§ 5. ТЕЛЕСНЫЕ НАКАЗАНИЯ (КАРТИНЫ УГОЛОВНОЙ политики HA ПЛОЩАДЯХ)

Самыми обычными уличными картинами из области уголов­ной политики были телесные наказания. K ним так привыкли жи­тели столиц, городов и селений, что на них не останавливалось внимание обывателей.

Описывая эту картину, Говард сообщал:

«10 августа 1781 г. я видел, как наказывали кнутом двух пре­ступников, мужчину и женщину. Они были приведены из тюрьмы, примерно, 15 гусарами и 10 солдатами. Когда они прибыли на место наказания, гусары образовали кольцо вокруг места биче­вания, в течение минуты или двух раздавался барабанный бой, затем были прочтены некоторые молитвы, и население сняло шапки. Женщина была взята первой. Ee грубо обнажили по пояс, привязали веревками ее руки и ноги к столбу, специально сделан­ному для этой цели; у столба стоял человек, держа веревки натя­нутыми. Палачу помогал слуга, — и оба они были дюжими мо­лодцами. Слуга сначала наметил свое место и ударил женщину пять раз по спине. Каждый удар, казалось, проникал глубоко в тело. Ho его хозяин, считая удар слишком мягким, оттолкнул слугу в сторону и стал наносить остальные удары сам, причем эти удары были, очевидно, более сильными. Женщина получила 25 ударов, а мужчина 60. Я протеснился через гусаров и считал чис­ла, по мере того как они отмечались мелом на доске. Оба были едва живы, в особенности мужчина, у которого, впрочем, хватило сил принять небольшое даяние с некоторыми знаками благодар­ности. Затем они были увезены обратно в тюрьму в небольшой телеге. Несколько дней спустя я застал эту женщину в очень сла­бом состоянии, мужчину же я больше не мог найти».

Едва ли такое описание дает типичную картину телесного на­казания кнутом. Может быть, эта церемония имела место в столи­цах и при наказании более крупных преступников.

Любознательному иностранцу Джону Говарду при наблюде­нии им наказания кнутом и при подсчете наносимых ударов не грозила опасность, которой мог подвергаться любой другой зри­тель из народа: при наказании плетьми было обыкновение хва­тать кого-либо из народа и насильственно превращать его в пас­сивного помощника палача, заставляя его держать на своей спине за руки приговоренного к наказанию. Только в 1788 году было запрещено пользоваться такой помощью посторонних лиц. B оби­ходной речи такая живая подставка при порке носила название «живого козла». 20 апреля 1788 г. был издан указ, который за­менил «живого козла» особым деревянным станком.

Часто наказание кнутом было замаскированной смертной казнью.' Современник Екатерины и Павла историк Щербатов как очевидец утверждал следующее: «Убийцы у нас осуждаются быть биты кнутом, а иногда счетом ударов от трехсот и более, но все такое число, чтобы несчастный почти естественным образом сне­сти без смерти сего наказания не мог. Таковых осужденных, од­нако, не считают, что они были на смерть осуждены, возят винов­ных с некоим обрядом по разным частям города и повсюду им сие мучительное наказание возобновляют. Некоторые*из сих в жесто­чайшем страдании, нежели усечение головы или виселица или са­мое пятерение, умирают» L

Здесь особенно знаменательно утверждение очевидца о том, что замаскированное убийство кнутом совершалось палачом не на одном каком-нибудь месте в городе, а в разных его частях, куда приводили осужденного, по словам Щербатова, с каким-то особым церемониалом.

Слова Щербатова не достигли цели. Их повторил с еще боль­шей силой при Александре I либерально настроенный адмирал Мордвинов, внесший в Государственный совет в 1824 году пред­ложение об отмене смертной казни, наказания кнутом и клейме­ния лица. Этот очевидец наказания кнутом называл его «мучи­тельным орудием, которое раздирает человеческое тело, отрывает мясо от костей, мечет по воздуху кровавые брызги и потоками крови обливает тело человека; мучение, лютейшее всех других из­вестных, ибо все другие, сколь бы болезненны они ни были, всегда менее бывают продолжительны, тогда как для 20 ударов кнутом потребен целый час, и когда известно, что при многочислии уда­ров мучение несчастного преступника, иногда невинного, продол­жается от восходящего до заходящего солнца» [25].

Предложение Мордвинова об отмене кнута было принято лишь на бумаге, так как издания соответствующего закона не по­следовало. Здесь произошло то же самое, что и в более ранней московской комиссии. Она, несмотря на известное сочувственное тогда отношение самого Александра I к отмене кнута, также толь­ко на бумаге высказывалась за такую отмену, предложив отсро­чить ее до составления нового уголовного уложения. Предложение отсрочки отмены кнута мотивировалось очень оригинальным опа­сением титулованных и нетитулованных дворян — членов комис­сии, что русский народ отмену кнута может принять за установ­ление полной безнаказанности, за отмену всех наказаний. Дво­ряне забывали, что за несколько десятков лет перед тем, прося об избавлении дворян от всяких телесных наказаний, они тогда не опасались, что отмена для них телесных наказаний создаст не­правильное убеждение об отмене всех наказаний вообще.

Как известно, отмена наказания кнутом происходила медленно и постепенно, начиная с дворянского сословия и распространяясь затем и на других лиц.

Кнут и шпицрутены соперничали между собой на улицах рос­сийских городов. При Павле и при Николае I шпицрутены, пови- димому, брали верх над кнутом. Трудно представить себе в на­стоящее время ту роль, которая отводилась тогда шпицрутенам. Я приведу для примера несколько цифр. Эти цифры представляют собою точное число приговоренных к разным наказаниям и число ударов, полученных осужденными. Я имею в виду только один приговор — по делу о холерном бунте в 1831 году.

