Злоупотребления властью. Отношение правительства и общества к «кормлению» администрации

В России корни взяточничества уходят к истокам государс­твенности и на ранней стадии ее развития смыкаются с другим, не менее характерным для русской жизни явлением — «кормле­нием» администрации за счет посадского и уездного населения.

Воеводы и дьяки XVII в. перед отправлением из Москвы получали «государево жалованье» и, как государственные служащие, уже не должны были собирать «корм» с населе­ния. Но, ходатайствуя о получении должности воеводы, ее сои­скатели писали в челобитных: «Прошу отпустить покормить­ся». «Хотя кормления и были уничтожены, как несообразные с государственным началом, — отмечал Б.Н. Чичерин, — но фактически долго еще сохранялись черты прежнего частно­го характера управления; обычай, установленный веками, не вдруг искореняется. Воеводы не получали более корма, сби­рали судебные пошлины в казну, а не на себя; им запрещено было брать взятки, но было множество доходов, добровольных приношений, которыми они могли нажиться, вследствие чего воеводства и приказные должности считались управлением корыстовых дел»ш. Правительство также рассматривало эти должности, как награду за военную службу или «полонное терпение». В московских приказах назначение воевод было

117 Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. С. 128—130, 137-141.

118 Чичерин Б.Н. Указ. соч. С. 84.

68

источником больших злоупотреблений. В Разряде и в Казан­ском дворце даже «были сделаны оклады, что за каждый город взять, и кто платил, то и получал их»119.

«Кормление» воевод не вызывало протеста и у населения. Ежедневные записи земских старост в «издержечных» книгах дают представление о мирских расходах на содержание воевод­ского двора и канцелярии. В книгах аккуратно подсчитывалось, сколько денег, пирогов, мяса, рыбы, свечей, бумаги и прочих припасов «несено» воеводе, членам его семьи, слугам, дворовым и подьячим; к концу года эти приносы составляли довольно зна­чительные суммы.

В московских приказах «кормление от дел» было важным и вполне легальным источником доходов. В представлении лю­дей XVII в. существовало четкое деление доходов «от дел» на за­конные и незаконные, хотя с позиций правовых норм более поз­днего времени отличия между так называемыми «почестями», «поминками» и «посулами» были едва различимы. Из «корыс­тных» доходов правительство признавало законными денежные и натуральные приношения должностным лицам до начала дела («почести») и приношения после окончания дела («поминки»), но преследовало «посулы» (собственно взятки), которые всегда были связаны с нарушением закона, поэтому расценивались, как вымогательство и «скверные прибытки»121.

«Почесть» или «почестье» как форма добровольного прино­шения была известна уже во времена Киевской Руси. В XVII в. почести, особенно из монастырей служили заметным источни­ком доходов приказных людей. Так, в 1670-е гг. только Иверский Валдайский монастырь, владевший соляными промыслами, привозил в почесть московским приказным до 800, а иногда и до 1000 пудов соли и по несколько возов отборной рыбы в год. Если по каким-то причинам монастырь не привозил в срок ожидаемой почести, то ходатаям по монастырским делам было худо: сторо-

119 Чичерин Б.Н. Указ. соч. С. 85.

120 Соловьев С.М. Соч. Кн. 7. М., 1991. С. 89.

121 Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. С. 142—145.

69

жа не пускали их в приказ к начальникам, подьячие «волочили» дела, а когда приказные люди «паче возъярились», то задержали в приказе монастырского слугу, который получил освобождение лишь в обмен на подоспевшую из монастыря почесть122.

В отличие от почестей и поминок, посулы, как непосредс­твенно связанные с нарушением закона, были крупнее и дости­гали 100 и более рублей, поэтому получение посулов сурово пре­следовалось правительством и каралось кнутом.

По подсчетам Н.Ф. Демидовой, нелегальные доходы приказ­ных были как минимум в три раза больше их денежных окла­дов. П.В. Седов, на основе сведений о монастырских почестях и посулах приказным людям, приходит к выводу, что прино­шения играли более значительную роль в материальном обес­печении служащих, так как «раз в десять превышали жалованье из казны»123.

