей теории прибавочной ценности К. Маркса». К. Маркса можно считать последователем В. Томпсона, отмечал М.И. Туган- Барановский, потому что он, как и В. Томпсон, придерживался мнения, что единственным источником новой ценности может быть труд, и потому нетрудовой доход - это прибавочная ценность, созданная прибавочным трудом1149. Однако, с точки зрения М.И. Туган-Барановского, в данном случае не правы и В. Томпсон, и К. Маркс. Теория К. Маркса как теория прибавочной ценности, неверна, потому что покоится на неверной посылке. Вопреки мнению К. Маркса, труд не является «субстанцией ценности». В доказа тельство он приводил сравнение содержания экономических категорий «ценность» и «стоимость». Под ценностью хозяйственного предмета понимается хозяйственное значение этого предмета как средство удовлетворения определенной потребности. Под стоимостью понимаются хозяйственные затраты, необходимые для получения этого предмета. Если иметь в виду это различие, то становится ясно, указывал М.И. Туган-Барановский, что могут быть предметы, имеющие большую ценность, но на производство которых не затрачено труда (девственная почва, например), либо предметы, имеющие ценность, намного превышающую трудовую стоимость их производства (например, редкие предметы). С замечанием К. Маркса, что ценность земли имеет мнимый или иллюзорный характер, М.И. Туган-Барановский был не согласен, полагая, что эта ценность, как бы она ни называлась, является вполне реальной, что выясняется, например, при ее продаже. Вместе с тем ошибочность теории прибавочной ценности К. Маркса вовсе не означает, по мнению Михаила Ивановича Туган-Барановского, что социалисты лишаются теоретических доказательств эксплуатации трудящихся. Наличие эксплуатации труда в капиталистическом обществе доказывается и без обращения к какой бы то ни было теории ценности. Дело в том, писал М.И. Туган- Барановский, что эксплуатация труда коренится не в области производства, а в области распределения произведенного продукта, чем бы ни определялась его ценность; в том, что произведенный продукт достается не произведшему его работнику, не всему обществу, как таковому, а владельцу средств производства. Или, другими словами, источник эксплуатации труда заключается в возможности путем власти над вещами приобретать власть над людьми1150. Но и теорию прибавочной ценности К. Маркса М.И. Туган-Барановский предлагал не отбрасывать, а преобразовать в теорию прибавочной стоимости, и тогда она перестанет противоречить действительности. Ведь труд, по мнению М.И. Туган-Барановского, хотя и «не составляет абсолютной субстанции ценности, но труд действительно можно считать абсолютной субстанцией стоимости» (выделено М. Т.-Б. - Т. К.)1151. Если цена предмета (а ценность есть основа цены) зависит не только от труда, затраченного на его производство, то стоимость предмета - «хозяйственная затрата человека» - это и есть сам труд. Данный тезис он раскрывал так: «Единственная абсолютная затрата, которую делает человек в процессе производства, это его труд... Средства производства... не составляют части личности человека, и затрачивая их, человек не затрачивает самого себя. Но труд человека есть сам человек; поэтому, затрачивая свой труд, человек затрачивает самого себя. Подобные соображения приводят к заключению, что труд человека и ничто больше есть абсолютная субстанция стоимости»1152. Тем самым, продолжал М.И. Туган-Барановский, мы признаем труд «единственным активным деятелем производства, признаем, что весь продукт производства является созданием только труда». Здесь важно иметь в виду следующую деталь: с «технической» стороны человек может рассматриваться как такая же «механическая сила, как и всякая другая». И только для экономиста, рассматривающего хозяйственный процесс с точки зрения интересов человека, человеческий труд не может быть приравнен к другим механическим процессам, «ибо только затрата человеческого труда есть затрата человеческой личности». «Итак, - заключал М.И. Туган-Барановский, - мы приходим к выводу, что богатство создается трудом человека и больше ничем. Все предметы богатства мы можем рассматривать, с этой точки зрения, как трудовые стоимости, как кристаллы труда, по выражению Маркса. Конечно, мы не повторим ошибки автора “Капитала” и не станем утверждать, будто только труд определяет ценность товаров. Ценность есть сложный социальный продукт, только отчасти зависящий от труда производства»1153. Преобразованная в теорию прибавочной стоимости теория прибавочной ценности К. Маркса приобретает, с точки зрения Михаила Ивановича Туган-Барановского, реальное значение. Во-первых, потому что категория трудовой стоимости способствует раскрытию фетишизма товарных отноше ний1154, во-вторых, эта категория является выраженным «в обратной форме» понятием производительности труда - общественного критерия экономического прогресса. Но если признается необходимой для экономической науки категория трудовой стоимости, то тем самым признается необходимой для нее и категория прибавочного труда. К. Маркс был совершенно прав, утверждал он, предлагая различать в рабочем дне две части: необходимый и прибавочный труд. Эти понятия (необходимого и прибавочного труда) существенно дополняют и укрепляют учение об эксплуатации труда, позволяя научно устанавливать не только сам факт эксплуатации, но и ее степень (количественные параметры). Поскольку М.И. Туган-Барановский считал чрезвычайно важной этическую сторону всех социальных процессов, он не мог оставить неясным и следующий аспект: не утратит ли теория эксплуатации труда свой этический характер в случае превращения ее в чисто «объективное построение экономической науки»? Ему представлялось, что не утратит, потому что само понятие прибавочного труда, по его мнению, содержит в себе этические элементы. Ведь в реальном процессе производства участвует не только человек, но и средства производства (техника, животные). Так почему же мы рассматриваем произведенный продукт как создание только человеческого труда? Единственно возможный ответ: только потому, что мы «молчаливо исходим из руководящей этической идеи социализма - верховной ценности и потому равноценности человеческой личности»1155. Как видим, приверженность идеалу социализма заставила М.И. Туган-Барановского не просто отвергать теорию прибавочной ценности К. Маркса как несостоятельную, но предлагать способы ее преобразования с тем, чтобы она смогла играть предназначенную ей роль. Следует отметить, что социал-демократы, как и М.И. Туган-Барановский, применительно к этой теории тоже стали использовать термин «стоимость» вместо «ценности»1156. Вместе с тем очевидно, писал М.И. Туган-Барановский, что не теория прибавочной ценности в марксизме должна была обосновывать неизбежность социализма, поскольку доказательство наличия факта эксплуатации труда капиталом не равнозначно доказательству реальной возможности осуществления социализма. Поэтому К. Маркс поставил перед собой задачу проанализировать механизм функционирования капиталистического общества, чтобы выявить законы и пределы его развития. Цель исследования формулировалась К. Марксом в виде вопроса: не делает ли само объективное развитие капиталистического способа производства на определенной ступени его существование невозможным? Утвердительный ответ одновременно означал бы и доказательство неизбежности перехода к социализму. Результатом исследований, проведенных К. Марксом, и стали две теории: «теория недостаточности рынков для капиталистической промышленности» и «теория падения процента прибыли»1157. Суть первой теории заключается в утверждении, что размер рынка для капиталистического производства определяется размером общественного потребления. Если масса производимых продуктов возрастает быстрее потребления, то часть произведенных продуктов остается без сбыта и часть капитала без «помещения». Следует общее перепроизводство товаров. Поскольку общественное потребление в капиталистическом обществе растет медленнее, чем производство, то должен наступить момент, когда общее товарное перепроизводство станет хроническим и капиталистическое хозяйство рухнет вследствие невозможности дальнейший реализации продукции1158. М.И. Туган-Барановский отмечал, что положение о необходимости соответствия капиталистического производства потребительскому спросу является «общим догматом веры экономистов», независимо от научного направления, к которому они принадлежат. В основе этого положения лежит мнение, что целью производства всегда является потребление (удовлетворение потребностей человека) и что капитал не может быть выгодно помещен куда-либо в условиях сокращения (как относительного, так и абсолютного) общественного потребления. И вот это широко распространенное и общепризнанное мнение (разделявшееся и К. Марксом) М.И. Туган-Барановский считал неверным. Все дело в том, утверждал он, что хозяйственные системы бывают разные, их можно разделить на две группы: 1. Гармонические - в них в одном лице совпадают «субъект хозяйственного предприятия» и рабочий: а) семейное производство для собственного потребления; б) меновое хозяйство мелких самостоятельных производителей; с) социалистическое хозяйство будущего, «при котором руководство производством будет принадлежать самому обществу производителей». 2. Антагонистические - в них «субъект хозяйственного предприятия» и рабочий не совпадают в одном лице: а) рабское хозяйство; б) крепостное хозяйство; с) капиталистическое хозяйство. В хозяйствах гармонического типа непосредственные производители владеют средствами производства и определяют направление производства (объем и ассортимент продукции), поэтому в них, по мнению М.