§ 6. СОЖЖЕНИЕ «ПАСКВИЛЕЙ» (КАРТИНЫ УГОЛОВНОЙ политики HA ПЛОЩАДЯХ)

Если наиболее частыми картинами правосудия на улицах были разнообразнейшие телесные наказания, то вторая половина XVIII века знает и другие, более редкие картины. Историками уголовного права было обращено мало внимания на эти картины.

Дела, а также из двух случаев, имевших мёсто в период царство­вания Екатерины.

Два случая сожжения «пасквилей», отмеченные в Полном со­брании законов за время царствования Екатерины, изложены на страницах этого собрания законов так, что нельзя составить себе представление о содержании Документов, преданных сожжению.

B одном из этих случаев речь идет о появившцхся в Москве на французском и на русском языках каких-то «ругательных катало­гах, в которых многих фамилий обоего пола персоны обижены». B чем состояла обида «персон обоего пола», — неизвестно, но, должно быть, они были задеты весьма чувствительно, так как было повелено «собрать сии под именем каталогов пасквили и, как чтения недостойные, публично на площади приказать чрез палача сжечь». Вместе с тем объявлялось, что, «если впредь еще найдутся чгакие вредные обществу пасквилянты, оные будут непременно изысканы и без всякого помилования ея императорского величе­ства законам преданы будут».

Bo исполнение этого указа в Московском сенате были собраны экземпляры этих «ругательных каталогов», и 19 января 1765 г. на Красной площади в Москве был дан народу спектакль сожже­ния «пасквилей». B указе Сената говорится, что сожжение было произведено «перед собранием народа». Сожжению документов предшествовало прочтение указа об их истреблении огнем через палачей.

Сожжению «пасквиля» предшествовал барабанный бой, этот обычный предвестник наступления момента исполнения приговора казни, телесных наказаний. B указе от 1 мая 1767 г. [29], когда по­следовало высочайшее повеление о сожжении одного «пасквиля» публично в г. Ярославле, было дано прямое указание на более ран­ний случай сожжения «пасквиля» на Сенатской площади в Пе­тербурге во исполнение указа 16 марта 1764 г. B этом более ран­нем случае письмо было сожжено с барабанным боем: оно было «палаческою рукою предано огню». Таким образом, возможно, что самое сожжение происходило под барабанный бой. Так же было приказано поступить и в Ярославле. Однако здесь в данном на­роду зрелище число участников увеличивалось присутствием и са­мого осужденного за «пасквиль». Это был крепостной дворовый человек. Преступление его состояло в том, что он списал содержа­ние неизвестного нам документа, получив подлинник от малолет­него сына дьячка. Преступление состояло только в списывании документа, а не в его разглашении, так как осужденный отрицал даже и присутствие кого-либо при списывании. Тем не менее он был приговорен к публичному наказанию плетьми. Ha место на­казания он должен был быть доставлен вместе со своим «паскви­лем». После наказания плетьми он подлежал, по желанию поме­щика, ссылке на поселение в Нерчинск. B указе не приведено содержание «пасквиля», но надо полагать, что оно затрагивало правительство и помещиков.

Неизвестно, в какой последовательности шло исполнение при­говора: сначала ли сжигался «пасквиль», а потом били плетьми осужденного, или наказание плетьми предшествовало сожжению. Bo всяком случае то и другое не могло совершаться одновременно, так как палач был один. Если судить по тому, что в приговоре ра­нее говорится о сожжении документа, а затем о наказании плетьми виновного, можно считать, что в такой же последовательности этот приговор и выполнялся палачом.

Случаи, отмеченные за разные годы в Полном собрании за­конов, и архивное дело, найденное нами, заставляют предпола­гать, что к сожжению документов на площадях городов прави­тельство прибегало чаще при необнаружении автора «пасквиля».

Архивное дело конца царствования Екатерины (1794 г.) го­ворит о высочайшем повелении подвергнуть «пасквиль» сожжению перед народом именно в том случае, если предписанные императ­рицей меры «строжайшего» розыска преступника не приведут к желанным результатам. Так и случилось — преступник не был найден, а «пасквиль», «яко наполненный вредными выражениями», был публично сожжен на площади города Тихвина «перед лицом собрания всех тамошних жителей» (содержание этого «паск­виля» — о неправосудии дворян-судей — я привожу в другом ме­сте этого очерка).

B этом архивном деле встретились указания, не встречавшиеся нигде в других источниках, о поведении толпы при сожжении «пасквиля». Для наблюдения за поведением народа, собранного на площадь к месту сожжения, губернатор командировал опытного чиновника, который и представил соответствующее донесение гу­бернатору, а этот последний в Петербург.

Чиновник доносил: «Одна часть оного (т. e. народа), быв свидетельницею столь поразительного зрелища и считая себе то за несчастье, не могла воздержать себя от слез; другая, негодуя 4*

на сочинителя того пасквиля, готова была не только сама всячески его изыскивать, но в ту же минуту наказать своими руками, если б то было ей позволено» L

Неизвестно, в какой степени соответствовало действительно­сти это донесение специально командированного чиновника. Из его донесения получается впечатление о больших переживаниях народа при зрелище, которое сам чиновник наЁывает «порази­тельным»: тут были и малопонятные слезы, и приятные для пра­вительства выражения «народного негодования» с готовностью собственными руками расправиться с автором «пасквиля». Это вызывает у нас недоверие к донесению чиновника. Недоверие под­крепляется тем обстоятельством, что оглашение документа с обви­нением дворян-судей во взяточничестве, с требованием уничтоже­ния дворянского суда было бы совсем нежелательной антиправи­тельственной агитацией.