§ 2. ЗЕМСКИЕ СОБОРЫ И ИХ РОЛЬ B МЕХАНИЗМЕ ОГРАНИЧЕНИЯ ЕДИНОВЛАСТИЯ

B средневековой России существовали государственные ин­ституты, которые имели некоторые черты представительных ор­ганов.[326] Речь, конечно, идет о Земских соборах, по большей части состоявших из служилого сословия.

М. Ф. Владимирский-Буданов пишет, что отличительной чер­той московского государственного права является торжество в нем неограниченной, или самодержавной, монархической власти; именно этим оно отличается от права предыдущего периода исто­рии России.[327] При этом московская Боярская дума восприняла традиции думы Княжеской, чего не скажешь о вече, которое было преобразовано в Земские соборы.[328] Таким образом, вече можно рассматривать как типовую, изначальную форму привлечения на­селения к решению задач управления,[329] а Земские соборы — как развитие этой формы. Для нас, по совершенно справедливому ут­верждению А. М. Величко, важно подчеркнуть не спонтанность появления этих форм, а закономерное следствие реализации госу­дарственных начал, лежащих в основе московского правосозна­ния и московской правовой культуры.[330]

Истории Земских соборов, а ее можно изучать только в тес­нейшей связи с конкретно-историческими обстоятельствами,[331] посвящена, особенно в дореволюционное время, довольно значи­тельная литература. «Ни один институт, ни один вопрос русской истории, можно сказать безошибочно, не вызывал такого глубоко жизненного интереса как среди специалистов историков и юри­стов, так и среди широкой публики, как московские Земские со­боры... Нигде также не сказывались с такой силой и выпуклостью политические и общественные идеалы, философское мировоззре­ние, как при разработке истории Земских соборов».[332] Этот инте­рес понятен, так как в России начала XX в.

Скудость источников о Земских соборах позволяет полагать, что в XVI в. им не придавали серьезного государственного и по­литического значения, как это было позже, в XVII в.[333]

История Земских соборов — это история внутреннего разви­тия этого учреждения. Прототипом Земских соборов,[334] по всей вероятности, были соборы (собрания)[335] русской церкви.[336] Они состояли главным образом из иерархов церкви и назывались по­местными соборами.[337]

Заседания Боярской думы, как уже говорилось, могли проис­ходить при участии высшего духовенства. Эти совместные засе­дания бояр и высшего духовенства называли в XVI в. «соборны­ми» или «освященными собором»,[338] даже в том случае, если присутствовал только один митрополит.[339] Впрочем, некоторые источники говорят о том, что в собраниях чисто церковных собо­ров принимали участие представители боярства и государствен­ного аппарата.[340] B смутные времена состав Боярской думы уве­личивался за счет числа служилых людей, духовенства и земских представителей. И тогда заседания Думы носили характер Собо­ра.[341] Таким образом, под Собором подразумевалось всякое соб­рание вообще, в том числе и совещание бояр — Собор боярский, и собрание только какой-то группы духовенства (например, всех архиереев государства, городского духовенства, монахов одного из монастырей и т. д.), и собрание, созванное государем для об­суждения каких-либо вопросов, и т. д.[342] Некоторые авторы назы­вают такие собрания совещаниями соборной формы.[343] Однако в любом случае думный Собор составлял основу соборов, осталь­ные же участники этих не упорядоченных по своему составу и не определенных по своим полномочиям совещаний собирались от случая к случаю.[344] Этим-то, вероятно, и можно объяснить, поче­му идеолог боярства Курбский ратовал за то, чтобы царь «искал... совета... и у всенародных человек».[345]

Следовательно, деятельность Боярской думы дополнялась Земскими соборами, более того, они находились в тесном соот­ношении с последней в ее распространенном составе.[346] По- видимому, современники рассматривали соборы как расширен­ные заседания Думы, которую им напоминали порядок проведе­ния и делопроизводство соборов.

Слово «земский» могло означать и «общегосударственный», т. e. «всей земли»,[347] и «государственный» (в официальных лето­писях середины XVI в. «государьские дела» противопоставляются «земским делам» и «государьскому», т. e. лично касающемуся государя), и «общегражданский», «народный» (в этом значении употреблялись понятия «земский обычай», «земские ЛЮДИ»), И «светский» (в противоположность церковному), и «штатский» (в противоположность ратному). B связи с этим установить чет­кие различия между Земскими соборами и более или менее широ­кими совещаниями соборной формы, т. e. совещаниями «думных людей» или думного Собора (Боярской думы и освященного Co- бора) с представителями отдельных господствующих классов или даже посадского населения, не всегда возможно.

Обычно появление Земских соборов как центральных сослов­но-представительных учреждений России связывают с объедине­нием русских земель и созданием единого централизованного русского государства; с попыткой политического и экономиче­ского ослабления положения боярства; возрастанием политиче­ского значения зависимого и лично преданного царю дворянства как менее знатной части общества, которое должно было служить противовесом в борьбе царя с боярством, кичившимся своей бли­зостью с правящей династией. Кроме того, более широкое пред­ставительство подчеркивало всероссийский характер царской власти. Невозможно исключать еще и давление общественного мнения на власть, поскольку 40-е гг. XVI в. были временем «на­родных восстаний и возрождением вечевых собраний»,[348] что са­мо по себе заставляло монархию консолидировать свои силы. Нельзя забывать и о том, что в это время особое влияние приоб­рела церковь во главе с митрополитом Макарием.[349] Ero стремле­ние вершить государственные дела и подменять собой в отдель­ных случаях государя — кульминационный пункт политической истории русской церкви XVI в.[350]

Bce это так.[351] Однако история начала самостоятельного цар­ствования Ивана Грозного и проведение первого Земского собора говорят о том, что, помимо вышеперечисленных, были еще и дру­гие причины.

Около 1550 г. (по другим источникам — около 1548 г.) по указанию Ивана IV, который повелел «собрати от городов добрых людей по человеку», был созван первый в России Земский собор, в котором участвовали представители всех сословий и облас­тей.[354] Речь, возможно, шла о представителях посада.[355] Конечно,

это были не представители простонародья, а, скорее всего, менее знатная часть привилегированного класса. Однако со временем представительство расширяется, и советниками государя на собо­рах становятся не только члены Боярской думы — «думные лю­ди» и близкие придворные, но и люди «государева двора», из ко­торых формировались все руководящие кадры для военной, придворной и административной службы. Это верхушка уездного дворянства, постепенно входившая в состав правящих слоев Рос­сийского государства. Уже в середине XVI в. лица эти восприни-

171¾

мались как представители «земель».

Посоветовавшись с митрополитом, Иван, «видя государство в великой туге и печали от насилия сильных, умыслил всех при­вести в любовь». Ha Соборе, заседание которого царь провел на Красной площади, он обратился к народу с обличением бояр и, перечислив их злодеяния, обещал положить им конец и царство- вате справедливо и полюбовно.

Кроме того, Иван IV обещал народу, что отмежуется от ста­рого боярства и станет искать опору в новом, молодом дворянст­ве; царь брал в свидетели своих намерений простой народ и, уни­жаясь перед толпящимися «людьми Божими» и призывая их к взаимному прощению, примирению, клялся, что сам чист от прежних дел боярских, что осознал невозможность вернуть бы­лое, обещал всем быть судьею, неправды разорять и похищенное возвращать.[356] Тем самым царь сумел успокоить народ, усмирить волнения, которые имели место накануне.

Таким образом, ни о какой демократизации власти[357] речь ие идет, мысль эта навеяна явлениями из истории западных предста­вительных собраний.[358] Думаю, что все объясняется гораздо про­ще. Власть монарха за время малолетства Ивана пошатнулась, а он еще не мог крепко держать в своих руках бразды правления, как его отец и дед. Поэтому, исключительно в целях возвращения былой власти, царь начал созывать Земские соборы (это был пер­вый столь масштабный случай привлечения «избранных от наро­да» к решению государственных задач). Сделать это было слож­но, ибо реальная власть в государстве от царя перешла к московским боярским группировкам, которые контролировали те или иные территории государства. B этой ситуации народ стал противовесом Земскому собору, Собор — боярству, а организо­ванная позже опричнина — Земскому собору.

Так заканчивалась юность Ивана и боярское правление.

Еще раз царь апеллирует к народу несколько лет спустя, во время своего ухода в Александровскую слободу. Этот переезд, длительное пребывание вне Кремлевского дворца, трона и власти произвели громадное впечатление на современников, как русских, так и иноземных; у многих такое поведение Йвана IV вызвало не­доумение.

B конце 1564 г. распространился слух, что царь собирается ехать неизвестно куда. Говорили, что ему стало известно, что многие его не терпят, не желают власти его и наследников, по­этому он отказывается от престола и передает правление всеи земле. C этими словами Иван якобы сложил с себя корону, жезл и царскую одежду.

