§ 4. КЛАССОВАЯ ЮСТИЦИЯ

Рисуя эти картины «правосудия» и уголовной политики в ека­терининскую эпоху, мы опишем два дела. Оба они — не полити­ческие и не религиозные, а чисто уголовные. B каждом из них в качестве обвиняемых предстали в одно и то же время дворяне- помещики и их крепостные.

Процесс Жуковых достался Екатерине, можно сказать, по на­следству от Елизаветы. Еще в 1756 г. вся Москва была взволно­вана убийством, совершенным в одном из барских особняков на Большой Никитской улице. Убитыми оказалисы помещица и ее четырнадцатилетняя дочь. Они обе были задушены в постели ночью. Вскоре выяснилось, что убийство было совершено с ко­рыстной целью и непосредственными его исполнителями были несколько крепостных дворовых людей, а подстрекателями к пре­ступлению были молодые супруги Жуковы, из которых Жуков приходился одной убитой сынбм, а другой — братом. Преступле­ние было строго продумано, и Жуковы вовлекли в него для испол­нения различных ролей при соверЗшении преступления несколько дворовых крепостных.

Увеличение нормы денег на питание до трех копеек вместо од­ной было обычным для преступников благородного звания, но не обычным было увеличение этой повышенной выдачи еще в три раза (10 коп.) в дни, когда Жуковы были нездоровы. Это откры­вало возможность значительного улучшения их питания. B деле имеются прямые указания, что Жуковы находились в месте их заключения в особых условиях не только в отношении питания. Так, Жукова имела в своем распоряжении ключ от того замка, который запирал кольцо шейной цепи стула. Однажды ее за­стали во дворе, когда она в солдатском плаще и солдатской шапке шла на свидание в камеру мужа.

Так продолжалось десять лет. По указу Елизаветы об отмене смертной казни приговоренные к ней подлежали нещадному битью кнутом, вырыванию ноздрей, клеймению и ссылке на ка­торжные работы навечно. Ho этот приговор над осужденными Жуковыми и их соучастниками не приводился в исполнение до 1766 года, когда Екатерина полностью утвердила его в отноше­нии крепостных людей, совершенно изменив его относительно Жу­ковых. Для Жуковых рванье ноздрей, клеймение, нещадное битье кнутом были заменены молитвой, публичным покаянием.

Обряд публичного покаяния был выработан духовенством, и в этом последнее играло первенствующую роль. Главным местом покаяния были назначены паперти четырёх церквей в Москве на разных ее улицах (на Басманной, на Пятницкой, на Арбате и в кремлевском Успенском соборе). Обряд покаяния происходил че­тырежды в дни великого поста в 1766 году в следующем порядке. Накануне полиция оповещала по всему городу о дне и часе, на­значенных для исполнения обряда. B назначенный день в 9 часов утра, перед литургией, преступники в сопровождении священника и военной команды шли к указанной церкви в посконных длии- ных рубахах, босые, в оковах, с распущенными волосами, держа в руках зажженные восковые свечи. He впуская в церковь, их ста­вили у дверей и, окружив командой, читали во всеуслышание ма­нифест. Потом, став на колени, супруги Жуковы должны были читать вслух покаянную молитву, специально для того составлен­ную, и затем, стоя на коленях во время обедни, обращаться ко всем входящим в церковь и выходящим из нее со следующими сло­вами: «возлюбленные во Христе, чувствуя мя тягость нашего без­закония и ужасаяся раздраженного нами бога, недостойных себя судим услышания его. Bac убо молим, спостраждите нам и возо- пийте к господу молитву...» — и так далее в том же духе. Bo время службы диакон возглашал особую ектению о кающихся и свя­щенник говорил особую проповедь Y

Я помещаю здесь фотографию народной картины тех лет. Она изображает шествие Жуковых по улице города под конвоем стражи и в сопровождении священников. Улица заполнена народом. Осу­жденные идут в оковах со свечами в руках, в особом платье, с во­лосами, спущенными на лицо, как это было предписано пригово­ром. Ровинский, из коллекции которого мы сделали этот пересни- мок, утверждает, что гравюра была выполнена по приказу Екате­рины. Она могла бы на этой же гравюре изобразить, как палачи нещадно бьют кнутами соучастников Жуковых из числа крепост­ных, как они рвут им ноздри, клеймят раскаленным железом их лица, искаженные болью.

Победоносцев, из статьи которого я взял сведения, относив­шиеся к обряду публичного покаяния Жуковых, закончил эту статью заметкой о неизвестности дальнейшей судьбы Жуковых. Мне попались еще два раза сведения о судьбе Жукова. Сосланный на покаяние в Соловецкий монастырь, он отправился туда не один, а прихватив с собою двух крепостных для оказания ему лич­ных услуг. Ho он предпочел эксплоатировать их труд не в форме личных услуг, а для добывания ему средств, и потому посылал их на заработки в Архангельск. Впоследствии он продал их по 10 рублей за каждого. Попавшиеся мне в архиве дальнейшие све­дения о жизни и смерти Жукова в Соловецком монастыре я сооб­щу в главе о монастырских тюрьмах.

Через два года после того, как Екатерина дала народу на ули­цах Москвы пышное зрелище ее классового правосудия, в Москве в 1768 году на Красной площади была повторена комедия «право­судия» по делу знаменитой Салтычихи.

