ВВЕДЕНИЕ B ПРОБЛЕМАТИКУ

Обычное право эвенков, как и любое право других народов, отра­жает уровень социально-экономического и духовного развития обще­ства, его базис. Это обусловлено исторически и характернодля всех позднейших правовых систем.

B наше время существуют народы в развивающихся странах, кото­рые живут вне государственных законов на основе обычаев. Попытки модернизации традиционных структур в этих странах вызвали подъем интереса науки. За последнее время выявлены целые комплексы обыч­но-правовых систем и огромное количество правовых обычаев, кото­рые, несомненно, представляют большой интересдля науки.

Россия обладает явным приоритетом в изучении обычного права народов. Потому что страны Европы за сто лет колонизации Африки не предприняли усилий по систематизации норм обычного права и лишь в конце XIX века попытались кодифицировать их[2] B России подобное начинание проводилось на государственном уровне еще в первой чет­верти XIX века.

За это время в России появились своды правовых обычаев ряда на­родов, хотя не всем им была придана юридическая сила. B 70-х годах XIX века Д. Я. Самоквасовым были опубликованы записи норм обыч­ного права народов Сибири. Сбором этих сведений занималось Русское географическое общество, начиная с 40-х годов XIX века. Сначала в римках общих, а затем и специальных программ. Этнографический от­дел в 1867 году разработал и разослал на места «ГІрограммудля соби­рания народных юридических обычаев». B 1876 году при отделении эт­нографии Русского географического общества была создана комиссия по народным юридическим обычаям, возглавляемая А.

Ha юридический быт эвенков обратили внимание и первые земле­проходцы. B дальнейшем накопление информации было связано с практикой административного управления национальных окраин, в том числе и на территориях проживания эвенков. Екатерина II затребовала от сибирских властей сведения «о начале и происхождении иноверцев разных племен, а также одостопамятных между ними происшествиях, равномерно о законе их, о сохранившихся между ними преданиях». B 60-х годах XVIII века при подготовке нового «Уложения» обсужда­лись проекты законовдля всех нерусских народов России, в том числе и для народов Сибири. Проекты являли собой одну из первых попыток законодательного определения их правового положения3

Правительство, исходя изадминистративно-фискальных соображений, неизменно признавало за тунгусами право судиться «своим судом и по своим законам», не вдаваясь в эти «законы», а официальная наука рассматривала их законы какдикие, варварские, не заслуживающие внимания ученых. И только с введением суда родоначальников, по ин­струкции С. Я. Владиславича-Рагузинского (1728), возникла необхо­димость записи и систематизации юридических обычаев всех народов Сибири.

Однако из-за ряда объективных причин, попытки зафиксировать обы­чаи приняли системных характер только в 20-х годах XIX века. Власти многих стран в подобных случаях подтверждали нормы обычного права народов, если они не противоречили их законодательству, представле­ниям о справедливости и морали. A систематизация норм обычного права сводилась к внешней обработке обычно-правового нормативно­го материала — официальной или частной инкорпорации, без внесения каких-либо изменений в регулирование общественных отношений4.

B России дело обстояло несколько по-другому — произошло согла­сование норм обычного права и государственных законов. Таким обра­зом, хотя Устав об управлении инородцев 1822 года и предписывал собрать юридические обычаи, устранив противоречия с законом, смяг­чить все дикое и жестокое в обычаях и положить их в основу судопро­изводства как туземных, так и официальных судов по делам народов Сибири, — в первую очередь устав исходил из аналогичной установ­ки, — к серьезным практическим последствиям это не привело.

Сбором и фиксацией обычаев занимались специальные временные комитеты, созданные в Омске, Тобольске, Красноярске и Иркутске под председательством гражданских губернаторов. B 1823—1824 годах ими были подготовлены проекты так называемых степных законов отдельно по каждой губернии. Предполагалось, что сибирская адми­нистрация их утвердит, напечатает на русском и, по возможности, на языках местных народов, с тем чтобы сделать их нормами судебной практики.

Систематизация обычаев в Восточной Сибири была проведена уже в 1824 году, тогда же закончилось и составление проектов сводов зако- нов(Иркутская и Енисейская губерния)5 После утверждения генерал- губернатором Восточной Сибири их посылали в Сибирский комитет, который образовал специальную комиссию для рассмотрения этих проектов. B 1831 году был подготовлен единый для народов Восточ­ной Сибири проект свода степных законов, дорабатывавшийся до 1836 года.

Омский комитет завершил работу в 182Г> году, а Тоиольский — лишь в 1827 году. Составленные ими проекты были рассмотрены в Омском областном и Тобольском общем губернском управлениях, а за­тем направлены в Главное управление Западной Сибири, где и находи- лисьдо тех пор, пока их не затребовал Сибирский комитет.

При обсуждении проектов стало ясно, что запись обычаев велась некомпетентными лицами и лишь со слов отдельных информаторов. Обычаи подверглись такой переработке, что получились не своды дей­ствительно существовавших обычаев, а законы, составленные местной администрацией и объединявшие правовые нормы разных народов, к тому же стоявших на разных ступенях социально-экономического раз­вития.

Очевидно, что причиной неудачи была неподготовленность сибирс­кой администрации, которая не осуществила никаких подготовитель­ных работ. Давид Рене, рассматривая этот вопрос на африканском ма­териале, отмечал, что превращение обычного права в национальном или региональном плане в законодательное или в право судебной прак­тики противоречитдуху этого права и разрушает саму его основу. Ре­формированные обычаи, сведенные в новые кодексы, полностью изме­няют природу традиционного права. Он считал, что предпочтительнее разрешать группам, создавшим свои обычаи, продолжать руководство­ваться ими, хотя бы подконтролем вышестоящей организации[4]. Имен­но такое положение наблюдалось в Сибири до и после попытки коди­фикации правовых обычаев.

Применение туземного суда и правовых обычаев в Сибири не было чем-то исключительным в политике царизма по отношению к нерус­ским народам. Такая же практика имела место и на других нацио­нальных окраинах России. Присоединенным народам разрешалось жить по местным законам. Везде делались попытки систематизации

местного права», которое приспосабливалоеь к русскому праву и со временем заменялось им,н

Попытка кодификации обычного права народов Сибири, предпри­нятая с чисто практической целью, имела и некоторое научное значе­ние. Была выявлена и зафиксирована значительная часть правовых обычаев, определены некоторые принципы их кодификации (обяза­тельность фиксирования подлинных, действующих обычаев, этническая привязка их, нежелательность унификации и модернизации обычаев), решен в определенной мере вопрос о соотношении обычаев и государ­ственных законов. Было замечено отличие устных, нечетких обычаев народов Севера от более строгих, определенных обычаев народов Вос­точной Сибири.

Собранные материалы в основном относились к обычному праву бурят, хакасов и якутов, правовые обычаи эвенков нашли в них лишь частичное отражение.

Работа по сбору правовых обычаев народов Сибири велась непро­фессионально, с позиции русского права. Большая часть записей — это фиксация уже известных чиновникам правовых обычаев, не являвшихся результатом наблюдений и изучений. B отдельных случаях нетуказаний на то, у какой группы населения зафиксированы те или иные обычаи. Ho1 при всем при том, это было первое широкомасштабное государ­ственное мероприятие по выявлению и систематизации правовых обы­чаев крупнейшего региона страны, населенного почти тремя десятками различных народов [6] Однако эвенков оно коснулось лишь частично. Потому что в то время эвенки Амура и Сахалина еще не входили в со­став России. B материалах нет записей обычаев групп тунгусов, про­живающих в Якутии и на территории современной Эвенкии. Запись обычаев эвенков Охотской региона, входившего в состав Иркутской губернии, известна была только в черновом варианте.

Другое направление, обусловленное научными целями и интереса­ми, связано преимущественно сдеятельностью Русского географичес­кого общества. Первоначально в ученых трудах преобладали описания обрядов и нравов народов Севера, и лишь со временем, по мере углуб­ления познаний, в печати стали появляться упоминания об их юриди­ческих обычаях. Очевидно, интерес к ним возрос благодаря судебной реформе, последовавшей за отменой крепостного права. Разрешение волостным судам и отчасти мировым посредникам рассматривать дела на основе местных обычаев, означавшее признание их в качестве норм юридических отношений между крестьянами, требовало выяснения и фиксации этих обычаев. Однако необходимые материалы были опубли­кованы в основном в сборниках Русского географического общества, а не в специализированных изданиях.

Благодаря деятельности ученых, а также губернских статистических комитетов и «инородческих священников» возросло число известных обычаев, стала вырисовываться некоторая специфика их стадиального и регионального характера. Ho научная обработка собранного матери­ала не велась, а все ограничивалось записью и частичной систематиза­цией обычаев. Лишь в некоторых публикациях высказывались мысли, представляющие методологический интерес. А. Я. Ефименко указыва­ла на одинаковую ценность для науки изучение обычного права как развитых, так и отсталых народов, на взаимное влияние юридических понятий и обычаев русского и других народов России, призывала ис­следователей оставить путь сравнения русских правовых воззрений с германским и греко-римским правом и обратиться к изучению юриди­ческих воззрений обитающих в стране народов Севера [7] Почти всем публикациям rio изучению обычаев предшествовали краткие историко­этнографические сведения; объяснялось это тем, что юридические обычаи были обусловлены историческими судьбами народов и без та­ких сведений не могли быть поняты. B отдельных случаяхдля выявле­ния обычаев использовались решения волостных судов, оформленные письменно сделки и договоры.

Таким образом, можно констатировать, что научные исследования по обычному праву эвенков не велись, познавательные задачи не ста­вились и не решались, все сводилось лишь к описанию обычаев. Юри­сты к этой работе не привлекались, а этнографы занимались лишь в общем плане бытописанием. Профессор Киевского университета Кис- тяковский писал: «До сих пор предпринимались экспедиции из специа- листовдля описания флоры, фауны, гидрографии, орографии и т. п. от­даленных стран, населенных человеком, стоящим на низших ступенях развития, но мы не знаем такой экспедиции, в состав которой входил бы хоть один юрист, предназначенныйдля специального изучения юри­дического быта этих народов. Имеющийся материал по этому предмету записан или путешественниками вообще, или учеными-естествоиспы- тателями, у которых на сердце лежали интересы своей специальности»[8] Эти строки написаны более ста лет назад, но до сих пор не известно ни одной экспедиции, посетившей стакой целью места проживания эвен­ков, несмотря на то, что носителей знаний одревнем праве практически не осталось. Необходимо заметить, чтодействующие и существующие на остаточном уровне в сознании населения представления подверже­ны внешнему влиянию и трактуются весьма вольно.

B странах Западной Европы, особенно в Англии, являвшихся мет­рополиями по отношению к отсталым странам Азии, Африки, Океании, изучение юридических обычаев было связано с потребностями колони­альной практики. B Англии возникла так называемая практическая ан­тропология, одним из направлений которой явилась «этнологическая юриспруденция», примкнувшая к историко-сравнительной школе права и изучавшая права отстающих в развитии народов — (конец XIX в.). Ho систематический характер она приняла лишь после второй мировой войны. Изучение выявило общность поведения белых и черных людей. Так, нормы поведения нигерийцев существенно не отличались от тако­вых у европейцев. To, что явилось правонарушением или преступлени­ем для европейцев, было идентичным и для них. Выявилось также единство правовых систем Африки, созданных аграрными сообщества­ми людей. Объем правил по конкретным вопросам в традиционном мире оказался ничуть не меньшим, чем своды законов по соответству­ющим отраслям более поздних эпох1,4

Традиционный суд и обычаи действовали у эвенков вплоть до 20— 30-х годов XX столетия '4. Впоследствии, в связи с коренными измене­ниями уклада жизни, они стали исчезать, так и не став объектом при­стального внимания ученых. To, что иногда публикуется, является уже не результатом наблюдений, а реконструкцией этих институтов по ли­тературным или архивным данным ,г* Утратили свое значение и исчезли нормы обычного права и удругих народов. Что и вызвало интерес ис­следователей к письменным источникам, зафиксировавшим эти нормы, значимость которых возросла[9].

B итоге мы имеем небольшое число источников, позволяющих ис­следовать, хотя бы в самом общем виде, один из важнейших социальных институтов эвенков, связанный с определенной стадией их культурно­исторического состояния.

Проблематика юридической этнографии, возникшей на стыке не­скольких наук, раскрыта слабо; в основном она связана с изучением первоначального или остаточного обычного права [10] Только сегодня началась разработка теории обычного права [11] Еще менее эта пробле­матика определена применительно к юридическому строю эвенков, для изучения его нужно спуститься на более низкие ступени истории, на которых функционировали традиционные обычаи и суд.

Традиционный суди обычное право представляют собой важнейший институтдогосударственного, патриархально-родового общества, регу­лирующего имущественные, хозяйственные, семейно-брачные и другие отношения тунгусов, без знания которых трудно вообразить как само это общество, так и механизм его функционирования. Наиболее ранние обычаи восходят к периоду первобытно-общинного строя. B полном объеме очевидна значимость изучения этой проблемы для правове­дения в целом, для сравнительно-правоведческой его ветви в особен­ности [12]

Изучение эвенков сданной позиции открывает возможность про­никновения на более ранние этапы юридического строя человечества, связанные с формированием самих юридических обычаев, их функцио­нированием в условияхдоклассового общества.

Изучение традиционного суда и обычного права эвенков, равно как и других малочисленных народов Севера, позволит не только устранить пробел в науке, но и понять природу некоторых проблем, порой совер­шенно непонятных ученым современности. Изучение догосударствен- ного патриархально-родового общества, регулировавшего имуществен­ные, хозяйственные, семейно-брачные идругие отношения, позволит B полной мере представить существовавшее общество, механизмы его функционирования, понять и осмыслить менталитет современного на­рода, находящегося сегодня на грани вымирания.

1.1.