B течение нескольких дней в Кремле собирали царский обоз: драгоценности, иконы, кресты, одежды, книги. Одновременно с этим царь прощался с Москвой, со всех церквей и монастырей ему везли образа, к которым он прикладывался и брал у священ­ников благословение, после чего лично объехал церкви. Наконец, в Успенском соборе Афанасий, сменивший Макария, отслужил обедню, царь принял благословение митрополита, дал целовать руку боярам и прочим присутствующим и 5 декабря покинул Мо­скву. C ним отбыли царица, два сына и немногочисленные лю­бимцы.[359]

Целый месяц Иван не подавал о себе известий, что привело в полное замешательство митрополита, боярство и московских жи­телей. Для того чтобы представить весь ужас произошедшего, не­обходимо понять, что царь в системе ценностей общественного сознания являлся величиной постоянной и незаменимой. Своим поступком Иван поставил все сословия перед неразрешимым во­просом: что делать в такой ситуации? Действительно, если царь умирал, призывались наследники, если их не было, царя можно было избрать. Ho государь был жив, здоров, и постигнуть то, что он обиделся и не хочет больше царствовать, никто не мог. Нако­нец, что значит «передает правление всей земле»? ДЗапомню, что по старинной русской традиции земля без князя существовать не могла.)

И только 3 января 1565 г. Иван IV направил из Александров­ской слободы две грамоты в Москву. B первой, адресованной ми­трополиту Афанасию, он сообщал, что положил свой гнев на всех епископов и настоятелей монастырей, а опалу — на всех служи­лых людей, от бояр до рядовых дворян, так как все служилые лю­Ди истощают его казну, плохо служат, изменяют, а церковные ие­рархи их покрывают. Потому он, «от великие жалости сердца, не могши их изменных дел терпеть», оставил свое государство и по­ехал поселиться, где его Бог наставит. Bo второй грамоте царь заверял купцов и простой московский люд, чтобы они «себе ни­которого сомнения не держали, гневу на них и опалы никакой нет».[360] Тем самым он разделил народ на тех, кому объявлял свой гнев (меньшинство) и тех, к кому обращался с милостью (боль­шинство). И самое главное — царь не с боярами и попами, он с народом, более того — против служилых. Народ, конечно, был на стороне Ивана: «Пусть государь не оставляет государства, не от­дает на расхищение волкам, пусть избавит нас из рук сильных людей. Пусть казнит своих лиходеев... укажет своих изменников и лиходеев, мы сами их истребим».[361]

Зимой 1564-1565 гг. укрепилась верхушка московского поса­да, в пользу которой еще в предшествовавшие годы были прове­дены значительные преобразования в области городского управ­ления, финансов и суда. Без участия посадских верхов или хотя бы без устранения возможности их противодействия трудно было пытаться осуществлять задуманные мероприятия. Обращение Ивана IV к посаду ■— это свидетельство потребности царя найти еще одну официальную опору для укрепления собственного по­ложения в государстве, в борьбе с реальными и мнимыми врагами и свидетельство стремления найти оправдание нового политиче­ского курса в поддержке относительно широкой общественно-

л™, ISl сти.

Первое посольство из Москвы в Александровскую слободу возглавили святители, митрополит остался в городе, так как там начинались беспорядки. B состав делегации входили также и боя­ре: И. Д, Бельский, И. Ф. Мстиславский и др. Царь принимал их как врагов. Послы же согласились с «мудрыми законами и уста­вами царя», с его волей казнить и миловать. Однако царь не торо­пился давать ответ. Спустя некоторое время он призвал их опять и только тогда дал им надежду, что вернется, но окружит себя избранными людьми -— опричниками, с помощью которых будет управлять и выводить измену из государства.

Здесь следует обратить внимание на одно обстоятельство. Слух о том, что государь покидает «царство», разговором и оста­ется. Иван покинул не «царство», а царствующий град Москву, и «чины» московские просили его «царства не покидати», т. e. воз­вратиться в Москву, что он и обещал сделать.182 Именно третье сословие (посадские люди), определили результаты столкновений с боярской оппозицией,183 что способствовало признанию за ца­рем прав неограниченного монарха.184 2 февраля 1565 г. Иван IV прибыл в Москву и объявил, что он, по желанию и челобитью мо­сковских людей и наипаче духовенства, принимает власть снова, чтобы ему на своих изменников и непослушников вольно было класть опалы, казнить смертью и отбирать на себя их имущество и чтоб духовные впредь не надоедали ему челобитьем о помило­вании опальных. По свидетельству современников, был мрачен и свиреп — стал грозным.185

B Москву царь вернулся лишь тогда, когда убедился в воз­можности практического осуществления выдвинутых им условий: права казнить без суда «думных людей», отказа церкви от права печалования за опальных и создания особых территорий с особой системой управления и особым составом служилых людей. Сле­довательно, как и в 1549 г., так и в 1564-1565 гг. Иван ГѴ счел полезным обратиться «ко всему православному христианству» и сделать так, чтобы максимально широкий круг людей знал о тя­желых переживаниях царя и о его потребности заботиться о на­родном благе. Однако существенным в этом повторении управ­ленческого приема было то, что если в 1549 г. Иван обращался к подданным с торжественным манифестом, в котором объявил о своем примирении с боярами, то в 1565 г. он, «в сущности, заяв­лял о прекращении мира и о начале гонения на бояр».186 Это был блестящий политический маневр талантливого демагога.[362] Ho все эти демарши не могут свидетельствовать об искреннем желании Ивана W созвать для совета именно народных представителей.

Факты апелляции царя к народу ничего, кроме удивления, в обществе не вызывали. Это была определенная политическая но­вация, поражавшая иностранцев. Непосредственные обращения царя к простолюдинам— «ко всему христианству», «ко всему Российскому царству», — в которых, пусть демагогически, но все же провозглашались в качестве главной задачи государя заботы о «всем христианстве», казались непостижимыми.[363] Мало кто до­гадывался, что за всем этим стоял точный расчет.

Позже славянофилы, например К. С. Аксаков, М. Ф. Влади­мирский-Буданов и др., обратили внимание на определенную связь между вечевой формой управления и соборами, увидели в этом развитие вечевого порядка, проявление соборности и едине­ния царя и народа.[364] Такую точку зрения разделяют и некоторые современные авторы.[365] По их мнению, на это единение указыва­ют многочисленные факты непосредственного общения царя и народа,[366] а также существовавшая длительное время соборная

практика рассмотрения челобитных, подаваемых представителя­ми населения на заседания Собора, чем, собственно, и обеспечи­валась информационно-обратная связь между центром и окраи­нами и сближение царской власти и народа. Здесь необходимо сказать об уникальном русском правовом феномене — праве со­борных петиций, которое в Московском государстве принадлежа­ло как отдельным лицам, так и отдельным классам. Только со­борные петиции могли иметь значение непререкаемого голоса всей земли. B дальнейшем оно (право) трансформировалось в право законодательной инициативы с предоставлением проекта закона и правом осуществления контроля над деятельностью пра-

104

вительственных органов.

Однако Земские соборы не согласовывались с системой вла­сти, выстраиваемой Иваном Грозным. Собор нужен был ему как средство борьбы за единоличную власть, как определенный про­тивовес аристократической вольнице. B результате подобной по­литики Земские соборы стали продуктом административного творчества, укрепившего положение высшей бюрократии, думных дворян и особенно думных дьяков,194 а не плодом продолжитель­ной политической борьбы. Соборы середины ХѴІВ. положили начало большой творческой деятельности в области государст­венных преобразований, стали важным фактором организации власти централизованного государства: теперь совет государя, состоявший преимущественно из наследственных советников, из князей и бояр, а также высшего духовенства, расширялся за счет представителей всех групп правящего класса из разных земель Российского государства. Однако эти соборы можно рассматри­вать лишь как зачаточную форму Земских соборов.[367] Действи­тельно, в это время Земский собор как государственное учрежде­ние не имел еще ни четкой структуры, ни четкой компетенции.196 Практика созыва и порядок заседаний, тем более состав, не были строго регламентированы и изменялись; постепенно формирова­лась и, так сказать, соборная терминология;197 жестко установ­ленной процедуры выборов, каких-либо квот выработано так и не было. По общему требованию представлялась вся земля, на деле обеспечивалось представительство отдельных групп населения, к строго территориальному представительству никто не стремился.

По-видимому, первым настоящим Земским собором было со­брание 1566 г. Bce предыдущие были советами либо различных воинских начальников, либо высшей духовной иерархии. B пери­од малолетства Ивана IV соединение духовенства, Боярской думы и воинства представлял собой Стоглавый собор 1551 г., хотя и получивший значение государственного совещательного органа, в действительности, видимо, бывший церковно-земским.[368] Он со­стоял из митрополита, архиепископов новгородского и ростовско­го, большого числа епископов, архимандритов и игуменов. Р. Ю. Виппер, сравнивая деятельность Стоглавого собора с дея­тельностью проходившего в то же время в Западной Европе Три- дентского собора, говорит о схожести их задач: «Укрепить рас­шатавшееся здание церкви строгой дисциплиной духовенства и установлением незыблемых обрядов, повлиять возвышением нра­вов духовенства на быт мирян, охватить церковным воспитанием все общество — вот цели кружка, группировавшегося около Ма­кария и по задачам близкого с западной католической реформа-

199

ЦИИ».

