УНИЧТОЖЕНИЕ СТАРОГО ЗЕМЕЛЬНОГО ПОРЯДКА: ДРОБЛЕНИЕ ЗЕМЕЛЬНЫХ ВЛАДЕНИЙ

До некоторой степени народ, казалось, получил удовлетворение. B некоторых общинах, именно на Севере, производился раздел общинных земель. Защитникам отечества была предоставлена часть эмигрантских имений, безземельным в неимущих общинах была дана возможность приобрести клочек земли. Между тем, богатые капиталисты и спекулянты приобретали за умеренную цену значительные владения. Народ требовал себе большего. 22 фрюкти- дора II года (8 сентября 1794 г.) Фейо, депутат Вандеи, вступается за интересы бедняков; он требует отмены гибельного для них законодательства. «Учредительное Собрание», говорит он, «могло провозгласить и не осуществить свободу и создать законы, выгодные лишь отдельным лицам, друзьям конституции 1789 года; но Национальный Конвент... может работать только на благо всех: я хочу сказать—большинства» ^[551]. Несчастные не извлекли из отчуждения национальных имуществ никакого облегчения своей нищеты. Одни только собственники, капиталисты получили от него выгоды. Виною этому способ продажи—аукцион, на котором вытесняют «санкюлота». И он предлагает отменить аукционную продажу и распределить все имущества между бедными, неимущими гражданами или мелкими собственниками, с обязательством ежегодного взноса двадцатой части капитальной стоимости имения, согласно произведенной расценке. Ho Лозо, депутат Нижней Шаранты, указывает на опасности, которые возникли бы в результате упразднения торгов ^[552]. Этот способ продажи, который дает возможность извлекать полностью стоимость национальных имуществ, необходим, так как республике требуются большие суммы для внутреннего укрепления и для борьбы с европейской коалицией. Кроме того, превращение всех граждан в землевладельцев представляет опасность о социальной точки зрения. И он вновь приводит аргументацию, часто приводимую управлением налогами ^{[553] [554]. «В республике с двадцати-четырех-миллионным населением невозможно, чтобы все были земледельцами»; торговля и промышленность также требуют приложения рук; необходимо разделение труда. Мнение, высказанное Фейо, не имело большого успеха. Правда, 12 прериаля III года (31 мая 1795 г.) торги были упразднены, но взамен их вводилось требование расплаты в трехмесячный срок. Затем торги были скоро восстановлены і. Законодательство попрежнему благоприятствует капиталистам. Bo времена Директории, под предлогом устранения спекулянтоз, бедняки все больше и больше устраняются. Условия покупки изменяются несколько раз, но всегда с той целью, чтобы возможно скорее наполнить государственную кассу: правительство Директории накануне финансового краха. 6 флореаля IY года (25 апреля 1796 г.) требуется уже уплата половины стоимости покупки в течение десяти дней после составления акта о продаже [555]; с 18 термидора IV года (31 июля 1796 г.) надо вносить три четверти в течение первого месяца у! момента заключения сделки, а остальное в следующие пятнадцать месяцев [556] [557] [558]. Наконец, с 16 брюмера У года (6 ноября 1796 г.) требуется десятая часть наличными в звонкой монете, затем—пять десятых, из которых половина через 10 дней и половина через шесть месяцев, а остальные четыре десятых через четыре года У}

Таким образом, в развитии законодательства следует различать три периода: 1) Период 1790 года, результаты которого продолжаются до 15 мая 1791 r.: происходит дробление ua мелкие участки, покупщикам сельских угодий предоставляется рассрочка на двенадцать лет. Побеждают филантропические чувства. 2) Период, начинающийся декретом 3 ноября 1790 года и продолжающийся до декрета 22 ноября 1793 г. B это время цельные имения не дробятся ц дроки платежей доволыю коротки: четыре с половиной года для сельских угодий, два года и десять месяцев для остальных. Фискальные нужды преобладают над желанием увеличить число мелких собственников. 3) Период, начиная с 22 ноября 1793 года, и дажѳ с 1792-го; с момента отчуждения имений эмигрантов, в законодательстве происходит перемена, благоприятная для увеличения числа мелких владельцев: церковные и эмигрантские имения делятся, поскольку это возможно, на мелкие доли. И если в отношении церковных имуществ условия платежа не изменяются, то земледельцам предоставляются очень благоприятные условия для покупки эмигрантских тений; правительству желательно ускорить отчуждение гтих земель и увеличить число новых владельцев, чтобы тем воспрепятствовать врагам отечества когда-либо получить их обратно.

Таково было законодательство о национальных имущезгвах в различные моменты революции. A вот каковы его результаты.