И. Туган-Барановского, действительно не может быть иной цели хозяйствования, кроме как удовлетворения потребностей их членов. В хозяйствах антагонистических обязательно есть группы, одна из которых, владея средствами производства, определяет его цели, а другая - работники - играет роль простого средства производства, т. е. является частью хозяйственного механизма, служащего не ее целям. В капиталистическом хозяйстве, относящемся к антагонистическому типу, цель производства определяется владельцами средств производства и это - максимизация прибыли. М.И. Туган-Барановский приводил расчеты, показывающие, что эта цель достигается даже в случае сокращения «человеческого потребления», но при условии расширения производства. «Расширение производства, - писал он, - заменяет собой человеческое потребление, и все идет так гладко, как будто бы не хозяйство было средством удовлетворения потребностей человека, а человек был средством удовлетворения потребностей хозяйства. Это и есть основной парадокс капиталистического (и вообще всякого антагонистического) хозяйства»1159. Приходится признать, заявлял М.И. Туган-Барановский, что мнение о неизбежности крушения капитализма вследствие недостаточности рынка «оказывается чистейшей фантазией». При пропорциональном распределении общественного производства никакое сокращение общественного потребления не может повести к образованию избыточного продукта; что же касается вопроса о том, достижима ли для капитализма такая пропорциональность, то он отсылал к своей теории о кризисах (она, в общем, решала этот вопрос положительно). К. Маркс пришел к ошибочному выводу потому, что цель гармонического хозяйства (удовлетворение человеческих потребностей) приписал хозяйству антагонистического типа, которое «до известной степени идет вразрез с этой целью». Причем, подчеркивал М.И. Туган- Барановский, К. Маркс сам это (отклонение от нормальной цели) заметил и именно отсюда заключил, что в капиталистическом хозяйстве скрыто неразрешимое противоречие, которое сделает невозможным его существование при достижении определенного уровня развития. Между тем, замечал М.И. Туган- Барановский, для антагонистического хозяйства противоречия здесь нет, поскольку человек в нем рассматривается как средство увеличения капитала, а не как цель производства1160. Т. е. К. Маркс, по мнению М.И. Туган-Барановского, впал в ту же ошибку, за которую критиковал буржуазных экономистов. Критиковал же их он за то, что они рассматривают «хозяйство вообще», а не определенный его тип. Вот и К. Маркс имел в виду «хозяйство вообще», когда говорил о его главной цели, т. е. подходил к хозяйству с логической точки зрения, а следовало бы с исторической. Что касается другого закона - закона падения процента прибыли, то он является логическим следствием трудовой теории ценности К. Маркса, вытекающей из нее теории прибавочной ценности1161. К. Маркс утверждает, писал М.И. Туган-Барановский, что если число рабочих не возрастает и капиталисты не могут усилить степень эксплуатации рабочих, то никакое увеличение капитала не может поднять сумму прибыли. Т. е. в этом случае нет места для вложения нового капитала в производство. Но, поскольку «накопление капитала не может остановиться, то помещение вновь приливающего капитала, при невозможности увеличить общую сумму прибыли, ведет к вытеснению уже занятого капитала, к абсолютному перепроизводству капитала. Таким образом, падение процента прибыли образует собой естественную границу капиталистического производства». Говоря словами К. Маркса, «эта своеобразная граница указывает на ограниченность и на исторический, преходящий характер капиталистического способа производства, указывает, что этот способ воспроизводства не только не составляет необходимого условия производства богатства, но даже прямо препятствует таковому на известной ступени развития»1162. Прежде всего, считал М.И. Туган-Барановский, сама постановка задачи у К. Маркса неправильна, потому что нельзя в самой общей форме сказать, какое влияние на процент прибыли окажет падение доли переменного капитала, так как это будет зависеть от причин падения этой доли. Причин же может быть две: 1) понижение производительности общественного труда и 2) ее повышение. К. Маркс приходит к своему выводу очень простым путем: он предполагает, что постоянный капитал возрастает, а переменный остается прежним и процент падает, но при этом не объясняет, каким образом происходит возрастание постоянного капитала. Сам М.И. Туган-Барановский подробно анализировал этот процесс, началом которого он определял «изготовление добавочного постоянного капитала, а концом - общественное производство на новой технической основе и при новых условиях расценки продуктов», рассматривая отдельно два случая. Первый, когда падение доли переменного капитала вызывается сокращением производительности труда (в качестве примера он брал случай, когда из-за истощения рудников затраты труда выросли); проведенные им расчеты показывают снижение процента прибыли, несмотря на сокращение реальной зарплаты. Это именно тот случай, который рассматривался и К. Марксом. Далее М.И. Туган-Барановский анализирует ситуацию, когда падение доли переменного капитала связано с повышением производительности труда под влиянием технических усовершенствований. Его расчеты позволяют утверждать, что в этом случае, даже несмотря на повышение реальной зарплаты, процент прибыли значительно вырос, а не упал. Отсюда он делал вывод, что повышение строения капитала оказывает противоположное влияние на процент прибыли в зависимости от причины этого повышения: процент прибыли падает в случае падения производительности труда и возрастает, если строение капитала повышается вследствие повышения производительности труда. Возникает вопрос: какой случай интересовал К. Маркса? М.И. Туган-Барановский был уверен, что второй, так как именно он соответствует действительному направлению капиталистического развития - на основе технического прогресса. К. Маркса и интересовало влияние технического прогресса на процент прибыли. Почему же он рассмотрел совсем противоположный случай? М.И. Туган-Барановский считал причиной какое-то недоразумение. Его итоговое заключение - «развитие производительной силы общественного труда имеет тенденцию не понижать, а повышать процент прибыли» - это только тенденция, действие которой «более или менее уничтожается другими тенденциями противоположного характера, но (она. - Т. К.) сохраняет свое реальное значение, будучи не чем иным, как капиталистическим способом выражения того факта, что количество прибавочного труда, находящегося в распоряжении общества, возрастает»1163. Таким образом, отмечал М.И. Туган-Барановский, в первом варианте теории о неизбежности крушения капитализма выдвигалось на первый план несоответствие капиталистического производства и условий общественного потребления, во втором варианте - несоответствие капиталистического производства и условий образования прибыли. Как первый вариант, так и второй, неверны. Для М.И. Туган-Барановского была характерна категоричность суждений, что здесь и проявилось. Оппоненты находили, к тому же, что отдельные его выводы являлись поспешными - в этом мы убедимся при анализе позиций социал-демократов. Позже М.И. Туган-Барановский суммировал главные идеи К. Маркса о капиталистическом способе производства в теорию «развития капиталистического хозяйства» К. Маркса, выделив в качестве основных следующие положения: 1. Рост капиталистического производства непосредственно вызывает уничтожение мелкого самостоятельного производства... 2. Соответственно этому производство принимает все более общественный характер, и все ярче выступает несовместимость общественного производства с капиталистическим присвоением. 3. В среде капиталистического производства происходит аккумуляция и централизация средств производства. Общественное богатство все более сосредоточивается в руках сокращающейся кучки капиталистов-магнатов. 4. Периодические промышленные кризисы с возрастающей силой приводят в расстройство капиталистическое хозяйство. В кризисах обнаруживается неспособность капитализма руководить общественным процессом производства и неизбежность крушения капитализма. 5. Параллельно росту общественного богатства растет... и нищета рабочего класса... Промышленная резервная армия является условием существования капиталистического производства. 6. Увеличение нищеты и страданий численно возрастающего пролетариата сопровождается ростом организации рабочего класса под влиянием условий капиталистического производства. 7. Таким образом, капитализм, с одной стороны, становится тормозом дальнейшего развития производительных общественных сил, с другой же стороны, капитализм организует и общественный класс, непосредственно заинтересованный в превращении капиталистического хозяйства в социалистическое1164. Утверждения К. Маркса далеко не во всем подтверждаются действительностью, отмечал М.И. Туган-Барановский. Прежде всего «в самом резком противоречии с фактами» находится предположение о неизбежности ухудшения благосостояния рабочего класса по мере развития капиталистического производства (известная «теория обнищания»). На неподтверждаемости процесса «обнищания рабочих по мере развития капитализма» особо останавливался П.Б. Струве1165. Что касается периодических промышленных кризисов, то М.И. Туган-Барановский в своем специальном исследовании пришел к выводу, что они, при всей их опасности, не могут стать причиной саморазрушения капитализма. «Центральной и самой сильной» идеей марксизма, по мнению М.