Ha упомянутом Стоглавом соборе, где светские люди были представлены высшими придворными чинами и Боярской думои s полном составе, ставились и обсуждались вопросы правления, в частности, царю рекомендовалось править не только по собствен­ному разуму, но с участием разумных советников. Высказывалась мысль даже более радикальная — держать при царе широкий со­вет «всяких людей», «от всех градов своих», т. e. имелась в виду необходимость созыва земских представителей «всея земли».200

Собор 1566 г., который был созван Иваном Грозным по пово­ду войны, имел состав более широкий: в него входили секретари Боярской думы, приказное дьячество; среди служилых людей упоминаюгся мелкие дворяне, боярские дети и западные помещи­ки; кроме того, впервые присутствовали гости и торговые лю­ди, что, собственно, отвечало формально-демократическому настрою власти.

Привлекая посадских людей к деятельности соборов, Иван Грозный не ограничивал свою власть; противопоставляя посад аристократии, он рассчитывал на его поддержку.202 Надо сказать, что политическая активность посада наблюдалась и раньше,203

См.: Платонов С. Ф. Иван Грозный. С. 57.

0 составе Соборов середины XVI в. существуют различные точки зрения. Так, С. О, Шмидт пишет, что в них участвовали «воеводы», «княжа­та», «дворяне большие», «дети боярские» («дворовые» и «городовые», «мо­сковские и новгородские»), «воины», а также, видимо, «прикаэныѳ люди» и вообще «кормленщики». Bce они принадлежали к различным прослойкам господствовавшего класса. Данные об участии в соборах этого периода по­садского населения (так называемого третьего сословия) очень сомнитель­ны, хотя решения соборов и были во многом выгодны верхам посада. Более того, социально-экономические изменения, и прежде всего возросший удель­ный вѳс городов в социально-экономической и общественно-политической жизни страны, являлись существенными предпосылками созыва соборов №мидт С. О. У истоков российского абсолютизма. С. 210).

Напомню, что, судя по переписке Ивана IV о Елизаветой Английской, он презирал третье сословие, нѳ намеревался делить с ним свою власть, а простоиспользовал некую политическую силу посада.

Однако следует признать, что, начиная с Ивана Грозного, а особенно после его смерти, «чернь московская» и «мужики торговые» постепенно ста­ли играть все более заметную роль в борьбе московских царей с их полити­ческими противниками. Пример же участия московского посада в политиче­ских событиях XVI в. имел серьезнейшие последствия. Дело в том, что Центральные и местные сословные учреждения развивались по одной исто­рической схеме, Допущение посадских людей в представительные местные учреждения, их деятельное участие в городском управлении, обсуждении важнейших местных дѳл как бы готовило общественную мысль к тому, что посадские люди могут и должны участвовать в работе центральных предста­вительных учреждений. K этому времени посад был уже болѳѳ значительной однако применительно к XVI в. следует с большой осторожно­стью говорить о политическом участии «третьего сословия» B правительственной деятельности. Иван Грозный и его предшест­венники просто использовали посад в своих целях.[369] Поэтому Собор 1566 г., несмотря на всю его представительность, был со­вещательным[370] и не столько законодательным советом власти с народом, сколько административно-распорядительным уговором правительства со своими органами, уговором, главной целью ко­торого было обеспечить правительству точное и повсеместное исполнение принятого решения. Такой характер соответствовал его происхождению: он родился не из политической борьбы, а из административной нужды.[371] B силу традиции выборщики руча­лись за того, кого выбирали для участия в Соборе, а тот, в свою очередь, своей подписью под соборным приговором ручался за себя и за представляемое им общество в том, что все они готовы понести тяготы, какие падут на них в силу этого приговора. Ины­ми словами, мир ручался за своего представителя, а представи­тель ручался за мир.[372] Таким образом, общественная круговая порука служила тем же приводным ремнем,20* каким сегодня слу­жат выборы, посредством которых избиратели заранее обязуются подчиняться закону, принятому выбранными ими депутатами. ^ Следовательно, соборное представительство являлось формой государственной ответственности, которая возлагалась не только

и 6П0

на представителен служилых классов, но и на всех остальных. Тем самым правительство обеспечивало себе дружное и усилен­ное содействие всех местных обществ. Речь шла о государствен­ной ответственности, скрепленной порукой.[373] Более того, многие исследователи считают, что формула того времени «выбор из го­родов» говорит не о выборах, а об отборе служилых людей. Дело в том, что в средневековой России существовала дробная соци­альная стратификация. Каждый слой общества отличался от дру­гого имеющимися у него юридическими правами и привилегиями. Именно так выстраивалась иерархия общества, которой придава­лось существенное значение. При этом участие в Соборе или в совещании с государем представителя какой-то общественной группы, по-видимому, рассматривалось как обращение к широ­ким слоям населения, так или иначе с ним связанного. Следова­тельно, царь или правительство, видимо, заранее определяли со­став основных участников Собора и могли исключать из него даже некоторых членов Боярской думы или представителей выс­шего духовенства.[374] Даже Собор, избравший в 1598 г. царем Бо­риса Годунова, по своему составу напоминал Собор 1566 г., где были представлены двор, приказные люди и немногие высокопо­ставленные купцы.[375] Более того, для Собора 1598 г. было харак­терно деление на чины в зависимости от служебного положения и

213

связанного с ним генеалогического достоинства.

Таким образом, Соборы XVI в. — это не представительные учреждения в обычном понимании термина, а скорее бюрократические — «парламент чиновников».[376]

Надо сказать, что материальное бремя «представительной службы» население почти полностью несло на себе. И все-таки бывали случаи, когда выборные люди были представлены даже в большем числе. Участие в Соборах было, несомненно, тяжелой обязанностью: и долгий переезд до Москвы, и расходы на дорогу, и собственное содержание в течение «сессии» создавали непри­вычные трудности. Бывало и так, что предписания о высылке вы­борных в Москву к указанному сроку получались на местах уже по истечении этого срока.[377] Поэтому случаи неучастия выборных в заседаниях соборов следует рассматривать не как нежелание или инертность, а как издержки работы государственного аппара­та. Наконец, выборные не рассматривали свое участие в соборе как субъективное право, что позволяет сомневаться в выводах отдельных авторов относительно того, что в периоды междуцар­ствия соборы олицетворяли собой реализованную идею народо­правства.[378] Существенным и неизменным условием представи­тельства на Земских соборах был не корпоративный выбор того или иного лица определенной социальной группы, а известное административное положение, соединенное с властью и ответст­венностью начальника. Представитель являлся на Собор не столько ходатаем известного общества, уполномоченным дейст­вовать по наказу доверителей, сколько правительственным орга­ном, обязанным говорить за своих подчиненных. Ero призывали на Собор не для того, чтобы выслушивать требования, нужды и желания его избирателей, а для того, чтобы услышать то, что хо­тело знать правительство, и обязать его выполнять решение, лри- нятое Собором.[379]

Даже представители других групп населения занимали то же административное положение в своем сословии, что и дворяие или военные. Например, представительство торгово-промыш­ленного класса на Соборе 1566 г. было устроено совершенно оди­наково с представительством служилого класса. Таким образом, ряды столичного купечества постоянно пополнялись из других городов. Ho, вводимые часто поневоле в состав высшего столич­ного купечества, «лучшие люди из городов» не порывали связей с местными городскими общинами, к которым прежде принадлежа­ли, напротив, становились во главе их.[380]

Слабость представительного начала на Земских соборах была обусловлена историческими особенностями, так как личная сво­бода исчезла с возникновением Московского государства, а поли­тическая свобода не может развиться в отсутствие личной. Сле­довательно, и сословия не могли иметь сколько-нибудь существенного политического значения. Именно поэтому в осно­ву представительства на Земских соборах была положена более или менее случайная группировка по «чинам».

Нередко Земские соборы собирались не со «всей земли», а только из представителей Московских служилых и посадских лю­дей. Здесь необходимо напомнить, что практика созыва не всех чинов разом, а только тех, которые были сведущи в той или иной сфере деятельности и которых непосредственно касалось решение рассматриваемого вопроса, постепенно установилась начиная со Стоглава. Естественно, что выбор представительства зависел как от экстренности созыва, так и от характера вопросов, выносимых на заседание. Учитывалась и реальная расстановка политических сил. Бывали случаи созыва заранее не объявленных, «импровизи­рованных Земских соборов».219 Видимо, необходимость их была в определенном смысле неожиданной для власти.

Вероятно, назвать Земскими соборами, с полным статусом, четко определенными «чинами», челобитьями, подписанными до соборных заседаний, с системой выбора участников, можно лишь немногие собрания второго-четвертого десятилетий XVII в.220

71R

Ѵ~ Тамже. С. 312, 315.