Наказания за взятки и неправый суд по Соборному уложению 1649 г.

В главе «О суде» (глава X) составители Соборного уложения уделили большое внимание наказаниям за злоупотребления су­дей и приказных людей124. Самой распространенной формой на­казания было битье кнутом. Причем, помимо просто наказания кнутом, существовала и более позорная, торговая казнь, когда виновного водили по торгам и били. В начале XVII в., по сви­детельству француза Ж. Маржеретта, чтобы усилить позорный элемент публичного наказания, одного дьяка секли кнутом за взятки, привязав ему на шею кошелек серебра, мягкую рухлядь, жемчуг и соленую рыбу125.

По Уложению 1649 г. торговая казнь предусматривалась за особые служебные преступления, тогда как менее серьезные проступки карались простым наказанием кнутом. Такое на­казание ожидало подьячего, не записавшего судное дело в за­писную книгу, чтобы «пошлинами самому покорыстоваться». По 129 статье его следовало «у приказа при многих людях бити

122 Седов П.В. Подношения в московских приказах XVII века // Оте­чественная история. 1996. № 1. С. 141—142.

123 Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. С. 145; Се­дов П.В. Указ. с,оч. С. 148.

124 Соборное уложение 1649 года. С. 31—64.

125 Евреинов Н.Н. История телесных наказаний в России. Репринтное издание. Харьков, 1994. С. 36—37.

70

кнутом», а при вторичном воровстве «бити кнутом по торгам», т.е. подвергнуть торговой казни, а после наказания исключить его из подьячих и «сослать в украинные городы в службу, в ка­кую пригодится». За взятку предписывалось приказного чело­века «бити кнутом нещадно, а взятое на нем взяти в государеву казну втрое», а его самого посадить в тюрьму «до государева указу», т.е.

В этой связи следует заметить, что в отличие от законода­тельства многих европейских стран, статья 12, предусматри­вавшая столь суровое наказание за должностное преступление, была единственной в Соборном уложении. В Московском госу­дарстве не казнили приказных людей за взяточничество и про­чие злоупотребления, тогда как, например, во Франции, к пре­ступлениям чиновников относились очень сурово. Французские законы грозили смертной казнью за более чем 100 видов разных преступлений (в Соборном уложении их было 54), в том чис­ле и за должностные преступления. Во Франции высшей мере наказания подлежали: подделка канцелярских бумаг, печатей и подписей, а также подделка квитанций и отчетов казначеями и другими финансовыми служащими; лихоимство при извест­ных обстоятельствах; похищение казенных средств; контрабанда и продажа соли чиновниками, надзиравшими за амбарами; за­пись письмоводителя, противоречащая истине127.

По Соборному уложению за подобные злоупотребления на­казывали кнутом, причем били не только дьяков и подьячих, но и дворян, и даже князей. От наказания на теле освобождал только думный чин, честь которого давала преимущества перед родовой честью. По статье 5, в случае неправого суда (если судья «пра-

126 Соборное уложение 1649 года. С. 31—32, 43.

127 Кистяковский А.Ф. Исследование о смертной казни. Тула, 2000. С. 160-164.

71

вого обвинит, а неправого оправит»), судья должен был, прежде всего, возместить все убытки, как истцу (в тройном размере), так и казне.

Конкретные примеры указывают на то, что статьи Собор­ного уложения о наказаниях оставались не только на бумаге. Как уже отмечалось, за получение взятки ярославскому воево­де боярину Л.Д. Салтыкову было «в боярстве отказано и веле­но было быть в дворянах по-прежнему». В 1654 г. за «посулы» были биты кнутом кн. Алексей Кропоткин и дьяк Стрелецко­го приказа Иван Семенов. Как следует из специального указа, раскрывающего их вину, царь Алексей Михайлович велел пе­ревести в московскую гостиную сотню торговых людей Горо-ховца, но после случившегося там пожара отказался от своего решения. Хорошо известно, что тогда переселение в Москву радости у торговых людей не вызывало, так как было связано с исполнением разорительных «служб государевых». Восполь­зовавшись неведением жителей Гороховца о новом решении царя, кн. Кропоткин взял с них за это известие 150 рублей, а дьяк — бочку вина и просил 30 рублей денег. Алексей Михай­лович обвинил взяточников в нарушении «милостивого при­каза ко всем, чтобы жити в правде и в целомудрии бескорыстно и беспосульно», и повелел «бить кнутом по торгам», т.е.