И. Туган-Барановского, является положение о концентрации и централизации средств производства. История развития промышленности всех стран подтверждает эту тенденцию, правда, не в чистом виде. Мелкое производство в абсолютных размерах в большинстве случаев не сокращается, но его значение в народном хозяйстве несомненно падает. В аграрном секторе эта тенденция проявляется очень слабо либо не подтверждается - крестьянские хозяйства не только не уничтожаются «крупным капиталистическим земледелием», но даже увеличиваются, в том числе, и за счет последнего. Тем не менее, утверждал М.И. Туган-Барановский, данные обстоятельства только ослабляют, но не уничтожают тенденции к концентрации и централизации средств производства применительно к совокупному общественному хозяйству. Промышленность завоевывает господствующее положение в системе отраслей хозяй ства за счет ослабления роли сельского хозяйства, где сокращается численность занятых. И, несмотря «на раздробление землевладельческого производства, все общественное производство в целом концентрируется». Это единственное положение в теории К. Маркса, которое подтверждается действительностью1166. С.Н. Булгаков был скептичнее в оценках данной тенденции. «Это предположение... трудно поддержать на основании статистических данных... Во всяком случае, такого прямолинейного прогресса в аккумуляции капитала не замечается». Он обращал внимание на то, что и степень противоречивости между общественным характером производства и индивидуальным его ведением, которая, по мнению К. Маркса, должна нарастать, ослабляется созданием предприятий «характера общественного, в то же время, развивающихся еще в сфере капиталистического товарного обмена (кооперативы, муниципальные, акционерные предприятия)»1167. Что же касается остальных положений теории развития капиталистического общества, по мнению С.Н. Булгакова, их нельзя считать доказанными, и здесь его выводы совпадали с таковыми у М.И. Туган-Барановского. Теория «обнищания»1168 пролетариата опровергнута действительностью, так что специальных доказательств не требуется. В 3-м томе «Капитала» К. Маркс высказал мысль, что доля зарплаты в производстве понижается, вследствие этого понижается и участие в потреблении, и это может привести к саморазрушению капитализма вследствие невозможности дальнейшего расширения рынка. Но, как указывал С.Н. Булгаков, у самого К. Маркса во 2-м томе «Капитала» при анализе процесса оборота указана возможность ответа на этот вопрос1169. Никаких затруднений со сбытом не происходит, потому что расширяется производство и вместе с ним «производительное потребление средств производства». Несомненно, соглашался С.Н. Булгаков, затруднения для капиталистического развития, связанные с рынком, существуют. Но о том, приведут ли они к «острому кризису и к внезапному краху или же раньше острого кризиса капитализма почувствуется депрессия, которая заставит искать коренных средств излечения, об этом судить еще рано. Сейчас капитализм развивается еще экстенсивно, и эту возможность развития, которая достигнута теперь благодаря развитию колоний, заселению новых пространств, Маркс в 60-х годах не мог предусматривать, а между тем она до такой степени изменила и усложнила всю постановку вопроса о рынке и до такой степени переплелась с вопросами международного военного соперничества, что рассматривать этот вопрос лишь со стороны одних экономических тенденций, хотя и поучительно, но, во всяком случае, недостаточно»1170. У С.Н. Булгакова как и у П.Б. Струве, есть и высказывания, сближающие их с Б.Н. Чичериным в оценке «Капитала» К. Маркса. С.Н. Булгаков утверждал, что «Капитал» - это «...логическая система, в которой теоретические положения отчасти подтверждаются, отчасти иллюстрируются фактическим материалом, собранным Марксом... в Британском музее. Его метод есть дедуктивный и априорный, кажущийся индуктивным характер его выводов лучше всего опровергается сличением соответствующих положений “Капитала” с положениями “Коммунистического манифеста”»1171. О том же писал П.Б. Струве в предисловии к русскому переводу «Капитала»: «Метод (в узком смысле этого слова) Маркса как экономиста-теоретика, несмотря на все изобилие... дескриптивного и статистического материала, может служить... образцом абстрактно-дедуктивного рассуждения. Описания и статистика иллюстрируют у Маркса его положения, но никогда их не доказывают»1172. Говоря об отношении к экономическому учению К. Маркса со стороны С.Н. Булгакова и М.И. Туган-Барановского, современный исследователь их творчества И.П. Смирнов пришел к выводу, что такие экономические теории марксизма, как «теория крушения капиталистического производства из-за кризисов и недостатка рынков, трудовая теория ценности в узком смысле, ...закон абсолютного обнищания масс, тенденция нормы прибыли к понижению - были вполне ими отвергнуты...»1173. По нашему же мнению, делая подобный вывод, И.П. Смирнов не вполне точно учитывает содержание критики марксизма С.Н. Булгаковым и М.И. Туган-Барановским. Их критика не носила абсолютно категоричного характера. Они высоко ценили К. Маркса-экономиста за выявленные им тенденции, присущие капитализму в начале индустриальной стадии его развития. А критиковали К. Маркса за поспешность выводов о самоисчерпании капиталистическим хозяйством возможностей для дальнейшего развития. Из отдельных экономических учений К. Маркса в полной мере отвергался как не подтвержденный действительностью лишь «закон абсолютного обнищания масс». Обсуждение всех остальных учений время от времени вызывало бурную полемику, никогда не приводившую к такому несомненному опровержению, как в отношении «закона об обнищании». Ни С.Н. Булгаков1174, ни М.И. Туган-Барановский не считали капитализм последним этапом в развитии человечества. Хотя М.И. Туган-Барановский и пришел к выводу, что «капиталистическое хозяйство не заключает в себе моментов, которые могли бы сделать его дальнейшее существование экономически невозможным», он, тем не менее, не сомневался в том, что социализм придет ему на смену. Только погубит капитализм противоречие не экономического характера. «Противоречие это заключается, - писал М.И. Туган-Барановский, - в том, что капитализм делает из работающего человека простое хозяйственное средство и в то же время ведет к распространению правовых воззрений, признающих всякую человеческую личность без различия высочайшей целью в себе. Иными словами, это противоречие основного хозяйственного принципа капитализма с основной этической нормой. Определенный общественный идеал, - утверждал он, - побеждает лишь тогда, когда он одновременно удовлетворяет интересам мощных социальных групп и в то же время соответствует господствующему моральному сознанию. Капитализм осуждается моральным сознанием нашего времени и противоречит интересам социальных групп, сила которых возрастает». «Но человечество, - подчеркивал М.И. Туган-Барановский, - не получит нового общественного уклада, как дара слепой игры экономических сил: оно должно этот новый строй сознательно выработать и завоевать. Капитализм никогда не умрет естественной смертью - ему может быть нанесен смертельный удар только мыслью и волей человека»1175. Мнение остальных либералов совпадало с выводами М.И. Туган-Барановского в той части, где он говорил, что К. Марксу не удалось доказать неизбежную гибель капитализма в силу заложенных в нем экономических противоречий; также в той части, где он говорил о безнравственности этого строя по отношению к трудящемуся человеку; но не совпадало с его последним заключением. М.И. Туган-Барановский недвусмысленно признавал необходимость завоевания трудящимися политической власти, т. е. революции1176, другие в большей мере, чем он, стремились обозначить условия, только при наличии которых революция может быть актуальной. В целом можно сказать, что по отношению к экономической теории К. Маркса со стороны российских либералов выступало на первый план отношение исследователей к научной проблеме. Проводились собственные экономические исследования, выводы были дискуссионными и дискуссии продолжались. Все, однако, сходились во мнении, что капиталистический способ производства себя еще далеко не исчерпал, и говорить о близости социализма преждевременно, что, впрочем, совсем не опровергало его возможности как результата тенденций, формирующихся в рамках капиталистического строя. Г ораздо более ожесточенные споры велись вокруг социологической концепции К. Маркса: учения о классовой борьбе, пролетарской революции и диктатуре пролетариата. В первую очередь отмечался вызывавший недоумение факт, что, несмотря на столь важное значение классовой борьбы в концепции К. Маркса, он не оставил строго научного определения самого понятия класса. Правда, мнения здесь разделились. С.Н. Булгаков утверждал, что понятие класса «...у Маркса... остается невыясненным и неопределенным», но можно заключить, что, с одной сто роны, «класс есть группа лиц, имеющих одинаковые интересы... а с другой стороны, класс есть группа лиц, выражающих известную тенденцию или сторону в развитии производительных сил в данной организации производства»1177. По мнению же М.И. Туган-Барановского, К. Маркс действительно употреблял термины «класс» и «классовая борьба» в разных смыслах, но эти противоречия чисто терминологические, но не в «самой мысли» К. Маркса. М.