См.; Зимин А. А. Опричнина Ивана Грозного. М., 1964. С, 131, 255. Впрочѳм, это характерно и для истории западноевропейских сослов­ных учреждений: английского парламента, французских генеральных штатов,

Однако Соборы середины и второй половины ХѴП в. созывались уже не регулярно, при исключительных обстоятельствах, и состав их участников зависел в значительной мере от причин созыва Со­бора и содержания его деятельности. Это могли быть землевла­дельцы (светские и духовные) из западных районов государства, а также купцы, связанные с западной внешней торговлей, если на соборе обсуждалось продолжение военных действий на Западе (Собор 1566 года.).

C упрочением абсолютной царской власти деятельность Зем­ских соборов с середины XVlI в. замирает. При Алексее Михай­ловиче постепенно прекращаются созывы Земских соборов. Оче­видно, что после 1653 г. Земские соборы как учреждения государства находились в определенном упадке, во всяком слу­чае, собор по поводу включения Украины в состав России был исключительно формальным: дело было решено еще до его соб­рания.[381] B дальнейшем созывались лишь совещания отдельных сословных групп (служилых, торговых людей и т. д.) Таким обра­зом, во второй половине XVlI в. значимость Земских соборов оп­ределяется деятельностью Боярской думы и приказов, по сути, они перестают быть «советами всей земли».

Соборы, созывавшиеся при Федоре Алексеевиче и сразу по­сле его смерти, по мнению многих авторов, вообще не имели ни былого ранга, ни величия. Например, последнее участие народа в выборе царя произошло следующим образом. После смерти Фе­дора Алексеевича патриарх с духовенством, боярами и прочими думными людьми вышел к народу, собранному на площади, с во­просом: «Кому быть на престоле?» Большинство указало на Пет­ра, что и явилось формальным основанием объявления его царем. Таким образом, народ (если считать таковым московских жите­лей) был призван для освящения кулуарно-партийного реше­ния.222

Практика деятельности Земских соборов не была строго рег­ламентирована и постоянно совершенствовалась, поэтому ника­ких четко установленных правил созыва собора, юридической си­лы его решений, видимо, не было. История все же оставила нам некоторые свидетельства о процедурах работы Земских соборов. Как уже говорилось, русское духовенство активно вмешивалось в дела правительства: на церковных соборах решались вопросы «земского устроения», разрабатывались церемонии223 и порядок проведения Земских соборов.224 Такое участие церкви в деятель­ности сугубо светских учреждений оправдано: во-первых, по­средством своего участия церковь получала дополнительную воз­можность для контроля над монархией; во-вторых, возрождалась византийская идея симфонии; в-третьих, сами Соборы в глазах народа освящались участием духовенства. Bce это придавало Со­борам дополнительный авторитет и подчеркивало законность их созыва.

Заседания обычно начинались торжественным открытием, ре­чью царя или выступлением от его имени, объясняющими причи­ны созыва Собора. Обычно суть Соборного совещания сводилась к тому, что от имени царя на Собор подавали вопросы или пред­ложения, а он, в свою очередь, давал ответы и решения (пригово­ры).

После открытия Собор разделялся для обсуждения вопросов но «чинам» или сословным группам. Обсуждение вопросов (во всяком случае, вопросов общегосударственных преобразований)

222

Невозможно, правда, не принять во внимание, что незадолго до кон­Ца царствования Федора Алексеевича выборные из служилых и неслужилых оставались еще в Москве и вполне могли представлять собой чины государ- OTaa(cM.: Костомаров H. И. Старинные земские соборы, С. 56).

У церковных Соборов были заимствованы порядок обсуждения во­просов и торжественность обстановки. Одновременно надо сказать, что тор­жественность и обрядность проведения Земских соборов отличала их от по­добных учреждений Запада (ом.: Каптервв H. Ф. Царь и московские соборы VI-XVII столетия Il Богословский вестник. 1906. Т. 3. С. 470,

См.: Готье Ю. В. Первые зѳмокие соборы и их происхождение Il Ha- Учное слово. 1903. № 3. С. 60.

происходило раздельно:[382] на думном Соборе и на Соборе с более широким числом участников. Более того, некоторые исследовате­ли говорят о раздельных собраниях[383] «воевод, княжат, детей бо­ярских и дворян больших» в феврале 1549 г., как о чем-то «вроде второй палаты Земского собора».[384] Каждая часть Собора (Бояр­ская дума. Собор высшего духовенства, собрание стольников, мо­сковских дворян и т. д.) решала вопрос отдельно и составляла письменный документ. Решения объединялись на втором общем собрании. Таким образом, несмотря на то, что устойчивых со­словных палат не было, а участники Земских соборов не пользо­вались равными правами, деление на группы отдаленно напоми­нало палатную систему. Неодинаковость прав земцев характерна, например, для Собора 1566 г., когда архиереи привесили к реше­ниям Собора свои печати и поставили подписи, бояре, окольни­чие, приказные люди и дьяки, архимандриты, игумены и старцы

только поставили подписи, а княжата, дети боярские и дворяне,

228

как и купцы, ограничились лишь крестоцелованием.

Необходимо сказать, что приговоры Соборов (кроме избира­тельных) не были обязательными для выполнения царем и его правительством.[385] B то же время они принимались, как правило, единогласно, причем это единомыслие являлось не результатом давления, а поиском такого решения, которое признавалось бы правильным всеми участниками. Вопрос обсуждался до тех пор, пока не приходили к какому-либо соглашению, которое затем пе­редавали на усмотрение государя.[386] Такой подход к процессу

принятия решения, думается, гораздо более конструктивен, чем античный и современный методы голосования «за» и «против». При невозможности договориться бросали жребий, т. e. отдавали прерогативу принятия решения воле Бога или вообще отказыва­лись от своего мнения, однако не в виде протеста, а заранее со­глашаясь с мнением и выбором царя.[387] Тем не менее в дальней­шем процедура проведения Собора на этапе обсуждения и вынесения приговора какой-либо группой земцев стала преду­сматривать возможность подачи особого мнения отдельными земцами.[388]

Как уже говорилось, на Соборах решались наиболее важные вопросы: «государевы великие дела» или «всей земли», — а для участия в них широко привлекались заинтересованные или осве­домленные лица. Какие же вопросы можно считать наиболее важ­ными? K ним можно отнести выборы монархов,[389] заключения мирных договоров,[390] урегулирование внешних отношений,[391] проблемы внутренней политики и т. д. Часто из одной темы выте­кала другая: например, решение Собора о вступлении в войну приводило к обсуждению вопроса о введении нового или увели­чении старого налога,[392] Вообще говоря, едва ли не постоянным предметом обсуждения было налогооблоясение (наложения новых податей) и законодательство.[393] Именно утверждение новых нало­гов и финансовое положение государства явилось поводом для несогласия земцев с мнением царя о необходимости начать вой­ну.[394] Наконец, были случаи, когда изменялась повестка дня Зем­ских соборов. Так, в 1566 г. был поставлен незапланированный вопрос об отмене опричнины.

Однако основными поводами для сбора Земских соборов бы­ли следующие:

— утверждение или избрание царей:[395] 1584, 1598, 1606, 1613, 1645,1676, 1682 гг.;

— реформы Ивана IV Грозного: 1549, 1565 гг.;

— составление и утверждение Соборного уложения (Свода законов Российского государства): 1649 г.;

— вопросы внешней политики: 1566, 1580, 1613, 1618, 1632, 1637, 1642, 1651, 1653, 1654, 1686 гг.

Здесь надо подчеркнуть, что с помощью Соборов правитель­ство снимало с себя ответственность за те или иные мероприятия, так как решения Соборов не только одобрялись достаточно широ­ким кругом советников, но и освящались церковью.

Историки до сих пор спорят о количестве Земских соборов. Основой для этого спора является выработка критериев, в соот­ветствии с которыми можно считать таковыми те или иные Со­борные собрания. По В. H. Сергеевичу, например, при Иване Грозном было два Собора; при Василии Шуйском — один; при Михаиле Федоровиче— десять (по Чичерину— двенадцато ); при Алексее Михайловиче — четыре; при Федоре Алексеевиче — два.[396] По мнению Л. В. Черепнина, в XVI-XVII вв. в России было проведено более 50 Соборов.[397]

Думаю, что для нашего исследования уточнение количества Соборов не так важно, важнее ответить на вопрос: ограничивали ли Соборы власть царя и можно ли их назвать по-настоящему представительными учреждениями? Такая постановка вопроса вполне уместна, так как именно с Земскими соборами связана ис­тория конкретных событий, касающихся попыток ограничить царскую власть.