Холерные волнения 1831 года в Старо-Русском крае Новго­родской губернии были вызваны, с одной стороны, невыносимо тяжелыми условиями жизни военных поселян, а с другой, беспро­светной темнотой крестьянства, верившего, что генералы и офи­церы, начальники военных поселений с их каторжным режимом, являются истинными виновниками огромной смертности от хо­леры, так как отравляют воду в колодцах и источниках.

Суд военной комиссии происходил в губернском городе Нов­городе. Исполнение ее приговора было настоящей кровавой бой­ней. Ha площади кровь наказываемых розгами, кнутом и шпиц­рутенами лилась рекой.

K розгам было приговорено 150 человек, которые в общей сложности получили 44 750 ударов. K наказанию шпицрутенами было приговорено 1599 человек, которые в общей сложности полу­чили 2 770 000 ударов. K наказанию кнутом было приговорено 89 человек, которые в общей сложности получили 2346 ударов. Итак, общее число приговоренных к телесному наказанию розгами, кнутом и шпицрутенами достигло 1838 человек, а число ударов — 2 817 096[27].

Показные уроки уголовной политики с публичными жестокими телесными наказаниями, рваньем ноздрей и клеймением были рас­считаны не только на устрашение, но и на возбуждение в народе чувства негодования и презрения к наказанным. Этого последнего правительство совсем не достигало. Только подаянием жили аре­станты в местах заключения, и нередко медными грошами к изу­веченному, клейменому и исполосованному кнутом преступнику выражал народ свое чувство жалости. B те годы заплечные масте­ра уже вызывали к себе не только ужас, но и отвращение. B этом отношении интересный случай произошел в Ярославле в 1769 году. B этом губернском городе заплечный мастер достиг такого пре­клонного возраста, что по слабости зрения и сил оказался не в состоянии производить телесные наказания. Ярославская губерн­ская администрация не могла найти нового заплечного мастера.

Заводская тюрьма для рабочих завода Демидовых, построенная

в 30-х годах XVIII в.

Из статьи Крутикова в «Записках Историко-бытового отдела» Государственного Русского музея, Д., 1932 г.

ОВрАДЪ

Покогоэрсчр осуядіныхЪ Kjcuipbmy уещЪ Алѵсі* тушоаа мміну его всуЬесуу ві'ґаро^мс ѣіипи напокилиик ЩрлкѣЬ&мгѵхъатпучлАцч^АГюЪ пубіччнаси/ЪуЛсМіоь по T v

Kaomt киуіаташм сліДунціКЛ дуСШнЪскс" ЛSapb J.nftrfOHteAt9t Поп^щіш* и»» ФгралЗорушт^нему Щ9пуц;іл% ліціркМАЬ KFf лбссламопдічты* naaamfti ыяРАлмнккьА^.сюлгдНк&МА Шялбнт* г^Ъ удыріицкрѵипныхр.'>чруА*ко*с*рм* пртталь налрбавккеЬ улкці.

НауаОлАп* ш*іао*Цнмчютг*шшно*і чш^»*™***** У$Зсіт?*> TT^jbuTTb^j^^^X^T^XT^ л, на tirt iU*u vt ав іпи ы яшутм л n+ m* v tb*r!>prrubn*m>;A *&ли Д^* ЛсАщЦатм re5**mm*^*tt*y HA#A**t*V еЪц** moiC#t>: e>Af** Bl*Ktian f[ffWt1a.4.) иЬлфлрну суbkvy. xoU Vf*Ay rW**er.i»*wf зл ttojfr g

< ^wf mfMfiux V4tfW*4***T

Обряд публичного покаяния Жуковых.

Фотография с гравюры 1766 года. Из коллекции Ровинского. Подлинник хранится в Музее изобразительных искусств в Москве.

Ровинский Д. («Русские народные картинки», кн. V, СПБ, 1881 г.,

стр. 319) дал такое описание народной картинки «Обряд публичного пока­яния Жуковых»: «Преступники муж и жена, одеты в посконные свиты, сопровождаемые стражею и народом, проходят мимо Ивана Великого; они несут зажженные восковые свечи; босые ноги их закованы в кандалы. Лицо Жуковой закрыто спущенными волосами; при каждом из них по священнику».

Ей пришлось расклеивать по улицам Ярославля следующее объ­явление:

«Объявляется во всенародное известие. He пожелает ли кто из вольных людей в заплечные мастера и быть в штате Ярослав­ской провинциальной канцелярии на казенном жаловании? И, если кто имеет желание, тот бы явился в канцелярию в самой ско­рости» [28].

Ha вызов никто не явился: в Ярославле не оказалось желаю­щих занять штатную должность заплечного мастера. Тогда было предписано выбрать палача из купцов, «которые гулящие и мо- лодшие». Повидимому, и это начинание не увенчалось успехом. Ощущалась нужда в палаче и в уездном городе Пошехони, вое­вода которого просил прислать палача для наказания арестантов, пойманных после их побега.

B этом же архивном деле имеются некоторые сведения об ин­струментах и орудиях телесного наказания. Bo время пожара сго­рели в ярославском остроге «снасти, подлежащие к учинению ко­лодникам экзекуции», — кнуты, клейма, щипцы для вырывания ноздрей. Попытка Ярославля получить взамен сгоревших орудий другие из уездных городов не имела успеха. B конце концов выручила Московская розыскная экспедиция, приславшая 30 кнутов, стоимостью по 20 коп. каждый, и шипцы со штемпе­лем за 1 p. 20 к. Для уяснения этой стоимости кнута и щипцов скажем, что дневное прокормление арестанта в остроге стоило одну копейку.