И. Туган-Барановский провел специальное исследование по уточнению содержания этих понятий в марксизме на основе работы К. Маркса «Нищета философии». Ключевым в этом плане он считал абзац, где К. Маркс писал: «Экономические отношения превратили массу населения в рабочих. Господство капитала создало одинаковость положения для этой массы, одинаковость интересов. Таким образом, эта масса стала классом по отношению к капиталу, но не классом в себе... В очерченной нами борьбе эта масса объединяется, конституируется как класс в себе. Защищаемые ею интересы становятся классовыми интересами. Но борьба одного класса с другим классом есть всегда политическая борьба» (выделено М. Т.-Б. - Т. К.)1178. Здесь М.И. Туган-Барановский обращал внимание на те грани в характеристике общественного класса, которые, по его мнению, не всегда учитываются в полной мере, что приводит к искажению и теории К. Маркса, и реальных оценок классовых отношений в конкретном месте в конкретной ситуации. В частности, на то, что из текста К. Маркса следует, что общественный класс не является застывшим образованием. В своем развитии класс проходит два «фазиса»: первоначально он является «классом только по отношению к другим социальным группам», но еще не «классом в себе»; «классом в себе» он становится не сразу, а по мере роста классового «самосознания». «Классовое сознание», как его понимал М.И. Туган- Барановский, - это не просто осознание своих групповых и профессиональных интересов и необходимой солидарности с представителями той же социальной группы. Это еще и осознание противоположности (противоречивости) интересов различных классов и причин их противоположности, т. е. того, что условия существования данного класса определяются положением его в существующем строе, следовательно, господствующим способом производства. М.И. Туган-Барановский считал необходимым подчеркнуть, что в учении К. Маркса общественный класс «есть нечто совершенно иное, чем группа лиц одинаковой профессии», понятие класса неотделимо в марксизме от понятия противоположности общественных интересов. «Где этой противоположности общественных интересов нет, - писал он, - там нет и классов»1179. Источником же противоположности интересов в «современном обществе, основанном на присвоении одними общественными группами прибавочного труда других групп», является само это «экономическое отношение, лежащее в корне данного социального устройства». Так он приходил к мнению, что общественный класс можно определить как «...общественную группу, члены которой находятся в одинаковом экономическом положении по отношению к общественному процессу присвоения общественными группами прибавочного труда других групп и вследствие этого имеют общие экономические интересы и общих антагонистов в процессе общественного хозяйства»1180. С этой точки зрения историю можно рассматривать как историю общественных классов, «их возникновения, постепенного роста, упадка, реагирования друг на друга...»1181. Чтобы уточнить понятие «классовой борьбы», он использовал ту же работу К. Маркса, где говорится, что «борьба одного класса с другим есть всегда политическая борьба»1182, потому что государство является органом классового господства и эксплуатируемый класс может улучшить свое положение только посредством политической революции. Здесь М.И. Туган-Барановский также видел пример терминологической небрежности К. Маркса, который употреблял термин «класс» в разных интерпретаци ях, не делая специальной оговорки, что создавало впечатление разных смыслов, вкладываемых в одно понятие. В данном случае, утверждал М.И. Туган-Барановский, очевидно, что речь может идти только о зрелых классах. Но если это утверждение К. Маркса не сопроводить оговоркой о степени зрелости классов и сравнить с другим суждением К. Маркса о том, что «история всех бывших доселе обществ есть история классовой борьбы», то неизбежен вывод, что всякое социальное движение в истории имело характер классовой борьбы, а между тем этот вывод совершенно неправилен. Позицию М.И. Туган-Барановского в данном случае разделяли все либералы, с той лишь разницей, что большинство считало, что К. Маркс сознательно абсолютизировал роль классовой борьбы - это мнение может быть охарактеризовано словами С.Н. Булгакова. «Для философии истории марксизма, - отмечал С.Н. Булгаков, - характерно утверждение не о том, что в истории вообще наблюдается борьба классов, а то, что история есть только борьба классов и экономическая борьба классов есть истинная цель исторического процесса» (выделено мною. - Т. К.)1183. А М.И. Туган- Барановский полагал, что К. Маркс совсем не хотел сказать, что всякое социальное движение имеет характер классовой борьбы, поскольку он утверждал, что борьба классов «есть всегда борьба политическая», она же возможна только между зрелыми классами, а не между любыми социальными группами. При этом М.И. Туган-Барановский ссылался на «Манифест Коммунистической партии», где «ближайшей целью коммунистической партии авторы считали превращение необъединенной борьбы рабочих в классовую борьбу». Так что, если следовать указаниям самого К. Маркса, отмечал он, можно прийти к мнению, что «классовая борьба скорее является в глазах Маркса сравнительно редким явлением в истории»1184, а в неверной интерпретации марксизма повинен он сам, допускавший терминологические неточности. Суммировав высказывания К. Маркса по этому вопросу, он счел возможным представить взгляды К. Маркса следующим образом: «Историческое развитие приводит к классовой борьбе, но не исчерпывается таковой. Классовая борьба предшествует всякому политическому и социальному перевороту и заканчивается “революционным преобразованием всего общества или общей гибелью борющихся классов”. Но, так как история не состоит из одних революций, то она не состоит исключительно и из классовой борьбы. Несмотря на это, можно признавать классовую борьбу основным содержанием истории, благодаря тому, что классовая борьба является самым важным и решающим в истории общества и все остальное должно рассматриваться с точки зрения классовой борьбы (так, например, хотя рабочее движение первой половины XIX в. и не было классовой борьбой, оно являлось подготовкой к таковой борьбе...). В этом смысле можно сказать, что мировая история есть история классовой борьбы - именно история медленного развития классов, появления классового сознания, ведущего к классовой борьбе и социальной революции»1185. Только в таком виде, по мнению М.И. Туган-Барановского, учение о классовой борьбе может претендовать на научность. И все-таки, несмотря на попытки реабилитировать К. Маркса в этом вопросе, сам М.И. Туган- Барановский в итоге солидаризировался с мнением остальных о сознательной абсолютизации К. Марксом роли классовой борьбы. «Исходя из совершенно верной мысли, - писал он, - что различия хозяйственных условий жизни не могут не сопровождаться культурными различиями и что в хозяйственной области интересы различных классов более или менее противоположны, ...К. Маркс и Ф. Энгельс отождествили всю историю человечества с борьбой общественных классов за материальное богатство»1186. В этом положении можно усмотреть два момента несогласия с К. Марксом. Во-первых, отождествление истории человечества с классовой борьбой; во-вторых, что классовая борьба - это всегда борьба только за «материальное богатство». И действительно, М.И. Туган-Барановский выступал с критикой того и другого моментов. Очевидно, утверждал он, что многие явления в истории нельзя связать с классовой борьбой. В частности, она неприменима при оценке научного познания, философии, искусства, морали, религии. И не все социальные движения современности относятся к классовым, например, кооперативное. Это не означает отрицания классовой борьбы в истории, правильнее, по мнению М.И. Туган- Барановского, будет сказать, что социальная история состоит не только из классовой борьбы, но в отдельные эпохи именно ей принадлежит решающая роль. К таким эпохам относится «Новое время, когда центр тяжести социальной истории лежит в классовой борьбе... Капитализм сделал борьбу основой хозяйственной жизни»1187. Вместе с тем, по мнению М.И. Туган-Барановского, классовая борьба является отражением отношений в сфере распределения, а не производства, как полагал К. Маркс. Разрабатывая этот тезис, он создал «социальную теорию распределения», согласно которой уровень оплаты труда рабочих зависит от двух факторов: «во-первых, от того, насколько велик избыток, подлежащий разделу между капиталистом и рабочим, иначе говоря, от производительности труда. Во- вторых, от социальной силы борющихся общественных классов»1188. Как видно, позиция М.И. Туган-Барановского в этом вопросе может характеризоваться как близкая к марксистской, но не вполне марксистская. Что касается второго момента, о том, что классовая борьба в интерпретации К. Маркса может быть понята как борьба только за «материальное богатство», то в данном случае это было продолжением обсуждения теории исторического материализма, толкуемой как экономический материализм. Наиболее широко мыслящий в этом вопросе М.И. Туган-Барановский, тем не менее, как и все остальные, здесь сводил исторический материализм к экономизму. «Маркс понял, - писал он, - что не мнения и не идеи людей, а их интересы определяют ход всемирной истории, и этим самым резко разошелся с мировоззрением просветителей». Но то, что К. Маркс «не вполне порвал связь с рационализмом XVIII в.», видно по его «упрощенному представлению о движущих силах человеческого духа» - из всего разнообразия человеческих интересов, указывал М.И. Туган-Барановский, К. Маркс обратил внимание на один - «экономический в узком смысле, понимая под ним стремление к непосредственному поддержанию жизни. Правда, К. Маркс не отрицает разнообразия человеческих интересов и потребностей, но он считает исторически решающим именно экономический интерес и ничего более»1189. М.