После смерти Ивана Грозного, 4 мая 1584r., собрался Зем­ский собор, состоявший из духовных, бояр, дворян, детей бояр­ских и служивых, составляющий в государстве как бы высший класс народа. Он признал царем Федора Ивановича.[398] Однако царь, как известно, вскоре умер.[399] Началась Смута, за 15 лет ко­торой было предпринято несколько попыток ограничить власть русских монархов. C пресечением династии открылось широкое поле самодеятельности русского общества. Законного наследника престола не было, и необходимо было призвать землю к выбору государя. B результате не только политическое право, но и сама государственная власть оказались в руках народа. Однако ему не приходило на мысль считать себя верховной властью. Даже пред­ставляемая тем самым возможность ограничить царскую власть и обеспечить права граждан была чужда огромному большинству тогдашнего общества, Народ больше беспокоил вопрос правиль­ного, честного, с точки зрения традиции, или несправедливого выбора[400]

Так, в 1598 г. патриарх Иов собрал Земский собор для выбора нового государя — Бориса Годунова. У Иова и приближенных к Годунову бояр было намерение не созывать Собор «всея земли», а ограничиться сбором московских жителей и тех приезжих, кото­рые в то время в Москве находились. Однако этому предложению воспротивился сам Годунов, который отказался от престола после просьбы патриарха, духовенства, бояр и московских граждан бла­гословить его на царство и заявил, что примет венец только от людей, выбранных всей землей Русской, т. e. из рук Собора.[401]

«Всех лиц, участвовавших в Соборе, было 457 человек: 83 клирика, среди которых Патриарх Иов (он был председателем Собора), 4 митрополита, б архиепископов, 3 епископа, 22 архи­мандрита, 24 игумена, 23 монастырских старца».347 Кроме того, бояр, дворян и дьяков — 277, выборных от городов — 33, стре­лецких начальников— 7, гостей— 22, старост гостинных со­тен— 5, сотников черных сотен— 16. И все-таки Собор был не полным. Вот что пишет по этому поводу H. И. Костомаров: «При созыве Соборов была одна руководящая мысль — говорить с зем­лей, с народом. Ho если мы видим, что призывались одни служи­вые, а неслуживых не было, или последних было мало, то это только показывает, что такой неполный состав признавался дос­таточным, чтобы говорить власти с землей и слышать голос на­родный».[402] Следовательно, власть, принимая решение о том или ином варианте представительства, была обеспокоена не нормоЙ закона, а конкретной ситуацией, степенью возбужденности наро­да, положением значимых политических сил и их отношением к предполагаемому решению. Отсюда недооценка правительством, с точки зрения общественного сознания, наиболее значимых сил могла привести к печальным последствиям. Речь идет о воцаре­нии Федора Борисовича, Лжедмитрия, или, скажем, избрании Ba- силия Шуйского. B первом случае патриарх йов, объявив Федора царем, издал грамоту, в которой воцарение Бориса изображал как дело народного избрания и извещал всех русских людей, что «всенародное множество народа российского» молило Федора принять власть после отца. Из грамоты выходило, что были вы­борные, был Собор и процедура признания царем наследника бы­ла соблюдена. Так же, с помощью грамоты, Дмитрий извещал на­род о том, что его признали и пригласили на престол все сословия государства. Однако в обоих случаях земля, в лице своего собра­ния, в решении вопроса престолонаследия не участвовала. Собора не было, Дмитрий же получил власть из рук бояр и думных лю­дей, которые в Туле вручили ему челобитную от имени всего Рус­ского государства. После того как он въехал в Москву, москвичи, да и приезжие, вполне искренне приветствовали его, но собора снова не было.[403] Наконец, воцарение Василия Шуйского было делом немногочисленной группы бояр. Царская карьера Шуйско­го, который был избран так называемым малым Собором, без должного представительства;, закончилась отречением именно на Соборе, поскольку выборы сразу получили в народе статус «не­правильных», а царь был назван «боярским».

Для нас интересно, что В. Шуйский взял на себя запись[404] и целовал крест на том, что ему всякого человека, не осудя истин­ным судом со своими боярами, не предать смерти и не отбирать имений у братьев, жен и детей, не повинных в преступлении.[405] To же обещание повторяется относительно гостей и торговых лю­дей. Царь также обязался не слушать ложных доводов, а сыски­вать всякими сысками накрепко и ставить с очей на очи, чтобы православное христианство безвинно не гибло, а кто на кого сол­жет, того казнить по вине.[406] Такое поведение Шуйского говорит о попытках ограничения царской власти, исходивших из мало­численных боярских кругов. Бояре, помня свои вольности во вре­мя малолетства Ивана IV и ужасы его царствования, хотели огра­дить монархическую власть определенными условиями и гарантаровать тем самым свое положение от произвола.[407]

И все-таки воцарения новых династий— Бориса Годунова и Василия Шуйского, написавшего, правда, односторонний, но

*» 255

все же проект конституционнои хартии, закончились полным провалом. He получили продолжения и авантюрные интриги с многочисленными Лжедмитриями, появление которых, и прежде всего Лжедмитрня I, связано с желанием определенных боярских группировок воспитать и посадить на трон послушного их воле царя.

Наконец, с интервенцией была отвергнута боярская идея при­глашения на русский престол иностранных принцев: польского Владислава и шведского Карла-Филиппа. Йдея эта, помимо всего прочего, имела несколько целей. Во-первых, она была продикто­вана желанием перенести в Россию государственную практику Польши и Швеции, где роль и положение монарха были в боль­шой степени условны. Тамошние монархи были очень стеснены в своей политнке и не самостоятельны в вопросах принятия госу­дарственных решений. Во-вторых, по мнению авторов идеи, при­глашение иностранцев должно было прекратить боярскую распрю

1J4 См.: Шмидт С. О. Y истоков российского абсолютизма. С. 218.

Там же. С. 219.

за власть, бесконечный спор о правах и родословных тех или иных боярских фамилий. В-третьих, иностранный царь не имел бы опоры в боярской среде, не смог бы опираться на старые ро­довые связи и поэтому сделал бы бояр навеки равными друг другу и завершил бы создание класса, не имеющего более претензий на трон.

Проект договора с польской стороной об условиях воцарения Владислава был составлен в среде тушинцев при ближайшем уча­стии Филарета (Романова). Представлял его польскому королю М. Г. Салтыков, который на первом этапе переговоров добился согласия поляков. Договор предусматривал полную автономию русского государства, неприкосновенность православия, сохране­ния земельных владений и т. д. Однако самым главным его пунк­том было обязательство, что царь не будет принимать решения без совета с патриархом, боярами, Думой и Земским собором. Он содержал весьма значительные ограничения царской власти, важ­нейшие его условия касались законодательства, суда и податей. Владислав обязывался творить суд по «Судебнику», а если пона­добится что-либо дополнить, то делать это с Думой бояр и всей земли, чтобы все было праведно. Относительно суда было поста­новлено, чтобы, не сыскавши вины и не осудивши судом всеми боярами, никого не казнить, не посылать в заточение и не отни­мать ни у кого чести и собственности. Владислав также обязывал­ся не вводить новых налогов, не поговорив с боярами.256 Таким образом, если суд и установление новых налогов становились компетенцией Боярской думы, то к вопросам законодательства призывалась вся земля. Более того, Боярская дума и собор, как учреждения государства, были теснейшим образом связаны друг с Другом, следовательно, у земли появлялись возможности влияния на решения бояр в Думе. Таким образом, эти кондикции опреде­ляли политическое устройство России как сословно-предста­вительную монархию.

Несмотря на то, что подобная идея постепенно становилась все более популярной и не угасла даже после свержения Василия Шуйского и установления власти боярской верхушки — «Семи-

боярщины», патриарх Гермоген воспротивился этому плану, зая­вив о том, что надобно поискать царя среди «русских великих ро­дов». Он же первым указал на кандидатуру Михаила Романова.

A в это время переговоры с поляками о русском престоле про­должались, однако по требованию Гермогена позиция русской стороны усилилась новыми требованиями: Владислав должен был перейти в православие, прекратить отношения с римским папой, взять в жены русскую княжну. Он также был обязан резко огра­ничить свое польское окружение только теми, кто имеет земли B приграничных с Польшей районах. B дальнейшем переговоры расстроились: Владислав отказался принимать православие, кро­ме того, выяснилось, что Сигизмунд намерен силой захватить престол и присоединить Русь к Польше. Послы, в число которых входил Филарет, были пленены и отправлены в Полыпу, где про­вели более 9 лет.