Если бы приведению в жизнь этого законодательства не препятствовали некоторые обстоятельства, если бы была возможность спокойного развития вытекающих из него естественных следствий, то сельское население было бы в состоянии легко приобретать земли только в 1790 и в первой части 1791 года. Затем, в периоД о 1791 ио конец 1793 года оно было бы незаслуженно лишено всех национальных владений, кроме эмигрантских, и только с 1793 г. получило бы опять некоторые шансы на покупку земли. Ho крестьяне боролись С Hpenfl^rTOTBHHMH, которые чинились им законодательством, особенно когда оно становилось явно неблагоприятным для них.

Как только началась распродажа имуществ, т. e. в конце 1790 илЦ в январе 1791 года, после декрета 3 ноября 1790 r., благоприятного для богатых покупщиков, крестьяне, сумевшие в 1789 году так хорошо сплотиться для борьбы с сеньериальными прнтесне- ^[559] штш, объединились теперь, чтоэы у них нѳ отняли те часги национального имущества, на которые распространялись их вожделения. Городские жители и немногочисленные деревенские буржуа имели перед ними то преимущество, которое дает движимая собственность. Неюцианты, промышленники, чиновники—все обладали капиталами, позволявшими им индивидуально приобретать лучшие участки, крупные фермы, прежние аббатства. Ho и крестьяне в 1791 году также обладали некоторыми капиталами: нищета 1789 года сменилась для многих, если не для всех, известным довольством. Они сразу были освобождены от массы очень обременительных повинностей, как-то: сеньериальных, десятины, даже поземельного налога, а возрастание цен на продукты окончательно вывело их из положения, в котором они перед этим находились. Арендаторы, земледельцы, сельские ремесленники хотели использовать свои сбережения для приобретения нескольких арлапов земли, чтобы стать, наконец, землевладельцами или округлить небольшое поле, которым они уже владели. Они чувствовали, что каждый из них, будучи предоставлен самому себе, не сможет ничего сделать против городского капиталиста; они стали объединяться, образовывать небольшие группы по пять, шесть, иногда десять человек для покупки земли, находящейся в пределах только их селения Г Сельская земля—для сельчан, такова была мысль, заставлявшая их действовать в этом направлении. Это было одновременно и в интересах каждого в отдельности и в интересах всего общества; село тогда образовало бы маленькую демократию, свободную от всякого влияния сверху. Эти ассоциации хлебопашцев, батраков, ремесленников, образовавшиеся самопроизвольно, развились особенно в местностях, смежных с большими городами, где борьба между буржуазией и 'сельским населением была более острой, чем где бы то ни было. Они были многочисленны на севере Франции: в Па-де-Кале, Сомме, особенно в Эне (Aisne) ^{[560] [561]}. Это давало крестьянам возможность приобретать целую ферму, когда ее не хотели делить; вся ассоциация участвовала в аукционе, а затем составлявшие ее члены распределяли между собой приобретенное таким путем имение. Конечно, это делалось не о целью захвата значительных домэнов; как могли батраки, ремесленники, хлебоцашцы, еще недавно доведенные до нужды, почти до нищеты, достигнув некоторого довольства, думать о покупке очень значительных участков? Это делалось с целью не допустить чужака, горожанина, человека постороннего селу, купить землю иди луг, которые, казалось, должны были принадлежать им потому, что были расположены в их округе. Благодаря этим объединениям, крестьяне могли приобретать национальные имущества в 1792 и 1793 годах. Ho

Конвент упразднил эти ассоциации 24 апреля 1793 года i; новый закон приостановил их деятельность почти в тот самый момснг, когда, в силу декрета 22 ноября, принципы, положенные в основу отчуждения, подвергались значительному изменению и когда дробление на мелкие участки должно было снова стать законом. Что касается эмигрантских имений, то крестьяне предпочитали приобретать именно их в некоторых местностях, как, например, в Кот д’Оре ^{[562] [563], где не было возможности приобрести много церковных земель: деление на мелкие части и условия расплаты в пятнадцатилетний срок, естественно, привлекали их.}

C своей стороны, капиталисты п спекулянты развішают поразительную деятельность. Появляется и растет с каждым днем ажиотаж. Перед зданием директорий, руководящих продажами, часто происходят беспорядки. Богатые стараются устранить остальных граждан, препятствуют торгам, чтобы получить имения по более Низким цеяам. Спекулянты Периге приобретают великолепное аббатство Воклера за 560.000 франков, тогда как за него р&есчшывади подучігть 12 миллионов^[564]. П это не единственный пример. Bo времена Конвента и особенно Директории национальные имущества падают в цене. Спекулянты подрывают доверие к национальным деньгам и почти даром скупают национальные имущества, особенно после закона 28 вентоза IY года, требующего быстрой расплаты, в тот момент, когда территориальные мандаты ^[565] идут только за 5 или бфо их номинальной стоимости ^[566]. Иногда спекуляцию поддерживают даже те административные органы, которым поручено доносить о ней и бороться с ®ей. Некоторые директории несочувственно относятся к дроблению имений, хотя бы факультативному. Даже когда дробление предписывается законом, они не желают его производить: из явно различных имений они составляют одну продажную единицу; они опускают необходимые указания в объявлениях о торгах н убавляют действительные размеры участка. B обход закона они нѳ пускают в продажу значительных церковных имений. Наконец, административные лица этих директорий скупают сами, при посредстве подставных лиц, по дешевой цене национальные имущества и работают заодно со спекулянтами A

