Отдел первый Право собственности.

После уничтожения старого земельного порядка надлежало организовать новый Упразднение сеньериальной и корпоративной собственности уже показывает, каким он перестал быть и, следовательно, каким он отныне должен быть.

Одновременно e провозглашением всех прав, совокупность которых образует право собственности, революционные законодатели устанавливают наказания для тех, кто передвигает или снимает пограничные столбики ^[597] или причиняет своими стадами опустошения в чужих полях ^{[598] [599]}. Они стараются заставить уважать собственность и нарушение торжественно провозглашенного ими принципа допускают только временно и в виду общего положения страны. Они охраняют созданную ими личную собственность, тем более что она еще неустойчива, угрожаема в настоящем и будущем; Конвент издает даже декрет, грозящий смертной казнью тому, кто предложит «аграрный закоя» или что-либо, могущее нарушить принцип земельной собственности 8.

Укрепив таким образом право собственности, революционеры распространяют его на некоторые предметы, на которые оно не могло распространяться при старом порядке. Кому должны принадлежать наносные земли, острова, рыба, дичь, клады, реки и земли, намываемые и наносимые морем, и т.

K кому же отойдут наносные земли—аллювии и острова, образующиеся по течению рек? Прежнее право предоставляло их королю и сеньерам с высшей юрисдикцией, в зависимости от того, образуются ли они на судоходных или не судоходных реках; оно предоставляло> им даже прежние русла рек ^{[600] [601]}. Ho это влекло за собой дополнительные налоги. Феодальный деспотизм извлекал выгоды из этих прав. Король заставлял выискивать острова и речные отмели, чтобы утверждать их собственников во владении, обязуя их вносить прибавочный оброк, равный годовому доходу, если они имели какие-либо> документы на нраво собственности, и двухгодовому, если опи не предъявляли никаких документов—что случалось чаще всего^{[602] [603]}. A сеньеры подражали королю в жадности. Эти законы не представляли ничего исключительного для Франции; во всех государствах они были более или менее сходны: государи и сеньеры имели право собственности на реки, а следовательно, на острова и наносные земли, которые на них образовывались A B конце XVIII Еека распространение римского права, согласно которому наносные земли и острова предоставляются прибрежным владельцам, влекло за собой первоначально ограничение, а затем и упразднение прежнего законодательства. Так, напр., парламент в Бордо, вопреки общей судебной практике, постановляет, что если река после изменения русла возвращается в него снова, то справедливость требует, чтобы заливавшийся ею участок был возвращен прежпим собственникам ^[604]. Король принужден согласиться с этим и сделать исключение в пользу Гиеяны в 1786 году.

Кому же должны принадлежать дичь, а, также рыба, находимые клады? B ночь яа 4 августа исключительное право охоты владельцев фьефа было отменено ^[611]. Оставалось два возможных решения: общая свобода охоты или же право одного владельца охотиться на своей земле. Законодательный Комитет, в лице Мерлэна, считает, что цраво охоты вытекает из права собственности и требует, чтобы оно было предоставлено только владельцам ^[612]. Робеспьер обрушивается на эту статью в ироекте Комитета, так как она нарушает самые священные права свободы: охота должна допускаться свободно на чужой земле после сбора урожая ^[613].

Il

B принципе каждой личности принадлежит абсолютное право на ее недвижимость. Ho так как право собственности есть право, установленное обществом, то общество, которое его создает и обеспечивает, может его ограничивать ради общих интересов или ради интересов соседних владельцев. Отсюда целый ряд ограничений, существующих во всех законодательствах. Ho революционеры, благодаря своей концепции государства, зашли в этом отношении дальше, чем другие.

Прежде всего, государство может экспроприировать имущество лица в случаях обществецной необходимости. Ho эта экспроприация не должна больше сопровождаться произволом. Когда-то король брал землю без всякого возмещения за яее; иногда даже случалось, что прежние владельцы были обязаны платить повинности за земли, которые у них были отняты⁵. ^{[614] *}

Отныне, согласно народному желанию, экспроприация может иметь место «только в том случае, юогда этош требует законно установленная явная общественная необходимость и при условии справедливого и предварительного возмещения» ^{[615] [616]}. Даже осуществляя свое право, государство должно уважать право индивида. B таких случаях устанавливается компромисс между двумя сторонами, противоположные интересы которых одинаково справедливы и заслуживают уважения.

Наряду с этим общим ограничением права собственности, существуют другие, более специальные, установленные в интересах соседей, например,—поземельные сервитуты или ограничения, имеющие в виду общую пользу и касающиеся известных предметов и некоторых родов почвы. Революционное законодательство о поземельных сервитутах заимствовано как из римских законов, так и из парижского кутюма; яо оно устраняет все, что в прежнем праве стесняло собственность, не принося реальной пользы соседям ^[617]. Что же касается специальных ограничений, имеющих целью соблюдение интересов общества, то они гораздо более оригинальны.

Нация, очевидно, заинтересована в увеличении народнош богатства, в увеличении производительности почвы. «Общество не может допустить существования охраняемой законами собственности без того, чтобы оно молчаливо не предъявляло к ней требования ее обрабатывать. Обработка земли—это непоколебимый фундамент общественного договора: это> его физический, моральный и политический базис» ^{[618] [619] [620] [621] [622] [623]}. Следовательно, государство может обязать собственника целины или болота разработать ее или осушить его, а в случае его отказа, заставить произвести эту необходимую операцию. Таким образом, обширная территория будет обработана., Фраяция будет освобождена от подати, которую ей приходится уплачивать, закупая хлеб заграницей; произойдет оздоровление деревни, бедяые жители больших городов получат работу, в которой они нуждаются. Без оомиенш, это делю щекотливое; «иршмеляя право верховенства нации на ішднвидуалъную собстшниссгь, следует собподать справедливость и осторожность» У Ho прибегать к таким мерам требует необходимость; королевские указы, пытавшиеся, путем освобождения OT десятины, побуждать к осушению болот и к обработке нови ^{[624] [625]}, не дали больших результатов. Поэтому государство предлагает владельцам болот осушить их; если они отказываются сделать это сами, государство передает это дело такому лицу или обществу, которое предложит наиболее выгодные условия и экспроприирует болото у владельца по его теперешней стоимости, как болотистой почвы, уплачивая деньгами или частью осушенного участка ^[626].

Общество заинтересовано не только в повышении производительности земли, яо и в сохранении урожая. Оно должно стараться предохранить все, что цроизводит земля, от всякой порчи, которую могли бы причинить люди. Поэтому государство не удовлетворяется отменой свободы охоты; оно ограничивает даже самих собственников земли в пользовании этнм правом. B переходный период от старых законов к новым можно опасаться, что землевладельцы 'будут злоупотреблять своими правами во вред себе и обществу. Учредительное Собрание различает поля огороженные от неогороженных. Владелец неогороженного участка может охотиться только без огнестрельного оружия и без охотничьих собак. Ибо, во-первых, он поврздит своему урожаю, а «для общества важно, чтобы никто не употреблял во зло свою собственность, особенно если она такого свойства, что является необходимой для сохранения самого общества» ^[627]; во-вторых, он ‘неизбежно был бы принужден преследовать дичь и на соседних Полях, где произвел бы яовьге опустошения. И только собственники обнесенных стенами или живой изгородыо участков И собственники лесов могут свободно охотиться всеми способами ^[628]. Ho это тщетные запрещения: владельцы не преминут охотиться даже в открытых полях и так, как это им заблагорассудится; те же, у кого нет собственности, также хотят охотиться наравне с другими и попадают в королевские леса и в чужие имения Г Закон об охоте яе был очень либерален; но это было то, что требовалось обстоятельствами.

Наконец, право государства простирается на острова и островки: республика может их уничтожить, если этого требует удобство навигации ^{[629] [630]}. Это право в еяце большей степени принадлежит государству в отношении рудных залежей, находящихся в земле. K кому должны отходить эти залежи? Первому, открывшему 'их, собственнику земли или нации? Так как первое положение He нашло сторонников в Учредительном Собрании, хотя и принадлежало Тюрго, то завязалась борьба между двумя остальными. Комитеты, которым было поручено подготовление декрета, различают поверхность земли и ее недра; и по примеру и старых, и современных законов, устанавливают тот принцип, что рудники представляют собственность наций. «Они не имели частных хозяев в оставались целиком^ в руках общества, и общество всегда было впраВ® ими распоряжаться»^[631]. Этого трѳбуют общие интересы: необходимо, чтобы разработка рудников увеличилась, чтобы Франция сделалась независимой от иностранного рынка ^[632]. Итак, государство будет сдавать недра как собственность, отличную от поверхности земли; оно не будет предоставлять землевладельцу безграничной свободы их эксплоатации; опыт показал, насколько опасна эта система. Государство будет давать концессии только тем гражданам, которые имеют необходимые для эксплоатации капиталы. Конечно, владельцы поверхности земли не устраняются совершенно: при равных средствах им будет отдаваться предпочтение перед всеми остальными. Ho если у них нет достаточных средств, государство сдаст недра гражданину или обществу, которым и будет предоставлено право раскапывать их поля при условии хорошего вознаграждения владельцев земли.

Комитеты делают исключение только в отношении поверхностно лежащих железных руд, которые могут разрабатываться на 10, 15, 20, самое большее на 30 футов в глубину легким способом, доступным каждому землевладельцу.—Эта система, предложенная Реньо д’Эперси, вызвала горячие возражения^[633]. Сен-Мартен, Дюпон де Немур, даже Эрто-Ламѳрвиль полагали, что это явилось бы слишком серьезным посягательством на право собственности; интересы нации не допускают возможности заходить так далеко. По их мнению, так же как и по мнению землевладельцев Фореза ^[634]J недра должны принадлежать владельцу поверхности почвы. «Национальное Собрание должно будет признать, что нет ни одного землевладельца, которому не пршплось бы опасаться Того, как бы у него под ногами не оказались какие-нибудь залежи, которые 'будут у него безвозмездно отняты, и как бы его не стали преследовать посторонние зѳмлѳ концессионеры» ^[635]. Так говорил Эрго-Ламерниль; без сомнения, он несколько преувеличивал: Комитеты предоставляли возмещение владельцу поверхности; но его возражение не было лишено силы. Зачем, под предлогом национальных интересов, экспроприировать мелких собственников в пользу каких-то жадных, богатых предпринимателей? Зачем предоставлять им возможность составить себе огромное состояние за счет законных владельцев? Ho Мирабо ^[636], защитник принципа, установленного Комитетами, заявил, что залежи недр находятся в распоряжении нации лишь в том смысле, что она может их сдавать, что она, в сущности, не является собственником их, и путем этого, более кажущегося, чем действительного, смягчения увлек в конце концов за собой Собрание. За исключением некоторых изменений в деталях проект Комитетов был принят в целом 12 июля 1791 года ^[637].

Отдел второй