B июле 1611 г., после захвата Новгорода шведами, завоевате­ли стали настойчиво предлагать на русский престол своего прин­ца Карла-Филиппа, который был согласен принять православие^ B марте 1612 г., когда в Ярославле был сформирован «Совет всей земли» во главе с Д. М. Пожарским и К. Мининым, начались пе­реговоры с новгородским посольством об условиях избрания Карла-Филиппа и помощи шведов в борьбе с поляками. Встреча новгородцев и ополченцев закончилась утверждением мнения об ущербности самой идеи выборов иностранных претендентов и невозможности брать на себя какие-либо обязательства перед шведами.[408] Никто не хотел чужеродного царя,[409] и верховная власть снова оказалась в руках народа, который опять не ощутил себя ее носителем и передал в полном объеме на Соборе 1613 г. в руки Михаилу Федоровичу Романову.[410] Однако известно, что бояре привели молодого царя к присяге и взяли с него обязатель­ство никого из них не казнить, а в случае вины посылать в зато­чение.[411]

B то же время необходимо сказать, что Михаил интуитивно понял, что морально и материально разоренной Смутой стране необходимы покой и доброта, и поэтому старался не обострять противоречий в боярской среде, а напротив, примирить всех, объ­единить русский народ. Он стремился к стабильности как в поли­тике, так и в жизни. Bo времена Михаила значение Соборов уси­ливается,[412] в первой половине XVII в Соборная деятельность является постоянной.[413]

После Смуты серьезной задачей стало укрепление государст­венного аппарата, в связи с чем произошло увеличение количест­ва приказов, возросло число дьяков и их значение. Кроме того, Смута смела аристократические пережитки и выдвинула вперед простого дворянина и «лучшего» посадского человека. Они стали реальной силой в обществе и успешно конкурировали с боярст­вом. Словом, постепенно происходила смена господствующего класса, исчезали остатки старого социального режима.[414]

H. И. Костомаров, ссылаясь на мнение Беляева, пишет, что Собор, избравший Михаила Романова, оставался при царе до кон­ца 1615 г. или даже до начала 1616 г. Это утверждение основано на том, что, во-первых, известна практика перерывов в работе Земских соборов, и, во-вторых, царские грамоты этого периода издавались от имени Земского собора[415] Действительно, Земский собор нужен был царю как фактор сдерживания боярского влия­ния. Костомаров также указывает на Псковскую летопись, где зафиксировано, что бояре, пользуясь молодостью Михаила, взяли у него под присягой грамоту, в которой царь обязывался никого из людей знатного происхождения не казнить смертью, а в случае преступлений ссылать виновных в заточение. B ней предусматри­валась процедура и сроки ходатайства за сановных преступни­ков.[416] Летописец также пишет, что бояре высокомерно обращаг лись с молодым царем, не слушались, не покорялись ему и яе боялись его.[417]

B подтверждение особой роли Земского собора в период наг чала царствования Михаила Романова есть достаточное количест­во источников. Bo всяком случае, до нас дошли известия о том, что после избрания Михаила Земский собор направил во все го­рода-государства грамоты о том, чтобы все принесли присягу но­вому царю об отказе Владиславу в московском престоле. Грамоты эти были соответствующим образом оформлены, что свидетель­ствовало о том, что данное собрание земцев считало себя пра­вильным государственным учреждением. Кроме того, в 1613— 1614 гг. акты по таким серьезным государственным делам, как налоги и сборы денег, издавались не только от имени царя, но и от имени и «по приговору духовных и мирских всяких чинов лю­дей».[418]

Bo время царствования Михаила Федоровича (1613-1645) деятельность Земских соборов была наиболее интенсивной за всю их историю. Созывались Земские соборы, в которых или преобла­дали выборные люди с мест («дети боярские всех городов», «И3 городов всякие выборные люди», «торговые люди всех ГОрОДОВ» и т. д.), или предпочтение было отдано исключительно предста­вителям находившихся в Москве служилых людей (дворянам- воинам) и московским посадским верхам.[419] B это время Соборы, по крайней мере по многим внешним признакам, продолжали традиции народных собраний, возобновившихся в годы Смуты и польской интервенции. Действительно, в общественном сознани^ постепенно сложилось представление о Земских соборах как

государственных органах, деятельность которых основана на со­участии в управлении дворянства и верхов посадского населения. И некая доля справедливости в этом суждении есть, особенно ко­гда речь идет о правлении Михаила Романова, при котором пра­вительством использовалась популярная в народе форма правле­ния, сочетающая в себе как элементы царского абсолютизма, так и определенный демократизм Собора. Этот демократизм основы­вался на традициях, неизвестных в XVI в.: подаче коллективных челобитных, что воспринималось в обществе как инициатива со­зыва Собора; постепенно складывающейся практике выборов на местах представителей для участия в работе Земских соборов; расширении представительства и обязательности участия в работе Соборов третьего сословия и т. д. O силе и значении института Земского собора во времена Михаила Романова говорит и тот факт, что по восшествии на престол Алексея Михайловича, за­конного наследника Михаила Федоровича, созывался Земский собор, который и избрал на царство сына умершего государя.[420]

Рассуждая о Земских соборах, все время находишь опреде­ленные аналогии с западноевропейскими представительными уч­реждениями. Известно, что в XVI в. в западноевропейских стра­нах развитие парламентаризма сопутствовало развитию абсолютистских начал в государственном правлении и что путь этот был неровным, с зигзагами и отступлениями. Это же наблю­дается и в России, где в середине XVI в. первые сословные учре­ждения и в центре, и в провинции оформляются тогда же, когда становятся заметными первые признаки российского абсолютиз­ма.[421]

B своей борьбе с боярством московские государи опирались на содействие земли.[422] Инструментом этой опоры были Соборы. Отсюда обширные избирательные права местных общин, и воз­ложение на них определенных финансовых и полицейских обя­занностей.[423] И в дальнейшем, уже в XVII в., правительство укре­пляло абсолютизм посредством Земских соборов.[424]

История Соборов говорит о том, что они развивались как ин­струмент царской власти: слаба она, не уверена в своих силах — Соборы признавались нужными и полезными институтами, у них появлялось влияние; крепчает власть, сама может справиться с внутренними врагами и соперниками и взять на себя ответствен­ность за последствия тех или иных решений — Соборы представ­лялись неким пережитком старины. Bo всяком случае, последние Соборы (например, Азовский или Собор кануна царствования Михаила Федоровича) показательны с точки зрения упадка со­борного устройства. Своей совещательной формой, разрозненно­стью податных мнений, они напоминают времена, предшествую­щие междуцарствию, отсутствием политической мысли, наивно высказанными эгоистическими стремлениями сословий не делают чести тогдашнему обществу. [425] Или, скажем, Собор по поводу присоединения Малороссии показал, что явление соборности вы­мерло, осталась одна форма, которую сочли нужным исполнить из уважения к обычаю предшествующего царствования.

Появление пренебрежения к Соборам и степень усиления аб­солютизма можно проследить на примере обряда освящения вла­сти, совершенствование которого свидетельствовало об измене­нии самого принципа взаимоотношений власти и народа. Если раньше в процедуре акта получения власти принимал участие на­род, который вместе с вновь избранным князем приносил присягу (целовал крест), то теперь присягать стали только подданные. При этом формулировка присяги была различной для случаев за­конного преемства (наследия) и избрания. Поскольку сам факт избрания еще не давал полноты власти, представлявшейся нена­дежной и шаткой, в тексте присяги подробно перечислялись воз­можные действия подданных, коих мог опасаться вновь избран­ный государь.[426]

Таким образом, В. О. Ключевский совершенно прав, когда говорит, что различие между российской и западноевропейской формами сословных представительств состоит в том, что сослов­ные собрания в Западной Европе возникали в результате полити­ческой борьбы, в то время как в России они явились следствием чисто административных нужд центральной власти. Действитель­но, на Западе государство постоянно сталкивалось с организован­ными «самородными» силами, подчиняя их себе, оно вынуждено было входить с ними в сделки, позволять участие в общих делах. Общество в России не играло в управлении государством столь важной ролн, как это было, скажем, в Англии или других странах Западной Европы. Российское общество, его жизнь и развитие было полностью обусловлено настроем государства. Более того, в России все общественное здание должно было воздвигаться ру­кою власти; недостаток самодеятельности в народе восполнялся избытком деятельности правительства.[427]

B Московском государстве никакой борьбы не существовало; власть царя объединяла вся и все. Bce сословия были прикрепле­ны к государству службой или тяглом. Человек свободной про­фессии был явлением немыслимым в Москве (если не считать разбойников). Bce посадские люди были обязаны государству на­туральными повинностями, жили в принудительной организации, перебрасываемые с места на место в зависимости от государст­венных нужд.[428] Таким образом, за государством неуклонно и беспрекословно шло население страны, отдельные слои которого борьбы между собой не вели: не за что было бороться в западно­европейском понимании этого слова.[429]

Можно ли усмотреть в подобной ситуации какое-либо соот­ветствие Соборов и сословно-представительных учреждений за­пада? Наверно, нет.[430] B связи с этим любопытную точку зрения высказывает А. H. Филиппов. Он сравнивает Соборы и их запад­ноевропейские аналоги не столько по формальным признакам, сколько с точки зрения причин, способствующих их появлению, учитывая при этом состояние государственности на Западе и в России и анализируя идейную готовность общества воспринять новации государственного управления, использовать вытекающие из них возможности и извлечь для себя пользу. Так, А. H. Филип­пов пишет, что Земские соборы не были враждебны монар­хическому принципу, как, например, французские генеральные штаты XW-XV вв., стремившиеся расширить свою власть за счет королевской власти, как и не было ннчего похожего на западную борьбу за политические гарантии. Российские Соборы никогда не были политической силой, с которой должны были юридически считаться представители власти.[431] Более того, в России сословное представительство не могло выработаться жизнью^ оно возникло по призыву правительства.[432]

B то же время историки по-разному относятся к деятельности и опыту Земских соборов. B частности, они до сих пор спорят по поводу того, являлись ли Соборы представительными учрежде­ниями? Bo всяком случае, существует очень устойчивое мнение, что Земские соборы в Московском государстве указывают на древний характер русского государственного права, который обо­значается термином «одиначества» всех форм власти.[433] По мне­нию М. Ф. Владимирского-Буданова — безусловно, ибо «Земский собор есть не только представительное собрание... Земский собор не есть элемент власти, противоположной власти царской и Бояр­ской думе; он есть орган власти общеземский, включающий в се­бя и царя, и Думу. Эти три части Собора — существенные и орга­нические, отсутствие одной из них делает Собор и неполным, и невозможным».[434] И, развивая эту мысль, уже освещенную в дан­ной работе, отдельные авторы пишут, что история Земских собо­ров Московской Руси открывает удивительные формы государст­венного строительства, покоящиеся на политических, правовых и Духовных началах, неведомых западному миру; редкое и орга­ничное сочетание национальных элементов с идеей мессианства, столь свойственной православию, в частности русскому. Йх пра­вовой анализ позволяет со всей очевидностью удостовериться в истинности суждения о том, что в специфике Земских соборов наглядно проявляются и основные правовые цели, свойственные нашему государству этого времени, и их своеобразие.[435] Думаю, что такое мнение не совсем верно. По-видимому, ни идеализиро­вать Земские соборы, как это делали славянофилы, ни приписы­вать им широкого представительства, наконец, противопостав­лять их деятельность власти абсолютного монарха не следует, так как все это, по мнению С. 0. Шмидта, очень похоже на дань ис­ториографической легенде.[436]

По всей вероятности, прав Б. H. Чичерин, который с большой долей осторожности говорил о Соборах как о представительных учреждениях. Если в западном случае сословные права считались «главной пружиной развития представительных учреждений», где начала свободы хотя и уступили единодержавию, все же не за­глохли совершенно,[437] то на Земских соборах, за исключением случаев выборов новых государей, «нет и помину о политических правах... Характер Земских соборов остается именно совещатель­ным... Они созываются правительством, когда оно нуждается в советах по известному делу. Мы не видим в них ни инструкций, данных представителю от избирателей,[438] ни того обширного из­ложения общественных нужд, ни законодательной деятельности, которой отличались даже французские генеральные штаты. Мы не встречаем следов общих прений; часто нет даже никакого по­становления, а подаются только отдельные мнения по заданным правительством вопросам».[439] И вообще, царь совещался с под-

291

данными как помещик со своими крепостными.

Вместе с тем Земские соборы заняли свое место в государстве с автократической системой правления, которая представляла со­бой нечто среднее между азиатской деспотией и западноевропей­ским абсолютизмом.

При российском варианте организации царской власти, при полном подавлении личной свободы не могла развиваться свобо­да политическая. Россия знала личную свободу при отсутствии государства, а узнав государственный порядок, потеряла свободу. Это состояние несвободы земцев чрезвычайно интересно проил­люстрировано приговором Собора 1566 г. По этому поводу И. А. Худяков пишет: «Желание Иоанна воевать было известно, и вот все сословия дали вполне единодушное мнение, до такой сте­пени сходное в подробностях, что нельзя не видеть, что они счи­тали себя не вправе “сметь свое суждение иметь”».[440] Это выска­зывание заставляет сомневаться в утверждении, что Собор, представляющий собой некую массу несвободных людей, может осознанно ограничивать царскую власть. Когда же это все-таки происходило, и решения Соборов вынуждали царя изменить свою точку зрения, или земцы отказывали в просьбе царя «дать де-

293 —

нег», то приговоры соборов или отдельных групп земцев скорее выглядели как извинения перед царем, чем реальные требования тех или иных слоев общества.[441]

Кроме того, в русском человеке прочно укрепилась вера в то, что царская власть непогрешима, что воля государя есть воля Бо- жия и он только исполнитель воли Провидения. Любое непони­мание царского решения или несогласие с ним связывалось не с возможностью его неправильности или некомпетентности, а с простым незнанием всей информации,[442] ибо «знает то Бог, да ве­ликий князь (царь)».[443] Поэтому приговоры той или иной группы земцев зачастую заканчивались следующими словами: «Как госу­дарь укажет».[444] Цена несогласия с властью была очень велика — жизнь и право пользования землей или другими преимуществами, получаемыми от самого факта приближения к власти и управле­нию.

Реализуя решения Соборов на местах, земцы не считались ни с чем и только потому, что олицетворяли собой власть, не могли рассчитывать на уважение, которым в свое время пользовались вечники. Наконец, несправедливость решений центра в народе не связывалась с именем царя, а воспринималась как факт злоупот­реблений управленческого аппарата. Так воля и сила государства Российского покоились на жертвенности собственного народа, у которого постепенно изымали то, что могло когда-нибудь привес­ти его к политической самостоятельности и экономической неза­висимости, — собственность и свободу.[445] Именно поэтому в Рос­сии в течение многих веков кристаллизовалось четкое осознание того, что политика — удел узкого круга людей, в искренность и бескорыстие поступков которых верить нельзя. Как тут не вспом­нить В. О. Ключевского, который писал, что Земские советы, соб­рания были только сделками, а не учреждениями, минутными сборищами на всякий случай. He нужно сделок, нужен прямой

299

договор.

Bce это не могло создать условий для появления нового клас­са— профессиональных политиков, парламентариев.[446] Наверное, можно смело согласиться с мнением В. И. Сергеевича, писавшего, что «вопрос о такой организации представительства, при которой оно служило бы верным отражением всего государства, и до сих пор еще не нашел удовлетворительного разрешения в науке госу­дарственного права. Ввиду этого мы не будем удивляться, что при первом своем возникновении он разрешился весьма несовер­шенно не только у нас, но и в других европейских государст­вах».[447]

Наконец, весь ход развития высших учреждений России, краткий анализ их полномочий и властных возможностей говорят о том, что все эти органы были приспособлены лишь к обеспече­нию самодержавной власти, не могли претендовать на роль пред-

ставительных учреждений и какого-либо ограничительного зна­чения для осуществления абсолютной монархии не имели.

Как известно, развитие русского самодержавия хронологиче­ски принято подразделять на два периода. Первый датируется XVI-XVII вв., когда монарх пользовался своими правами, в той или иной мере прислушиваясь к мнениям и настроениям боярской и вообще служилой аристократии. Второй же период — эра абсо­лютной монархии, относящейся к XVIII-XX вв., периоду зарож­дения капиталистических отношений. Были ли в России во вто­ром периоде развития российского самодержавия государ­ственные органы, реально ограничивающие власть монарха? Ответ на этот вопрос напрашивается явно отрицательный.

Сенат.[448] Указом от 22 февраля 1711 г. в Российском государ­стве был учрежден Правительствующий Сенат— высший орган управления, который в XDC в. был преобразован в высший орган суда и надзора. По мысли Петра I, он должен был заменить Бояр­скую думу. Сама формулировка именного указа — «Определили мы быть для отлучек наших Правительствующий Сенат для управления...»[449] — говорит о многом: Сенат как коллегиальный орган нужен не для осуществления власти, а для управления страной в отсутствие царя.[450] Создавая Сенат, Петр, видимо, предполагал временный характер его деятельности; во всяком случае, четких указаний о его постоянных правах, обязанностях и месте в правительственном механизме разработано не было.[451] Логика последующих указов царя говорит о том, что этот орган создавался на случай отсутствия царя, и поэтому потребность в нем была сиюминутная, а полномочия носили преимущественно

^ ^ 306 »^

частный, разовый характер. Он состоял из назначенных царем девяти членов из числа высших военных и гражданских чиновни­ков. Комплектуя первый состав сенаторов, Петр I использовал относительно новый для России принцип организации государст­венного органа.[452] Во-первых, число сенаторов было более чем в десять раз меньшим, чем число членов Боярской думы, что гово­рило о рабочем назначении этого органа. Во-вторых, сенаторы не делились на чины, тем самым подчеркивалось их равное положе­ние при принятии решения.[453] В-третьих, вводилось правило коллегиального обсуждения текущих дел, ибо «все лучшее устроение через советы бывает».[454] В-четвертых, выбор сенаторов зависел не от породы и родовитости кандидата, а исключительно от его компетентности и служебного соответствия. Поэтому первые члены Сената не причислялись к вершине политической иерархии России, не были выдающимися деятелями и особо приближенными к царю людьми.[455] Последний принцип привел к конфликту между сенаторами и теми высшими сановниками, которые имели самостоятельную область управления, например войском, флотом, иностранными делами. Они не воспринимали иностранными делами. Они не воспринимали Сенат как орган, которому принадлежит вся исполнительная власть.