И. Туган-Барановский приходил к выводу, что К. Маркс и Ф. Энгельс считали хозяйственной деятельностью только ту, что направлена на удовлетворение первичных потребностей (в пище, одежде, жилище), а поскольку хозяйственная деятельность в их теории имеет определяющий характер, то неизбежен вывод, что развитие человечества регулируется примитивными материальными нуждами. Не согласившись с этим и в то же время не желая отбрасывать теорию К. Маркса, М.И. Туган- Барановский попытался уточнить содержание термина «хозяйство». Он предложил считать хозяйственной деятельность, обладающую двумя признаками: 1) хозяйственная деятельность «всегда есть средство к чему-либо, но не цель в себе»; 2) хозяйственная деятельность всегда направлена «на внешнюю природу, на материальные условия нашего существования». «Преобразованный таким образом исторический материализм, - полагал он, - чужд психологической односторонности старой теории - игнорирования всех других мотивов человеческой деятельности, кроме чувства самосохранения; он не отрицает высокого социального значения идеальных мотивов нашего поведения»1190. «Преобразованный таким образом исторический материализм» позволял М.И. Туган-Барановскому доказывать, что в производительных силах такой их компонент, как умения и навыки работников, не зависит от уровня производства (во всяком случае, не всегда зависит) и нередко вырабатывается под влиянием нематериальных факторов (например, из игры рождаются наука и искусство; хотя наука рождается и из необходимости удовлетворять материальные потребности). Другими словами, он стремился доказать, что на развитие производительных сил оказывает влияние не только процесс производства и все, что с ним связано, но и нематериальные потребности. Отсюда гораздо понятнее будет, по его мнению, возрастающая роль сознания и знания в развитии общества. «Так как исторический прогресс, - писал М.И. Туган-Барановский, - ...и заключается в одухотворении человека, в перемещении центра тяжести человеческой жизни из низших физиоло гических потребностей поддержания жизни в область высших духовных потребностей, то и социальное значение хозяйственного момента должно, по-видимому, уменьшаться...»1191. Представляется, что эта точка зрения также располагается в рамках марксизма, хотя и не ортодоксального. Чего нельзя сказать о позиции других либералов. Никто из них не отрицал наличия в истории классовой борьбы, но никто и не был согласен с той ролью, которую ей отводил К. Маркс в развитии человечества. Здесь очень точно определил плюсы и минусы С.Н. Булгаков, отметивший в качестве положительной стороны классового подхода к истории, что в этом случае не игнорируется социальная сторона исторических событий, но указавший в качестве слабости этого подхода то, что «...он стирает личность, ...растворяет ее в классовой психологии»1192, что, с точки зрения либерала, делает этот подход неприемлемым. Был еще один аспект в теории классовой борьбы, затруднявший ее признание либералами. Дело в том, что эта теория ими связывалась с «Бентамом и бентамизмом». «В существе дела, - утверждал С.Н. Булгаков, - учение о классовой борьбе есть не что иное, как социальный или классовый бентамизм». Учение о классовой борьбе отличается от учения И. Бентама, по мнению С.Н. Булгакова, только тем, что, если «бентамизм» рассматривает личность и общество как «арифметику интересов», то марксизм утверждает, что «арифметика интересов приводит к образованию групп с одинаковыми интересами, или общественных классов, так что марксизм есть как бы арифметика классовых интересов»1193. Об утилитаризме социализма в марксистском его варианте писали П.Б. Струве1194 и С.Л. Франк1195. С.Л. Франку принадлежит, пожалуй, самая резкая критика утилитаризма, который, по его мнению, положен в основу защиты классовых интересов пролетариата. «Утилитаризм, - утверждал он, - ...есть, собственно, нигилизм в этике, обожествление человеческого эгоизма - только не индивидуального, а коллективного или группового. Философский пафос марксизма есть пафос отрицания объективных моральных ценностей во имя утверждения субъективных материальных интересов»1196. По этой причине он выступал вообще против социализма (не только марксистского варианта), как «последнего отпрыска рационалистической веры в “земной рай”»1197. Отношение к теории классовой борьбы переносилось и на идею социалистической революции как логическое ее продолжение и завершение. Из всех рассматриваемых либеральных авторов положительно к социалистической революции (в свое время и на своем месте) относился М.И.Туган- Барановский1198, хотя и утверждал, что «царство свободы растет медленно и постепенно»; право народа на «переворот» признавал С.Н. Булгаков1199, остальные были непримиримыми ее противниками (П.Б. Струве склонен был признавать только политическую революцию). Причина неприятия революции, главным образом, у всех одна: масштабные общественные перемены требуют продолжительного времени. Это говорил К.Д. Кавелин в 1880 г.: «Когда, как в социализме, речь идет о коренном изменении всех правовых, нравственных, религиозных понятий, ...то всякому должно стать ясно, что такая колоссальнейшая задача может быть выполнена не иначе как путем медленной и глубоко захватывающей реформации»1200; это же двадцать лет спустя говорил и П.Б. Струве1201. Именно П.Б. Струве принадлежат самые серьезные аргументы против теории классовой борьбы и пролетарской революции. Он, поставив задачу доказать возможность эволюционного перехода от капитализма к социализму, рассмотрел марксистскую концепцию революции с разных сторон и вскрыл в ней ряд вопросов, нуждавшихся, по его мнению, в дальнейшем уточнении и разработке. Чтобы представить, как происходит развитие через разрешение противоречий, П.Б. Струве провел анализ взаимоотношений борющихся между собой явлений, обозначив их буквами А и Б. Его схемы подводят к выводу, что противоречие между явлениями может разрешаться как доведением его глубины и силы до крайней степени (формула 1), так и путем «взаимного притупления» (формула 2). Имея это в виду, из формулируемого К. Марксом необходимого соответствия между уровнем развития производительных сил и уровнем развития производственных отношений, по мнению П.Б. Струве, вполне можно сделать вывод, что речь идет о постоянном приспособлении к хозяйству права и политических учреждений как «нормальной форме их совокупного бытия»1202. Однако К. Маркс считал противоречие между ними «кардинальным» и приспособление производственных отношений к производительным силам называл «содержанием социальной революции». Но потому только это противопоставление возможно, полагал П.Б. Струве, что К. Марксом, «с одной стороны, материальным производительным силам, а с другой стороны - производственным отношениям, которые представляют не что иное, как обобщение конкретных хозяйственных или, что то же, правовых отношений, придается самостоятельное существование, как некоторого рода сущностям или “вещам”. Только благодаря этому оказывается возможным представлять их себе en bios (суммарно) приспособленными или противоречащими друг другу, а социальную революцию представлять, как коллизию (однократную или более или менее длительную - это несущественно) между этими сущностями»1203. Между тем общественное развитие можно понимать и как непрерывный процесс столкновений и приспособлений этих «сущностей». П.Б. Струве утверждал, что К. Маркс не осознавал наличия в собственной теории двух представлений о способах развития общества и из-за приверженности к диалектике сделал выбор в пользу социальной революции. Иначе говоря, по мнению П.Б. Струве, здесь налицо стремление К. Маркса применить излюбленную им диалектическую формулу там, где для нее нет места. Далее он начинал критику К. Маркса за то, что тот видел только революционный способ разрешения общественных противоречий. Первое направление его критики сводилось к обращению к реальной жизни, где, по мнению П.Б. Струве, нельзя найти подтверждения формуле К. Маркса, потому что в жизни нет никакого абсолютного противоборства и никакой абсолютной гармонии, есть беспрестанные приспособления хозяйственной и правовой сторон друг к другу. «В них и через них» совершается перестройка общества. В отношениях между правом и хозяйством ведущее значение принадлежит хозяйству («экономические явления»), потому что хозяйство может существовать и без права, а право без хозяйства может существовать только на бумаге. К тому же, утверждал П.Б. Струве, отношения между хозяйством и правом - проблема, уже решенная и в науке. В частности, Р. Штаммлер доказал, что «хозяйство и право не могут логически быть мыслимы находящимися друг с другом в отношении причиняющего и причиняемого. Для их отношения подходит, скорее, отношение содержания и формы»1204, или, говоря иначе, революции здесь нет места. Причина, по которой К. Маркс рассматривал социальное развитие «исключительно по формуле 1» (обострение противоречий. - Т. К.), по мнению П.Б. Струве, в том, что К. Маркс вообще придавал преувеличенное значение противоречиям, которые он называл диалектическими, в них он видел «прямо-таки руководящее начало движения». Критика диалектики - это второе направление критики П.Б. Струве революционной теории К. Маркса. «Диалектика, писал он, есть логический метод, построенный на тождестве мышления и бытия. “Диалектика”, таким образом, делает логику онтологией»1205. И ряд основных понятий марксизма имеют именно такое происхождение: понятия «социальная революция», «крушение капиталистического общества» - это теоретические псевдопонятия, которые произошли «из ...