Однако, правительству иногда доносцт о случаях спекуляций. Некоторые административные органы, верные своим обязанностям, и 'шсполнительная власть борются сообща с ажиотажем. Они пытаются нанести удар преступным ассоциациям, заставляющим государство нести огромные потери. Они аннулируют ряд состоявшихся торгов ^{[567] [568]. Они сговариваются между собой, чтобы отсрочить отчуждение некоторых имений и тем вырвать их из рук банды, готовой завладеть ими. He лучше ли превратить их ,в общественные учреждения илм фабрики? Так полагает Амело, управляющий кассой чрезвычайных расходов [569]. Администрация некоторых департаментов, исполнительный орган, цршшмает это предложение. B 1792 году Лебрец, в письме к своему коллеге, министру внутренних дел, выражает опасение, как бы цена на аббатство Ориньи Сент-Бенуат (округ Сен-Кантен), стоющее более 1.500.000 ливров, не была снижена шайкой скупщиков до 50.000, и просит, чтобы государство сохранило это аббатство в своем ведении и обратило его в кавалерийские казармы H Администрация директории Па-де-Кале предлагает не пускагь с торгов церковных имений, которые пойдут за бесценок, между тем как они могли бы оказать большие услуги государству или промышленности [570] [571]. Ho и бдительность директорий, и прокламации Исполнительного Совета оказываются бессильными в этой борьбе. Беспрестанно случаи ажиотажа обнаруживаются и клеймятся! и в (Вонвентеі, и в /СшетеПятисот,' и в' Совете Старейшин. ТЬгда правительство приостанавливает распродажу имуществ. C 30 брюмера IY года (21 ноября 1795) по 1 прериаля приостанавливается всякое их отчуждение [572] [573]. Ho это средство применяется слишком непродолжительное время, чтобы оказать какое-либо действие. Его предлагают возобновить. 30 флореаля Y года в Совете Пятисот Ноай, изложив в своем предложении к порядку дня случаи огромных злоупотреблений, происходящих при продаже национальных имуществ, и указав на орду спекулянтов, обрушившуюся на завоеванную Бельгию, требует, чтобы отчуждение национальных имуществ в Бельгйи было отсрючеяо [574]. Несколько раз подобные предложения поступают и от других депутатов, с целью положить предел обнаруженным ими злоупотреблениям [575]. Ho государство более, чем когда либо, нуждается в деньгах; как тут остановить отчуждение? B силу этого Совет Старейшин отклоняет '28 нивоза YI года ^(17 января 1798 года) резолюцию, имеющую целью отложитъ продажу[576]. Наконец, только 29 фрюктидора (15 сентября 1798 года), по предложению финансовой Комиссии Совета Пятисот, принимается закон о приостановке на три месяца продажи сельских угодий [577]. Ho финансовые потребности заставляют отменить этот закон уже}

через месяц: 26 вандемьера УН года (17 октября 1798) проходит декрет об отчуждении национальных имуществ на сумму 127 миллионов У Масса сделок о продаже еще должна бьггь завершена, государственное обложение тяжело, звонкой монегы в обратценин мало, и отчуждение продолжается. Это было лучшим способом понизить цену на имущества, тогда как государство должно бы стараться поднять ее насколько возможно выше. Когда предлагают приостановить продажу, Совет Старейшин высказывается против этого ^{1 [578]}. Директория, ведущая борьбу с Англией и Австрией, постоянно нуждается в деньгах и принуждена извлекать их из продажи национальных имуществ. Самая разнузданная спекуляция является естественным следствием революционной системы.

Таким образом, наиболее значительные m национальных иму— ществ захватываются богачами, промышленниками, негоциантами, депутатами, чиновниками. Спекулянты покупают крупные участки, чтобы перепродать их уже в раздробленном виде крестьянам н произвести таким путем прибыльную операцию ^{[579] [580]}. Буржуазия приобретает имения в окрестностях городов и, благодаря близости выгодных рынков, получает 'более значительный доход, чем другие. Влияние городов сказывается на территории более или менее крупного района, в зависимости от численного состава и богатства их населения. Париж оказывает огромное влияние на продажу национальных имуществ в соседних департаментах: в департаменте Сены и Уазы национальные имущества покупаются, главным образом, буржуазией парижской, версальской и буржуазией маленьких городов этого департамента A Повсюду во Франции городам удается отнять у деревень земли, находящиеся вокруг этих городов. Даже маленькие городские поселения действуют на манер больших городов, только на более ограниченной территории: например, жители’ Тараскона завладевают национальными имуществами в окружающих его селениях ^[581]. Зато, благодаря своим объединениям, благодаря перепродажам, совершаемым спекулянтами, и приобретению эмигрантских имений, сельское население смогло удержать господство над землей в отдаленных от города селениях.

Распределение имений между буржуазией и крестьянством было очень различно, в зависимости от их местонахождения и происхождения. Обобщенного вывода относительно всей Фран- циіі сделать еще невозможно. B Кот д’Оре церковные имущества приобретались гораздо больше буржуазией, чем крестьянами; в дистрикте Лан эти домэны попали в, большей своей часгп в руки крестьян. Эмигрантские имения в Кот д’Оре пошлп, главным образом, крестьянам; в Ланне они разделились приблизительно поровну между обеими соперничающими группами *. Ha Севере крестьянские ассоциации были более многочисленны и более деятельны, чем где бы TO HII было. Возможно, ЧТО и в других районах, так же как и в Кот д’Оре, с 1791 по 1793 год церковные имущества приобретались чаще всего горожанами; здесь крестьяне могли компенсировать себя за счет имений эмигрантов ^{[582] [583]}.

Революция, без сомнения, увеличила число земельных собственников* во Франции; она увеличила также размеры собственности тех, кто ею уже обладал. Какое количество граждан привлекла она к землевладению? Это невозможно указать даже приблизительно. Мы яе знаем вполне точно, какое количество собственников было до 1789 года ^[584], и мы не можем еще установить, какое влияние имела распродажа национальных иму- ществ на увеличение числа собственников по всей Франции. IIo если у на.с нет точной статистики, то мы зато можем установить значение происшедшей перемены.

До революции земля принадлежит наполовину привилегированным и наполовину третьему сословию; в среде же третьего сословия сельское население обладает гораздо большим количеством земли, чем буржуазия; в общем, может быть, на одну треть. ^[585]. После революции буржуазия, приобретавшая очень часто столько же и даже больше, чем крестьяне, отчасти возместила эту количественную разницу, которая существовала между нею я сельским населением. У крестьян земли попрежнему больше; но земля, принадлежащая им, очень раздроблена и продолжает беспрестанно дробиться благодаря законам о наследовании. Небольшое число буржуа приобрело крупные имения, которые не всегда дробятся в силу порядка наследования; ибо, помимо земель, они обладают иногда и значительными капиталами. Б Лане 4.787 человек крестьян покупают с '1790 по 1792 год 23.200 арпанов церковных имений; тогда как всего только 171 горожанин приобретает 18.000 арпанов ^{[586] [587]}. C одной стороны, имеет место деление земли на мелкие доли; с другой—концентрация ее в руках небольшого числа лиц.

Отсюда два важных для социальной истории Франции XIX столетия последствия.

Мелкий земледелец, мелкий арендатор, батрак и сельский ремесленник в общем смогли приобрести только маленькие участки земли. Получилось бесконечное число мелких землевладельцев, и лишь в виде исключения в селах имеются собственники, обладающие имением, соответствующим их работоспособности, их потребностям и потребностям многочисленной семьи. Многие могли бы обрабатывать поля в пять и в десять раз больших размеров, чем те, которые достались им дри разделе. Земли все-таки нехватило для всех рабочих рук.

Горожане, ставшие землевладельцами в селениях, соседних с городами, образовали высший класс, ставший на место прежних привилегированных: класс крупной буржуазии. Владея крупными имениями, или, по крайней мере, более крупными, чем имения самых богатых крестьян, буржуа принуждены обрабатывать их при помощи поденных рабочих, мелких фермеров и арендаторов; эти последние составляют низший класс, который живет только благодаря буржуазии и потому подпадает под ее господство. Социальное и политическое влияние, которое связано с земельной собственностью и с капиталом, превращают буржуазию в бесспорную владычицу Франции.

Таким образом, и после революции сохранились крупные земельные собственники. Представителям города слишком часто предоставалась земля, хотя они и не могли эксшюатировать ее сами; жителям же деревни, живущим только землей и для земли, была предоставлена недостаточно большая часть ее. Так была создана новая земельная аристократия, соперница мелкого землевладения. Это шло вразрез с принципами революции. Ho жадность нового правящего класса, потребности государства и обстоятельства, при которых развивалась революция, оказались сильнее принципов.