Предполагая возможность подобных конфликтов при испол­нении решений Сената, Петр I в начале марта того же года издает Указ «О власти и ответственности Сената», которым обязывает все чины управления во время «всегдашних наших в сих войнах отлучках» полному послушанию «управительному» Сенату, «как нам самому».[456] Казалось, власть Сената приравнивалась к власти царя, однако последующий текст Указа предполагал жесткий раз­бор деятельности сенаторов.[457] Эта практика царского контроля над Сенатом в дальнейшем привела к тому, что шесть сенаторов в течение первых шести лет работы были привлечены к ответст­венности.[458] Кроме того, отношения между сенаторами и высши­ми сановниками государства привели к определенной зависимо­сти Сената от особ,[459] пользующихся покровительством императора. Часто сенаторы в своих решениях руководствовались мнением «верховных господ».[460]

B дальнейшем Сенат не был упразднен и не прекращал своей деятельности во время пребывания Петра в столице, как бы осво­бождая его от текущих дел управления. Этот законосовещатель­ный орган осуществлял надзор за деятельностью коллегий, являл­ся судебно-апелляционной инстанцией. Ero указы первое время распространялись наравне с указами именными. Такой порядок был прекращен после окончания военных действий, когда Петр I стал больше уделять внимания внутренним делам.[461]

B 1715 г. при Сенате была учреждена должность генерально­го ревизора, или надзирателя указов, который имел право докла­дывать царю об отступлении Сената от царских указов. C 1722 г. вводится должность экзекутора, в обязанности которого входило исполнение сенатских указов. [462] Наконец, в 1722 г. Петр I учредил должность генерал-прокурора, который должен был «накрепко смотреть, чтобы Сенат в своем звании праведно или нелицемерно поступал», и доносить императору о всех возможных нарушени­ях, допускаемых сенаторами.[463] Петр I называл эту должность «оком государевым».

Следовательно, хотя по полномочиям и составу Сенат и мож­но причислить к влиятельным учреждениям, однако никак нельзя назвать его органом, ограничивающим власть монарха. Более то­го, петровский Сенат не имел даже прежнего значения Боярской думы, не был учреждением политическим, ибо Петр не очень B

319

нем нуждался.

После смерти Петра I значение Сената постепенно уменьша­ется. B 1741 г. Анна Иоанновна предприняла попытку возродить Сенат в его бывших полномочиях, однако в 1756 г. Елизавета Петровна снова ограничила его функции. B 1763 г. Екатерина I^ реализуя предложения H. И. Панина, провела реформу Сената, ограничив его полномочия судебными функциями. B 1802 г., по­сле создания министерств, Сенат стал высшим органом суда 0 надзора, а его глава — министром юстиции и одновременно гене­рал-прокурором. Таким образом, в XVIII и XEX вв. под именем Сената в России существовали различные учреждения. Месте высшего законосовещательного учреждения в России занял Госу дарственный Совет.

Петр I, ликвидировав Боярскую думу, частично заменил ее Сенатом и Ближней канцелярией Ero царского Величества.[464] Кроме того, уже при Петре существовал тайный совет, занимав­шийся преимущественно делами внешней политики. Петр, прав­да, находил, что этой компетенции недостаточно, и предполагал создать такую коллегию, которая являлась бы законодательным и высшим правительственным учреждением России. [465] Обеспоко­енность Петра была понятна: у него не было наследника, достой­ного его устремлений.

B послепетровское время появляется целый ряд попыток созда­ния подобных учреждений с функциями ближайшего к монарху со­вещательного органа Среди них Верховный тайный совет, создан­ный при Екатерине I в 1726 г. Он учреждался «в шести персонах»[466], которые были «по должности своей яко первые министры». «Прези­дентом» Совета считалась сама императрица. B компетенцию Сове­та входило обсуждение всех важнейших государственных дел, во­просов внешней политики, законодательства, назначение новых налогов, высших должностных лиц, пожалование чинами и имения­ми, надзор за всеми коллегиями и судом, а также право помилова­ния. При этом действия Совета полностью совпадали со сферами, где «власть монарха действует непосредственно». Однако этот орган был не самостоятельным учреждением, отдельным от верховной власти, а вспомогательным (подобно Боярской думе) при верховной власти. Сам по себе Совет не имеет никакой собственной власти, он действует только от имени монарха. Есть, правда, одна особен­ность — императрица обещала не принимать помимо совета до­носов, но речь в данном случае шла о частных вопросах, а не об

ограничении монаршей власти, поскольку Совет мог издавать за­коны, но монарх — принимать их помимо Совета.[467]

Верховный тайный совет был преобразован Анной Иоаннов­ной в Кабинет — орган, подобный по своему значению Совету.[468] Кабинет был учрежден при дворе Ee Императорского Величества в 1731 г. Это был личный совет царицы, который состоял из трех министров «для лучшего и порядочнейшего отправления всех го­сударственных дел», решавшихся императрицей. Акты, подпи­санные всеми членами Кабинета, были равны высочайшим ука­зам. B 1741 г., после воцарения Елизаветы Петровны, Кабинет был упразднен.[469]

B конце царствования Елизаветы был образован особый Со­вет— «Конференция министров при высочайшем Дворе». Он со­стоял из четырех человек и занимался решением вопросов, ка­сающихся преимущественно внешней политики. B дальнейшем компетенция этого органа была расширена до «весьма важных государственных дел», и конференция начала вступать в кон­фликт разделения полномочий с Сенатом, однако это продолжа­лось недолго и закончилось со смертью Елизаветы. Более того, новый орган так и не приобрел характера постоянно действующе­го государственного учреждения.[470]

Конференция была заменена Петром III в 1762 г. Советом, ко­торый в том же году был преобразован Екатериной II в Совет при высочайшем присутствии. Однако царица, как и Петр, не нужда­лась в учреждениях подобного рода.

При Александре I этот орган назывался «непременным Сове­том»,[471] пока, наконец, в январе 1810 г. Александр I по предложе- ншо М. М. Сперанского не преобразовал его в Государственный совет, в котором предполагалось рассматривать все законопроек­ты перед утверждением императора. Государственный совет не обладал законодательной инициативой, внесение в него зако­нопроектов определялось волей императора. B его состав входили члены всех департаментов и министры по должности и назначае­мые императором из числа высших сановников. Председательст-

328 j“

вовал на заседаниях сам царь или лицо, им назначенное. Совет должен был рассматривать все внесенные министрами законопро­екты, уставы, сметы и штаты государственных учреждений, важ­ные государственные мероприятия. После одобрения решения Совета представлялись на утверждение государя, после чего «ве- личайше утвержденное» мнение Государственного совета стано­вилось законом.

Государственный совет состоял из четырех департаментов:

— департамента законов, который рассматривал законопро­екты общегосударственного значения;

— гражданских и духовных дел, ведавшего вопросами юсти­ции, полиции и духовного ведомства;

— государственной экономии, занимавшегося финансами, промышленностью, наукой, торговлей и др.;[472]

— военного, ведавшего военными делами.

Кроме того, с 1832 по 1862 г. существовал департамент Цар­ства Польского, а в начале XX в. в его структуре был департамент промышленности, наук и торговли. Кроме департаментов, в структуру Совета входили канцелярия, комиссии, отделения.

Роль Государственного совета не всегда была одинакова. Окончательное определение его места в системе государственных учреждений как законосовещательной инстанции было осуществ­лено в царствование Николая I.[473] Однако в 80-егг. ХІХв. его роль падает, а свою основную функцию он делит с Комитетом министров.

После учреждения в 1906 г. Государственной думы Государ­ственный совет, наряду с последней, получил право законода­тельной инициативы и стал полупредставительным органом. B это время Государственный совет состоял наполовину из членов, назначенных императором, наполовину— из выбранных сроком на 9 лет (от Синода — 6 человек, от губернских земских собра­ний — по одному человеку, от дворянских губернских и област­ных обществ — 18 человек, от академиков и профессоров универ­ситетов — 6 человек, от промышленников и торговцев — 12 человек, от Сейма великого княжества Финляндского — 2 че­ловека). Выполняя функции верхней палаты парламента, совет обсуждал рассмотренные Государственной думой законопроекты до утверждения их императором.

Таким образом, укрепление самодержавия в России осущест­влялось посредством усиления бюрократической роли аппарата управления и сопровождалось устранением всех политических сил в государственном аппарате и тех органов государства, кото­рые могли противостоять царской власти или чем-либо ее огра­ничить. B связи с этим ни Сенат, ни Государственный совет, ни какой-либо другой орган Российской империи не могли претен­довать на роль ограничителей абсолютной монархической власти, которая существовала в России более двух столетий.[474]

B этот период в частном порядке и на общегосударственном уровне разрабатывались многочисленные проекты реформ, целью которых было и смягчение абсолютизма, и ограничение самодер­жавия, и даже отмена монархической формы правления. Этим предложениям не суждено было сбыться. Однако анализ этих ча­стных и государственно-правовых проектов имеет немаловажное значение не только для осознания эволюции конституционных идей в России, но и для понимания развития общественного пра­восознания и уяснения времени и сроков его перехода от монар­хического к республиканскому.