ошибочного стремления превратить практически-политические постулаты социализма, т. е. социального идеала, в теоретические понятия ради исторического, т. е. причинногенетического исследования»1206. Ключевое для марксистской теории понятие «социальная революция» не может быть, по мнению П.Б. Струве, признано теоретическим, поскольку не отражает социального явления. Как известно, К. Маркс был ученым и социалистом-революционером. То, что он был социалистом, привело его к переоценке «исторической относительности капиталистического экономического порядка» и обратило его внимание на совершенно непонятную с эволюционно-исторической точки зрения «границу между капитализмом и социализмом». «Это заставило К. Маркса, - писал П.Б. Струве, - превратить отвлеченное противоположение в объективное, проектировать его произвольно в действительность. Из того, что социализм есть революционное понятие, т. е. его содержание составляет полный переворот социального существования, вовсе не следует того, что это содержание может быть реализовано в форме ...революции. Но К. Маркс дедуцировал из революционного содержания практического понятия социализма своеобразное его осуществление и таким образом построил теоретическое понятие социальной революции» (выделено мною. - Т. К)1207. Если соотнести с реальностью понятия «социальная эволюция», «социальная революция» и «политическая революция», указывал П.Б. Струве, то становится очевидным, что «понятие “социальной революции”, как теоретическое (выделено мною. - Т. К.), не только лишено значения, но просто ложно, недопустимо рядом с теоретическим понятием “социальной эволюции”». Почему? «Если мы будем им обозначать коренное изменение общества, - писал П.Б. Струве, - то в современных условиях, при огромной сложности отношений, этот переворот может мыслиться только в форме “продолжительного, непрерывного процесса” социальных преобразований. Завершением этого процесса может быть “политическая революция”». И с этим, на наш взгляд, трудно не согласиться, но дальше идет фраза, в которой П.Б. Струве утверждал, что «элемент переворота ни самомалейшим образом не зависит от такого результата и может быть мыслим и без него». Очевидно, что здесь налицо логическая неувязка: не может заключительное звено какого-либо процесса не зависеть от предшествующих элементов и наоборот. Но, когда он говорит, что «социальная революция» есть просто другое имя для «социальной эволюции» и ее результатов, а вовсе не новое понятие, в этом есть доля истины; тем более есть материал для раздумий в утверждении, что «’’диалектическое” понимание ведет... к тому, что социальное (выделено мною. - Т. К) преобразование мыслится в форме много более простого процесса политической революции (выделено мною. - Т. К.)... Социальный переворот отвлеченно (теоретически. - Т. К.) является до чрезвычайности сложным процессом развития и чем большее содержание приписываем мы этому процессу, тем труднее становится мыслить его, как “революцию”... Сложность и богатство содержанием исключает простоту метода» (выделено мною. - Т. К)1208. Что касается понимания источника новых качеств явления в процессе развития, П.Б. Струве пытался защитить эволюционизм ссылкой на кантианский закон «непрерывности всякого изменения»1209. «Теоретико-познавательной проблемой, - утверждал он, - является не качественное изменение, которое дано непосредственно, а толкование его, как изменения “той же самой вещи”. Такие изменения мыслимы только при условии принятия “тождественности “вещи”, несмотря на качественные изменения непосредственного восприятия». Самым важным условием, наряду с причинным обоснованием, здесь является «доказанная или предполагаемая непрерывность изменения». Этот «закон непрерывности всякого изменения», который, отмечал П.Б. Струве, «гегельянски настроенные марксисты... считают лишенной смысла тавтологией и выдают за нечто вроде реакционного слабоумия, установил... И. Кант»1210. Он представляет собой, по мнению П.Б. Струве, «теоретикопознавательное толкование эволюционизма» и одновременно такое же «упразднение понятия революции, как самостоятельного теоретического понятия, которое якобы может выражать собою особую форму социального преобразования»1211. В этом случае закон перехода количественных изменений в качественные, эта «”фраза”, по мнению большинства марксистов, дающая реальное объяснение явлению “социальная революция”, может быть истолкован как логическое (выделено П. С. - Т. К.) выражение для характеристики решительного “изменения одной и той же “вещи”, как изменения непрерывного и допускающего измерение»1212. Данная точка зрения предполагала поиски элементов, не разъединяющих капитализм и со циализм, а, наоборот, элементов, «путем непрерывной причинности и постоянных переходов... их соединяющих», так как социализм в данном случае может быть обоснован только как общество, вырастающее из капитализма. Марксистам же, подчеркивающим «полное различие сущности между капитализмом и социализмом и ...невозможность реализовать социализм в рамках капиталистического общества», приходится, по мнению П.Б. Струве, призывать «социальное чудо - социальную революцию, чтобы страстно желаемое, невозможное, все же было признано необходимым»1213. Марксисты, полагал П.Б. Струве, не замечают того обстоятельства, что в теории К. Маркса заключено противоречие между материалистическим пониманием истории как учения о «постоянно совершающемся приспособлении права к хозяйству», являющимся основой эволюционноисторического подхода к развитию общества, и диалектическим способом мышления, являющимся основой «революционизма», причем усиление одной стороны приводит к ослаблению другой. Во время жизни К. Маркса само развитие капитализма еще не обнаруживало этого противоречия и сам К. Маркс, утверждал П.Б. Струве, «не осознавал его». Однако к концу XIX в. данное противоречие становится все более явным и вызывает массу затруднений, поэтому следует противоречие ликвидировать. Без ущерба для теории и для дела, по мнению П.Б. Струве, следует отказаться от понятия «социальная революция» как теоретического и от теории «крушения капитализма», или, что то же, «теории социальной революции», которая на нем базируется. Как научная концепция она неверна, потому что опирается на псевдопонятие. И эмпирическое ее основание, как представлялось П.Б. Струве, является шатким. У К. Маркса эмпирическим основанием этой теории было учение об «обнищании пролетариата». Действительно, соглашался П.Б. Струве, в 40-е годы XIX в. ситуация характеризовалась ухудшением положения пролетариата. Оставаясь на почве этих реалий, К. Маркс мог сделать тогда только пессимистические выводы относительно судьбы социализма. Но вместо этого он, с одной стороны, говорит об обнищании рабочего класса, с другой же стороны, допускает, что именно этот обнищавший класс способен преодолеть капиталистический строй и осуществить переход к социализму - строю, более прогрессивному во всех отношениях. На деле, подчеркивал П.Б. Струве, обнищание и социально-политическое созревание рабочего класса, которое сделало бы его способным осуществить «величественнейший из всех мыслимых социальных переворотов», попросту исключают друг друга. «Ведь, если даже крушение капитализма, - писал П.Б. Струве, - было неизбежно, то для возведения нового социалистического здания - допуская, что оно действительно означало прогресс общей культуры - не хватало социального архитектора - действительно поднимающегося вверх, крепнувшего и уже окрепшего для своего исторического деяния класса. Чем более придавленным мы представляем себе пролетариат, тем большего мы будем от него требовать при возведении нового общественного строя и тем меньшего можем от него ожидать, оставаясь трезвыми»1214. «Только психологическая необходимость» показать историческую неизбежность нового общественного строя принуждала «социалиста Маркса в 40-х гг. дедуцировать социализм из более чем недостаточных предпосылок», заявил эволюционист П.Б. Струве. Но сам К. Маркс, по мнению П.Б. Струве, вопреки логике, рассматривал это противоречие как диалектическое, «стремящееся к изживанию в революции». И хотя за прошедшее с тех пор время, указывал П.Б. Струве, появились действительные основы для развития общества к социализму - массовое рабочее движение («Социализм, - утверждал он, - обладает реальностью постольку, поскольку он содержится в возникающем из современного экономического порядка движении; не более и не менее»)1215, марксисты с позиций диалектического подхода продолжают видеть в классовой борьбе рабочего класса «его вовлечение в решительную битву социальной революции» и отрицать ее (классовой борьбы) самостоятельное значение. В своих новейших (для начала XX в.) вариантах теория «крушения капитализма» или «социальной революции» связывается, отмечал П.Б. Струве, с учением о растущей анархии капиталистического производства, проявляющейся в промышленных кризисах. Однако, по мнению П.Б. Струве, кризисы опасны, но не смертельны для капитализма, во всяком случае, это вопрос дискуссионный. И здесь он ставил «еретический» вопрос: «Будет ли крушение капиталистического общества в дейст вительности означать победу социализма?» П.Б. Струве в этом был не уверен. Это было бы возможным «при пропорциональном развитии капиталистической индустрии в целом мире», но реальное положение дел не позволяет на это надеяться. В таком случае «крушение» будет возможно только «в более или менее ограниченной области индустрии», что может привести к ослаблению позиций пролетариата и его недовольству. Поэтому, полагал П.