По словам очевидца, несметные толпы народа и масса экипа­жей заполняли всю Красную площадь, даже крыши домов были заполнены народом. Ha Лобном месте была выставлена у позор­ного столба на один час дворянка-помещица Салтыкова. Импе­ратрица приговорила ее к этому наказанию и к пожизненному за­тем заключению в тюрьму при монастыре вместо смертной казни. Тут же, пока она стояла у позорного столба, палачи жестоко рас­правлялись с ее крепостными. Их били кнутами и клеймили рас­каленным железом. Такому же наказанию подвергся и священник, скрывший преступление Салтычихи и схоронивший трупы заму­ченных ею крепостных. B то время как осужденные одновременно с нею крепостные были лишь исполнителями ее бесчеловечных приказаний, сама она была признана виновной в убийстве 138 че­ловек ее крепостных. Она собственноручно била их кнутом, по­леном, скалкой, обваривала их головы и лица кипятком, жгла уши раскаленными щипцами, жгла волосы лучиной, ставила на мороз и т.

Еще в 1874 году автор статьи о Салтычихе дал совершенно правильную оценку отношения императрицы к этому делу. Он писал: «Если, с одной стороны, надо было справедливым возмез­дием преступницы наложить узду на животные инстинкты неко­торых других душевладельцев, то зато для новой государыни, опиравшейся главным образом на дворянство, нельзя было оста­вить без внимания, что виновная есть представительница самого родовитого дворянства, а многочисленные ее родичи стоят на высших ступенях дворянского сословия» [24].

Это дело является одним из самых ярких не только по прояв­ленной помещицей жестокости. Оно является ярким показателем всего состояния правосудия в те годы. Первая жалоба на Салты­кову была подана еще в 1762 году, т. e. в год воцарения Екате­рины. Двум крепостным Салтыковой (у одного из них помещица забила насмерть одну за другой трех его жен) удалось подать жа­лобу императрице. Жалоба была передана в юстиц-коллегию в Москву, где проживала Салтыкова. Следствие тянулось шесть лет. Некоторых жалобщиков из крепостных возвращали Салтыковой, других ссылали. Взятка делала свое дело. Богатство и знатность спасали Салтычиху. Запуганные крестьяне при допросах отказы­вались давать показания. При опросе 100 человек в Москве 94 из них отозвались незнанием. При опросе крестьян в уезде 114 че­ловек показали, что ничего не знают по делу, а 43 человека — что слышали об истязаниях.

Юстиц-коллегия предполагала пытать Салтыкову, но Екате­рина придумала нечто другое. Она предложила произвести увеще­вание Салтыковой священником, чтобы она созналась, и преду­предить ее, что в случае несознания к ней будет применена пытка, а если и это не подействует, то пытать не ее, а в ее присутствии кого-либо другого из преступников. B высшей степени интересно, что в проект такой резолюции Екатерина собственноручно вписа­ла слово о пытке вместо Салтыковой в ее присутствии другого об­виняемого.

Следствие, однако, выявило если не все преступления Салты­ковой, то во всяком случае очень большое число их— 138 заму­ченных. Никаких сомнений в виновности Салтыковой не остава­лось. Она постоянно хвалилась, что судить ее не могут. Ha этот раз она ошиблась, хотя шестилетняя продолжительность следст­вия должна была укрепить в Салтыковой уверенность в полной ее неприкосновенности. Ho приговор в отношении Салтыковой с из­бавлением ее от каторжных работ и с назначением их для испол­нителей ее барской воли, ее жестоких приказаний, конечно, нахо­дился в соответствии не с виной Салтыковой, а с ее привилегиро­ванным происхождением, богатством и знатностью родни. Ниже, в главе о монастырских тюрьмах, нам придется вернуться к Сал­тыковой, здесь же скажем, что наказание в форме пожизненного заточения было смягчено через 11 лет переводом в другое поме­щение монастыря.

Собиратель народных картин Ровинский сообщает об издании гравюры с изображением Салтыковой у позорного столба. Ему не удалось найти эту картину. Излание такой картины проводит еще одну черту сходства процесса Салтыковой с процессом Жуковых.

Ненайденная Ровинским гравюра наказания Салтычихи и по­мещенная мною иллюстрация публичного покаяния Жуковых были картинами с натуры, прямо с улиц и с Красной площади Москвы, где публично демонстрировались задачи уголовной политики ека­терининского времени и давались наглядные, показательные урокч этой политики. _

B описанном покаянии Жуковых преобладал церковно-религи­озный характер, но применялись и такие меры, которые были рас­считаны на оскорбление человеческого достоинства осужденного.

Такие меры принимали иногда формы, граничащие с порногра­фией.

До каких пределов грубости могла доходить уголовная поли­тика века «просвещенного абсолютизма», говорит случай из су­дебной практики в г. Царицыне. B 1772 году в Царицыне произо­шел бунт в связи с деятельностью самозванца Богомолова. Среди арестованных по делу оказалась солдатская жена Авдотья Ва­сильева. Ee преступление было словесное. Она обвинялась в том, что «непристойные плодила разговоры» о самозванце. По приго­вору суда она подлежала жестокому наказанию кнутом, но «по матернему ко всем милосердию» императрицы эта государствен­ная преступница подвергалась грубейшему оскорблению: было по­велено «учинить ей публичное, с барабанным боем, жестокое плеть­ми наказание и сверх того, подрезав платье, яко нетерпимую в об­ществе, через профосов і(т. e. через палачей. — M. Г.) выгнать за город метлами» *.

Указанный приговор был рассчитан на оскорбление чести осужденной женщины. Если плетьми били по обнаженному телу, то для Васильевой придумали еще и подрезание платья и дикую расправу с ней метлами палачей... Легко себе представить кар­тину исполнения этого отвратительного наказания.