128 Котошихин Г.К. Указ. соч. С. 142.

гнуть их торговой казни. А после наказания перевести семью кн. Кропоткина в Новгород, записав в разрядной книге, что он «вор и посульник»129.

В Москве сечение кнутом происходило перед приказами, чаще всего Разрядным, или на месте преступления. В 1685 г. было запрещено проводить торговую казнь в Кремле, а «чинить такую казнь, бить кнутом, за Спасскими воротами, в Китае на площади против рядов»130.

Несмотря на угрозу наказаний, московские подьячие, как писал А. Олеарий, «охотно брали посулы», хотя это делалось втайне131. По наблюдению иностранцев, русские люди обраща­лись в московские приказы «без особой охоты, если не могли уладить дело между собой и если уж потребует великая нужда». Причина, по их мнению, заключалась в том, что «русское пра­во — это сплошное подношение и дарение, и кто лучше под­мажет, тот и получит лучшее право». Вместе с тем, они призна­вали, что подобные порядки существовали не только в Москве, а «почти во всем мире»132.

Злоупотребления порождали волокиту, которая была не­редким явлением в столичных приказах и даже в официаль­ных документах носила название «московская волокита». Хотя, как считал С.Б. Веселовский, «московская приказная волоки­та пользуется заслуженной, но сильно преувеличенной дурной славой»133.

Злоупотребления местной администрации носили более от­кровенный характер. В актах XVII в. не однажды указывалось на казнокрадство воевод, которые «корыстуются» из всех сборов и «государевых доходов сполна не собирают для своего лакомс­тва»134. Воеводы не только грабили казну и брали взятки с на­селения: челобитные царю содержат многочисленные примеры, когда городовые воеводы вели себя как настоящие деспоты. Они притесняли и разоряли торговых людей, били батогами и сажа­ли в тюрьму невиновных, требуя с них выкуп за освобождение, торговали «безмужными жонками» и пр. «Правительство зло-

72

129 ПСЗ-1. Т. 1. № 123. Апрель 1654 г.

130 Там же. Т. 2. № 1110. 1685г.

131 Олеарий А. Описание путешествия в Московию. М., 1996. С. 279.

132 Шлейссингер Г.-А. Полное описание России [конца XVII в.] // Воп­росы истории. 1970. № 1. С. 115.

133 Тихомиров М.Н. Указ. соч. С. 356; Веселовский С.Б. Указ. соч. С. 68.

134 Цит. по: Кизеветтер А.А. Местное самоуправление в России. С. 61.

73

употреблениям не потакало»135, но у него не всегда хватало сил, чтобы в должной мере контролировать действия местных адми­нистраторов. Контроль со стороны центральной власти нередко принимал довольно примитивные формы. Так, чтобы оградить население от чрезмерных поборов воевод, при выезде из Москвы у них описывали все, что они везли с собой, а при возвращении сверяли их имущество по этим спискам. С особым пристрасти­ем проверялся багаж сибирских воевод. В Верхотурье для этих целей была устроена специальная застава, через которую пропу­скали только вещи, внесенные в списки, все остальное конфи­сковалось в казну. Ограничения касались и денежных сумм: во­евода мог вывезти из сибирских городов не более 300 рублей, а с Тобольского и Томского воеводства — не более 500 рублей. Попытки объехать заставу пресекались вооруженным караулом, который выставлялся на дорогах для поимки и обыска воевод­ских обозов136. Однако ни проверки имущества, ни должностные инструкции («наказы») воеводам, получаемые ими при назначе­нии на должность, ни смена воевод через каждые три года — не приводили к желаемым результатам. В XVII в. правительству не удалось прекратить злоупотребления и насилия местной адми­нистрации.