Б. Струве, «выражаясь положительно, социализм, находящий свое обоснование действительно в современном экономическом порядке, может развиваться, только следуя за данным интернациональным разделением труда»1216. Все сказанное вновь подводило его к мысли о необходимости отказа от теоретического понятия «социальная революция» и диалектического метода анализа действительности. Тогда, писал он, необходимость социализма можно будет обосновать не «чудом социальной революции, а только постепенным развитием экономических явлений и их правовой нормировкой в капиталистическом обществе. ...Социализм, как реальная потенция или должен быть достигнут в действительности, т. е. в капиталистическом обществе, или он вообще лишен существования»1217. Данная работа П.Б. Струве признана была марксистами «обстоятельной попыткой опровергнуть теорию развития К. Маркса» (Г. Кунов) и подверглась сразу же после ее выхода из печати на немецком языке в 1899 г. критическому разбору Г.В. Плехановым, который мы рассмотрели в соответствующем разделе. Для задач нашего исследования большой интерес представляют предложенные П.Б. Струве суждения о понятиях «социальная революция» и «политическая революция». Интерпретация социальной революции как сложной, длительной эволюции, с политической революцией на каком-то этапе важна для осознания причины принципиально разного отношения к социалистической революции. Обеим сторонам предстояло сделать непростой выбор. П.Б. Струве считал, что «политическая революция» - заключительное звено в социальной революции, или социальной эволюции; и это одна логика - кантовская, она базируется на идее непрерывного развития, когда другое качественное состояние явления - это состояние того же явления. В этом случае социализм и мыслится как состояние, вытекающее из капитализма. П.Б. Струве так и писал: «Если переход от капитализма к социализму должен быть признан необходимым, он должен быть изложен, как общепонятный процесс, что значит — как непрерывное и причинно-обоснованное изменение общества (выделено П. С. - Т. К). Поэтому в теоретико-познавательном (выделено мною. - Т. К.) отношении... ясно, что совершенно ошибочно, когда при генетическом объяснении социализма ставят его в глубочайшее противоположение к капитализму - благодаря этому становится просто невозможным теоретическое доказательство его необходимости реалистическим путем»1218. С точки зрения другой стороны - социал-демократов, «политическая революция» - начальное (выделено мною. - Т. К.) звено в социальной революции или социальной эволюции; это другая - диалектическая - логика, где прежнее состояние себя «отрицает». В этом случае считалось, что для появления и развития социализма как нового общественного строя, нужна власть трудящихся (пролетариата), иначе никакое социальное творчество социалистического характера невозможно. Кроме того, это мнение базировалось и на тезисе К. Маркса, что новый уклад в капиталистических условиях не может сформироваться как жизнеспособный. Так что выбор предстоял очень сложный, потому что касался вопросов о программе практических действий на близкую и далекую перспективу. Вместе с тем основа для совместных поисков ответа на эти вопросы была, потому что позиция П.Б. Струве не была позицией отрицания социализма, а провоцировала на укрепление своей аргументации по узловым пунктам теории К. Маркса. Проблема революции тесно связана в марксизме с идеей государства диктатуры пролетариата. Казалось бы, она должна была быть подвергнута критическому анализу со всех сторон. Парадоксально, но факт, что проблема диктатуры пролетариата до Октябрьской революции не была предметом исследований, о ней упоминали, но как-то вскользь. И даже в «обстоятельной» работе П.Б. Струве «Марксовская теория социального развития» эта тема не нашла себе места. Автор единственный раз упоминал о ней в подстрочном примечании, но, правда, «схватывал» самую суть проблемы. Марксисты-диалектики, по Струве, отрицая возможность созревания элементов социализма в условиях капиталистического общества, должны считать, что социальный переворот может быть совершен в форме политической революции. Он же был убежден в том, что, как бы высоко ни ценилось значение завоевания политической власти пролетариатом, «оно является все же, взятое... реалистически (выделено П. С. - Т. К.), только результатом и итогом социального переворота, а вовсе не его исключительным содержанием»1219. Развивая дальше мысль об опасностях преждевременного взятия власти, он и писал о диктатуре пролетариата, что «...если она вообще только мыслима - с социальным переворотом совершенно несовместима, она или совершенно излишня для него, или более чем недостаточна. Чем более общество - вследствие усиления рабочего класса - приближается к социализму, тем менее можно и нужно думать о диктатуре этого класса; чем больше то расстояние, которое отделяет общество от социализма, тем менее в состоянии лекарство “диктатуры” помочь социализму в этой незрелости»1220. Видимо, настолько нереальным, учитывая наличное состояние движения рабочего класса, казалось осуществление пролетарской социалистической революции, что обсуждение этой проблемы считалось неактуальным. Отчасти это подтверждает П.И. Новгородцев в предисловии к 3-му изданию своего труда «Об общественном идеале», опубликованному в 1922 г. в Берлине. «Изучение политической теории марксизма, - писал он, - представляет задачу новую и лишь недавно выдвинуто в научной литературе. Когда в 1917 г. в первом издании своего исследования «Об общественном идеале» я сделал опыт... изложения этой стороны учения Маркса и Энгельса, я не мог сослаться ни на один специальный труд, посвященный этому предмету»1221. С учетом этого обстоятельства, думается, будет целесообразным хотя бы кратко ознакомиться с суждениями П.И. Новгородцева, несмотря на то, что эта его работа выходит за хронологические рамки нашего исследования. П.И. Новгородцев отмечал, что исследователей сейчас (после Октябрьской революции) интересует вопрос о том, что имел в виду К. Маркс, говоря о Парижской коммуне как образце для подражания, за что же он выступал: за диктатуру или за демократию, или за «диктатуру в форме демократии», т. е. их интересует мнение К. Маркса о демократии и диктатуре. Однако П.И. Новгородцев был убежден, что у К. Маркса и Ф. Энгельса не было цели подвергнуть анализу сущность понятий «диктатура» и «демократия» в их противопоставлении, потому что во время их жизни такое противопоставление самой практикой остро еще не было поставлено. «Подходить к Марксу, - писал П.И. Новгородцев, - с той остротой противопоставления демократии и диктатуры, которую отношение этих понятий получило в наши дни, совершенно неправильно. Демократия для нашего времени, это - прежде всего свобода жизни, свобода исканий, свобода состязания мнений и систем; это - равенство всех перед законом... и поэтому это - всеобщее избирательное право, это - самоуправление народа и зависимость от народа власти. В противоположность этому диктатура, все равно, исходит ли она от отдельного лица, от небольшой группы или от целого класса, есть, прежде всего, принудительное осуществление некоторой определенной системы, определенного порядка отношений... Не может быть сомнения, что в таком резком противоположении понятия демократии и диктатуры не представлялись ни К. Марксу, ни Ф. Энгельсу. Опыт Парижской коммуны был слишком кратковременным, чтобы раскрыть истинную природу диктатуры. Сами же они никогда не встречались с необходимостью определить до конца реальный смысл этого понятия»1222. Анализ работ К. Маркса и Ф. Энгельса показывал, полагал П.И. Новгородцев, что их в первую очередь интересовало, в какой форме возможно существование диктатуры пролетариата; мирным или только немирным путем она может утвердиться; может ли пролетариат использовать старую государственную машину или же нужны новые учреждения? Все остальное оценивалось попутно. Чтобы это увидеть, следует рассматривать все вопросы, связанные с диктатурой пролетариата, имея в виду ее цель, назначение. К. Маркс и Ф. Энгельс видели в ней политическую форму перехода к социализму. «Основной смысл этого переходного периода, - указывал П.И. Новгородцев, - заключается в том, чтобы ниспровергнуть остатки капиталистического государства и обеспечить торжество будущего безгосударственного состояния», поэтому демократические начала «в плане идеи диктатуры пролетариата можно считать лишь внешней оболочкой для другой мысли (идеи безгосударственности)»1223. Не желая, чтобы создалось впечатление, что он обвиняет К. Маркса в намеренной антидемократичности, П.И. Новгородцев напоминал, что ни К. Маркс, ни Ф. Энгельс нигде «открыто не защищали права меньшинства на господство» и не требовали, чтобы избирательное право принадлежало только трудящимся. Но при этом он настаивал на том, что К. Маркс не ставил специально задачу защиты или утверждения демократии и что, когда К. Маркс говорит об «утверждении демократии», речь идет, прежде всего, о передаче власти в руки рабочего класса, а не об установлении демократии в смысле «формально-организационного принципа». Иначе говоря, для К. Маркса в выборах важен был не момент «всеобщности» голосования, а важно, чтобы выборы были народные. А отсюда логично предположить, что и делал П.И. Новгородцев, что «такое понимание всеобщего избирательного права ставит его в зависимость от практической цели, которая допускает... и его ограничения, ...если они ведут к укреплению положения пролетариата». Таким образом, получается, что действительные демократические учреждения в замысле К. Маркса приносятся в жертву идее классовой диктатуры пролетариата и потребностям революционной борьбы. Для К. Маркса здесь не существовало противоречия, так как он полагал, что пролетарская революция в самом понятии своем несет идею господства большинства. «При этом, - подчеркивал П.И. Новгородцев, - с точки зрения марксизма безразлично, начинается ли социальная революция большинством или меньшинством; если это настоящая социальная революция, для которой пробил час, хотя бы она и начиналась меньшинством, она и в существе своем есть революция большинства, и на деле не замедлит стать движением большинства. Все дело, следовательно, в том, пробил ли час»1224. Таким образом, по мнению П.И. Новгородцева, к демократии К. Маркс относился как к одной из форм государственности, которая тоже должна быть преодолена, но те ее элементы, которые способствуют приближению к власти пролетариата, следует защищать и использовать в революционной борьбе. И опыт Парижской коммуны интересовал К. Маркса, в первую очередь, с точки зрения возможной формы диктатуры пролетариата (попутно он высоко оценивал и ее демократичность) - К. Маркс акцентировал внимание среди мероприятий и принципов деятельности коммуны на те, которые народ непосредственно приближают к власти: вместо армии - народное ополчение; полиция и чиновничество лишаются своего политического значения и получают значение выборных, ответственных и сменяемых органов; вместо парламента - представительство, сочетающее законодательную власть с исполнительной; принцип всеобщего избирательного права. И хотя в числе важных особенностей Коммуны К. Маркс называл то, что все должностные лица были выборными, ответственными и сменяемыми; что «Коммуна создала подлинно-демократическую основу для республики», по мнению П.И. Новгородцева, К. Маркс, отмечая, что Коммуна использовала принцип всеобщего избирательного права, этот факт ни подчеркивал, ни затушевывал, он просто его констатировал. Это потому, что данный принцип для него не был главным, а главное для К. Маркса было в том, что правительство состояло «...в большинстве из рабочих или признанных представителей рабочего класса»1225. Когда же, стремясь отмежеваться от практики большевистского правительства1226, писал П.И. Новгородцев, пытаются найти преобладание демократических элементов в идее диктатуры пролетариата, то это является внесением в это учение новых элементов. К. Маркс не замечал, что дает противоречивую оценку Коммуне именно потому, что не ставил задачу отличить демократию от диктатуры. В изображении К. Маркса она «являет собой одновременно и идеальный образец диктатуры пролетариата и пример непосредственной демократии... получается диктатура, ослабленная распылением власти в массе народной, и демократия, сузившая понятие народа до понятия класса»1227. Как и в других отношениях, и в области политических идей, подчеркивал П.И. Новгородцев, учение К. Маркса и Ф. Энгельса представляет собой сочетание противоположных начал. Это и дает повод ссылаться на марксизм различным течениям в социализме. Но в вопросе о диктатуре пролетариата все же более правы те, кто ищет аргументы для защиты диктатуры, а не демократии. Потому что «обычное понятие демократического устройства тем менее применимо к диктатуре пролетариата, чем более в ней выступают черты временного и переходного состояния. Ведь по существу это боевая военно-революционная организация, направленная к сокрушению буржуазного строя; это - положение исключительное и чрезвычайное, не имеющее никаких притязаний на то, чтобы стать длительным и нормальным»1228. В этом плане точка зрения П.И. Новгородцева совпадает с позицией П.Б. Струве, заявившего, что диктатура пролетариата - «это якобински-бланкистское понятие создано для того, чтобы низвести социальный переворот на степень правительственного распоряжения демократического правительства»1229. Относились тот и другой к этой идее равным образом отрицательно, так как здесь предполагалось ущемление прав и свобод личности. Таким образом, общими усилиями либералов были критически пересмотрены все главные элементы социологической концепции К. Маркса: учения о классовой борьбе, социалистической революции, диктатуре пролетариата. Следует отдать должное цепкости и проницательности П.Б. Струве - львиная доля критики исходила от него. По нашему мнению, очевидно, что ни тогда, ни сейчас убедительными не могут быть признаны аргументы, направленные на опровержение диалектического подхода к развитию общества. Опасения революции и стремление исключить ее из процесса развития заставляли либералов рисовать картину плоского эволюционизма, не позволяющего понять источник качественных изменений. Можно сказать, что здесь российские либералы чрезмерно сузили свою возможную позицию (диалектика совместима и с материализмом, и с идеализмом). Также утопичными представляются суждения о возможности овладения властью пролетариатом в условиях капиталистического общества сугубо мирным путем. Вопрос о власти - главный вопрос, и даже явно проигрывающая сторона не расстается с ней добровольно. Вместе с тем либералами были подняты проблемы, которые и с позиций сегодняшнего дня являются трудными для социалистов. Среди них наиболее важная, на наш взгляд, - необходимость четкого размежевания понятий «социальная революция» и «политическая революция». Для П.Б. Струве (который и предложил свой вариант, на наш взгляд, не очень удовлетворительный) термин «социальная революция» являлся синонимом термина «социальная эволюция», а политическая революция - это момент взятия власти. Однако, если поставить практическую задачу определения момента для политической революции, тогда, следуя его логике, надо будет проанализировать процесс социальной эволюции на предмет зрелости ситуации для политической революции. Но социальная эволюция - это процесс развития вообще: мы можем сказать, что развитие человечества от стадии дикости до стадии цивилизации - это и есть социальная эволюция, проделанная человечеством. Поэтому и должно было быть введено в оборот еще одно понятие, более узкое по содержанию, чем социальная эволюция, но более широкое, чем политическая революция. Эту роль в марксизме и играет понятие «социальная революция» - переходный период от одного общественного состояния к другому (в терминах марксизма: от одной общественной формации к другой). Но даже на таком отрезке развития оказывается непросто определить момент зрелости ситуации для политической революции. Заслугой П.Б. Струве можно считать указание на эту трудность, на то, что здесь есть опасность подменить социальную революцию политической, т. е. упростить, исказить задачу со всеми вытекающими отсюда отрицательными последствиями. В тесной связи с данной проблемой находятся и вопросы о том, возможно ли созревание социалистического сектора хотя бы в виде «очагов социализма» в условиях капиталистического общества; кто может быть субъектом социалистических преобразований и нужна ли его диктатура. Как мы увидим, эти вопросы волновали и социал-демократов, в частности, А.А. Богданова. Подводя итог, в дополнение к сказанному можно утверждать, что в критике экономических и социологических идей марксизма российские либералы, несмотря на стремление быть объективными, проявили известную пристрастность. К ценным моментам их критики, на наш взгляд, относится то, что им удалось обнаружить самые проблемные пункты в теории К. Маркса, по которым не утихают дискуссии и в наши дни, в частности: - в экономических теориях: возможности и пределы трудовой теории стоимости и вытекающей из нее теории прибавочной стоимости, «теории обнищания» пролетариата; - в социологической теории: применимость / неприменимость такой государственной формы, как диктатура пролетариата, особенно в условиях неясности творческих потенций данного класса. В качестве недостатков данной критики можно отметить следующие: - в адрес экономических теорий марксизма: безапелляционность утверждений о полной неудаче, постигшей К. Маркса в его попытках доказать неизбежность гибели капиталистического строя по чисто экономическим причинам, что вносило в полемику ненужную и даже вредную в теоретических дискуссиях нервозность и запальчивость. Кроме того, следует иметь в виду, что в марксизме нет тезиса об автоматическом крахе капитализма по любым, в том числе и экономическим, причинам; забыта его социологическая теория, которая у К. Маркса выступает неразрывной стороной в системе обосновывания преходящего характера капиталистического способа производства; - в адрес социологической концепции, в частности, теории революции: отождествление революции с одной из ее форм - вооруженным восстанием и потому неприятие революции в целом на почве неприятия насилия. Эта подмена понятий (невольная) затрудняла развитие теории революции. Во-первых, тем, что не позволяла в должной мере сосредоточиться на исследовании и других - мирных - форм революции и условий, в которых они возможны. Во-вторых, созданием ложного представления о том, что, если не применяется грубое физическое насилие, то это уже не революция, закреплявшего отрицательную установку в отношении к революции и заставлявшего вместо позитивной разработки этой идеи подыскивать все новые аргументы для ее отрицания. Справедливости ради следует сказать, что и оппоненты либералов, к сожалению, не заметили этой подмены понятий и не отреагировали должным образом. 4.2.
Еще по теме Этическое обоснование социализма и эволюционного пути к нему в трудах российских либералов: