§ 55. СОСТОЯНИЕ ТЮРЕМ B РОССИИ B 1880—1890ГОДАХ

B то время, когда на стенах домов в Костроме расклеивались описанные нами прокламации, в России, как мы уже знаем, всту-

пало в жизнь новое центральное бюрократическое учреждение — Главное тюремное управление, учрежденное 27 февраля 1879 г.

Вслед за этим последовал обмен фотографиями (как мы ука­зывали в первой главе) начальника Главного тюремного управле­ния Галкина-Врасского и главного директора тюремного управле­ния Швеции Алквиста. Непонятно, в какой степени отвечал тре­бованиям прогресса пенитенциарной реформы в России этот обмен портретами 7

Состояние мест заключения России в эти годы привлекло к себе внимание заграничной печати, что совсем не понравилось царскому правительству. Пришлось завести в министерстве внут­ренних дел специальное дело «Об отзывах иностранных газет о тюремных порядках в России» [193]. B 1884 году секретарь Велико­британского общества уголовных реформ имени Говарда пере­слал в Главное тюремное управление в Петербурге письмо с при­ложением газетных вырезок о состоянии различных мест заклю­чения в России. B своем письме он сообщал, что в английской и американской печати появляется много таких сообщений о жесто­кости режима в русских тюрьмах и не может быть, чтобы все эти сообщения были ложны. Он выражал надежду, что русское пра­вительство примет какие-либо меры к тому, чтобы тюремная система не навлекала бы, «как ныне, на Ваше государство стыд и позор перед всем цивилизованным миром...».

Как видно из этих строк, Великобританское общество уголов­ных реформ не особенно стеснялось в выражениях при характе­ристике тюремного дела в России. Ho оно пошло еще дальше, когда писало, что не удивляется августейшей жестокости.

Ho, наряду с этим, говардовское общество, членами которого были квакеры, не преминуло рекомендовать распространение в России книг священного писания. Последний совет был излишним.

Конечно, распространение священных книг отвечало программе царского правительства больше, чем введение свободы печати.

B архивном деле с приведенными нами выше сведениями имеется и черновик ответа начальника іГлавного тюремного управления. B этом ответе подчёркнуто, что недостаток русских тюрем — не в суровости режима, а в слабости его. По словам автора ответного письма, в английских тюрьмах суровая дисцип­лина не отвечает требованиям правосудия. НаконеЦ, автор ответа признал совершенно неуместными выражения об его «обожаемом государе» и о политическом строе России. K этому свелся весь ответ начальника Главного тюремного управления Галкина- Врасского.

B своем ответе Галкин-Врасский не опровергал фактической стороны обвинения, выставленного против царской тюрьмы. Ему и трудно было отрицать это, так как тяжелое состояние мест заключения, не исключая даже тюрем столицы, было из­вестно ему.

Плохое санитарное состояние русских тюрем вызвало уже в 1872 году появление в печати статьи доктора медицины М. Шме­лева [194]. Он справедливо указывал, что санитарное состояние тюрем мало обращало на себя вниманиеГи подробно выяснил различные недостатки ^трбйства тюрем и тюрёмнбгб быта. Вчастности,он первый познакомил русских читателей с иностранной литературой по вопросам гигиены и санитарии в тюрьме, но его голос остался «гласом вопиющего в пустыне».

C состоянием общеуголовных тюрем в начале 80-х годов широкие круги русских читателей познакомил писатель В. Г. Ко­роленко. За отказ дать присягу в 1881 году новому императору Александру III Короленко был отправлен в административном порядке в Якутскую область.

B Тобольской тюрьме смотрителем был тупой и жестокий человек. Из холодного карцера этой тюрьмы «наказанных уно­сили прямо в больницу». B этой тюрьме автору воспоминаний удалось вступить в переписку с секретно содержащимся участни­ком процесса 193-х Фоминым, как уже говорилось, осужденным за попытку освобождения Войнаральского.

B Томске тюрьма представляла собой дряхлое здание без ограды, «как-то цинично глядевшее решетчатыми окнами прямо на улицу». По словам писателя, он никогда не видал «такой оборван­ной тюрьмы». Арестанты ходили в каких-то фантастических лохмотьях, и даже нижнее белье «не всегда прикрывало наготу». Здесь Короленко был заключен в одну камеру с сумасшедшим, испытав всю тяжесть совместного с ним пребывания. Губернатор в ответ на жалобы арестантов заявлял, что он верит не им, пре­ступникам, а царским слугам — чиновникам. B Красноярской тюрьме смотрителем оказался бывший арестант этой тюрьмы. Он был известен как «самодур и человек жестокий к арестантам».

Короленко был посажен в одиночную камеру с выбитыми стеклами и страшную для арестантов тем, что здесь содержался и повесился тюремный палач. B этой тюрьме Короленко встре­тился с Долгушиным, уже известным нам по процессу, носящему его имя, и впоследствии умершим в Шлиссельбургской крепости.

Вскоре после того, как Короленко оставил эту тюрьму, в тюрьме была сделана неудачная попытка побега политическим каторжанином Малевским, а Долгушин нанес удар по щеке смот­рителю за грубое отношение к женщине.

B Иркутской тюрьме Короленко встретился со многими поли­тическими осужденными и в том числе с Мышкиным, Коваликом, Войнаральским, Сажиным и др~ Именно в этой тюрьме, уже не раз упоминавшейся нами, Мышкин произнес в тюремной церкви у гроба умершего товарища свою известную речь, за которую по­лучил добавочно 15 лет каторги. Короленко рассказывал, что эта речь заканчивалась словами: «На почве, удобренной нашеЗ кровью, расцветет могучее дерево русской свободы!». B ответ на эти слова, рассерженный и испуганный священник крикнул: «Врешь, не вырастет, врешь, не вырастет!» 7 Мы уже знаем, что жизнь Мышкина — этого узника самых страшных политических тюрем — прервалась петлей палача в Шлиссельбургской кре­пости.

Воспоминания Короленко о сибирских тюрьмах ценны для нас тем, что они вышли из-под пера этого борца против деспотизма,

1 В. Г, Короленко, Историд моего современника, т. III—IVv ст& 406, великого писателя, вписавшего свое имя в историю русской об­щественности.

B числе очень немногих описаний состояния тюрем за 80-е годы особый интерес представляет статья Птицына, который зи­мой 1883 года подробно изучил положение тюрем по Якутскому тракту на протяжении более тысячи верст от Иркутска до Ки- ренска и далее до селения Чичуйского. Это единственное описа­ние, знакомящее нас с большим числом этапных тюрем и в том числе расположенных по реке Лене. Нам неизвестно, на каких основаниях автор имел возможность ознакомиться с описанными им тюрьмами, но он оставил для истории царской тюрьмы неза­бываемые описания, которые воспроизводят перед нами картины как будто не последней четверти XIX века, а середины XVIII столетия.

Нет надобности воспроизводить описание всех осмотренных автором тюрем, похожих одна на другую. Они отличались между собой лишь степенью своей ветхости, разрушения, грязи и пере­полнения. Большинство из них представляло собой небольшие избы с отделениями для подследственных в виде одиночных ко­нур и общей камеры для прресыльных.

Несмотря на сибирские стужи, вторые рамы отсутствовали и не везде были печи. B некоторых тюрьмах отопление производи­лось маленькими переносными железными печками. B одной из тюрем автор нашел кирпичную печь без вьюшек, и арестанты угорали здесь до потери сознания. Температура спускалась до 3° тепла. Даже в тех тюрьмах, где оконные рамы были побольше размером, они не пропускали в камеры света, так как стекла были заменены слюдой.

B городе Киренске тюрьма носила название «тюремного зам­ка». Она была обнесена частоколом. Ветхость этого «замка» до­ходила до того, что стены держались лишь подпорками, установ­ленными снаружи и внутри тюрьмы. Бревна до того сгнили, что в них легко можно было воткнуть палец. Тюрьма была рассчи­тана на 50 человек, а при посещении автора в ней находилось 86 человек. Ho кроме срочных постоянных арестантов сюда по­мещали еще до 100 человек пересыльных. Автор застал среди них семь тифозных больных. Он посетил городскую больницу, куда переводили заболевших арестантов. Здесь было холодно даже в шубе. Больные без различия пола лежали на полу, B камере вместе с мужчинами и женщинами — сифилитиками находились дети. Пол в коридоре, где была уборная, был покрыт замерзшей жидкостью из этой уборной.

Питание во всех этих тюрьмах было голодное. Заключенным давали лишь хлеб. Совершенно открыто арестанты занимались прошением милостыни. B некоторых случаях этот сбор милостыни по избам происходил под охраной тюремного стражника. Тяже­лое материальное положение пересыльных доходило до того, что они оказывались без обуви и без платья, почти совсем голыми. Это были те, кто пропили или проиграли свою одежду в пути. Таких «голышей» крестьяне, на которых лежала обязанность да­вать подводы для арестантов, препровождали до ближайшей тюрьмы в своих шубах [195].

Автор описания тюрем по Якутскому тракту добавляет, но в очень неопределенной форме, о некотором улучшении тюрем после 1885 года.

K сожалению, мы не знаем, к какому времени относится по­стройка этих мест лишения свободы, но надо предполагать, что они простояли не один десяток лет.

Таково было состояние тюрем на Севере, на огромном про­странстве Якутского тракта. Неудовлетворительным1 оно было и на юге России, а именно на Кавказе и в Закавказье. Об этом свидетельствуют официальные документы. Мы приведем из ѳтих документов два. Комитет министров в январе и феврале 1885 года рассматривал доклад главноначальствующего на Кавказе Дон- дукова-Корсакова. B этом докладе сообщалось, что осмотренные докладчиком тюремные помещения в крае были найдены им «в самом безотрадном положении». Bce принятые для исправле­ния тюрем меры оказались совершенно недостаточными и необ­ходимой является поездка на Кавказ начальника Главного тю­ремного управления. Царь дал согласие на такую поездку. B маршруте был указан осмотр тюрем Севастополя, Ялты, Фео­досии, Керчи, Новороссийска, Сухума, Поти, Кутаиса, Тифлиса, Карса, Эривани и пр. [196].

Начальник Главного тюремного управления в том же 1885 году совершил поездку по Кавказу и осмотрел тюрьмы во многих городах. He останавливаясь на описании тюрем в отдель­ных городах, укажем, что начальник Главного тюремного управ­ления пришел к выводу, сходному с заключением Дондукова-

Корсакова. Он нашел всюду тюрьмы не только переполненными, но и «неудовлетворяющими самым скромным требованиям сани­тарии»^

Несмотря на такое состояние тюрем на огромном проётранстве Кавказа, комитет министров вследствие недостатка денежных средств высказался (31 декабря 1885 г.) лишь за приспособле­ние под тюремные помещения различных других зданий 7 Тю­ремные же здания оставались попрежнему занятыми заключен­ными, среди которых распространялись эпидемии.

Для характеристики состояния тюрем на пространстве всей империи имеется материал в тех архивных делах Главного тю­ремного управления, в которых сообщалось об осмотре тюрем начальником Главного тюремного управления в первые годы после учреждения этого управления. B виде примера укажем на Одесскую тюрьму, где заключенные сидели месяцами в перепол­ненных камерах без прогулок, без бани, в грязном белье, среди зловония от ретирад. B Туле'тюремный замок прогнил; полы, “балкй и потолок угрожали разрушением и всюду была непролаз­ная грязь.

B Харьковских тюрьмах была обнаружена среди заключен­ных большая заболеваемость цынгой и огромная смертность, до­стигавшая 50%.

B Симферопольской тюрьме стирка белья производилась в коридоре, а в одной иэ камер заключенные татары варили себе пищу в жаровне на деревянном полу.

B таком положении находились тюрьмы больших губернских городов, а в уездных городах состояние их было еще хуже. Од­нако Главное тюремное управление замалчивало в своих печат­ных отчетах эти вопиющие факты.

Впрочем, описанное состояние тюрем в Сибири по Якутскому тракту, на Кавказе и других местах не расходится с той общей оценкой состояния тюрем, которую дало Главное тюремное уп­равление, как мы видели в начале этой главы, еще за первые десять лет своего существования. Поэтому оно и поставило своей задачей тюремное строительство. B этих целях уже в 1881 году оно решило командировать за границу для изучения тюремного дела трех лиц и в том числе академика архитектуры.

B обширной инструкции командированным было рекомендо­вано: «Тюрьма должна быть построена прочно и удобно, но со­вершенно просто, без всяких лишних украшений и роскоши, не­редко допускаемых в западных государствах и столь нежелатель­ных для России, где предстоит построить значительное количе­ство мест заключения» [197].

Недостаток денежных средств не позволил в первые 20 лет существования Главного тюремного управления производить тю­ремное строительство в широких размерах. B 1879—1895 гг. было выстроено 25 небольших тюрем и три больших (две в Петер­бурге и одна в Одессе).

C состоянием тюрем за 70—80-е годы мы знакомы из нашего предшествующего описания.

Для характеристики состояния тюрем за 90-е годы мы имеем официальный материал в виде ежегодных отчетов Главного тю­ремного управления. Так как шло уже второе десятилетие суще­ствования специального центрального органа по управлению тюрь­мами империи, то не в интересах этого управления было раскры­вать недостатки в состоянии тюрем. Этим объясняется, что в отчетах нет даже строк, знакомящих читателя с положением тех тюрем, которые ни в какой степени не отвечали требованиям санитарии. Вместо этого подробно описывается, например, вновь огстроенная тюрьма в Одессе, так как можно было похвастаться тюремным строительством.

Эта тюрьма была отстроена в 1894 году. Она была рассчи­тана на 681 арестанта, из которых свыше трехсот должны были содержаться в одиночных камерах. Мужское отделение тюрьмы занимало огромное четырехэтажное здание, а женское — здание в два этажа. Ha огромном участке при тюрьме были устроены разнообразные служебные здания. Было установлено водяное отопление. Довершала устройство этой тюрьмы тюремная цер­ковь внутри главного здания.

B 1892 году была окончена постройка одиночной тюрьмы на 1150 человек в Петербурге. B 1894 году была закончена по­стройка Петербургской пересыльной тюрьмы на 700 человек.

Постройка нескольких новых тюрем мало меняла картину оБщего состояния мест лишения свободы. Доказательством этого является устойчивость процента заболеваний и смертности в тюрьмах. Так, например, заболеваемость колеблется за 1891— 1898 гг. в пределах 7—12% населения тюрем, а смертность 0,4— 0,6%. Упорно свирепствовали в тюрьме сыпной, брюшной тиф, а также тиф неопределенной формы. За каждый отчетный год сыпной тиф встречался более, чем в ста тюрьмах (например, в 1893 году, в 1898 году). Яркий показатель плохого тюремного питания — цынга — была распространена в еще большем количе­стве тюрем (в 1893 году — в 290 местах, в 1898 году — в 223 мес­тах). Конечно, эти статистические сведения о болезнях ниже дей­ствительных, так как постановка медицинской статистики не от­вечала современным требованиям.

Главное тюремное управление было вынуждено признать ужасным состояние тюрем даже в конце XIX века, когда перед ним встал вопрос о подготовке мест лишения свободы ввиду утверждения в 1903 году проекта нового Уголовного уложения. Впрочем, сведения о состоянии мест заключения в различных городах были опубликованы не Главным тюремным управлением, а особой комиссией, образованной для разработки мероприятий в связи с изданием названного уложения.

Надо полагать, что опубликование сведений о состоянии тю­рем предназначалось не для широких слоев населения, а лишь для надобности различных ведомств.

Мы приводим в сокращенном виде описание лишь некоторых тюрем за 90-е годы. Бакинская губернская тюрьма была пред­назначена для содержания 267 человек, а между тем здесь со­держалось в среднем ежедневно 679 человек и наивысшее число заключенных достигало даже 771 человека. Камеры этой тюрьмы отличались, по признанию акта осмотра, «большим недостатком света» и малыми размерами. Полы во всем здании сгнили и во многих местах были изъедены крысами. Сгнили также и балки полов, а потолки во многих камерах осели.

Штукатурка обвисла и отвалилась. Bce печи перегорели и не держали тепла. Асфальтовые полы в отхожих местах были про­питаны мочой. Крыши проржавели и всюду текли. Никакой вен­тиляции в тюрьме не оказалось. B таких антисанитарных усло­виях находились заключенные, число которых намного превы­шало установленные нормы. Здесь были неизбежны заболевания, и в особенности эпидемические.

B другой большой губернской тюрьме в г. Екатеринославе прогнившие потолки поддерживались установленными прямо на полу колоннами и грозили падением. При тюрьме не было места для прогулок арестованных и особого отделения для содержания женщин.

B уездном городе Кинешме Костромской губернии потолок тюрьмы держался на прогнивших балках, а стены, «составленные из частей, заплаток и кусков, во многих местах прогнили на­сквозь...», дверные и оконные косяки и подоконники пришли B окончательное негодное состояние и железные решетки свободно вынимались.

Пензенский губернатор описал состояние тюрьмы в г. Ки- ренске. Она была устроена еще в 1819 году в самом сыром ме­сте — на базарной площади и притом там, куда был сток воды со всех сторон. B этом здании тюрьмы были сквозные трещины. Можно себе представить, насколько ветхо было это здание, как там было сыро и холодно.

Еще в более отвратительном состоянии была тюрьма в г. Вин­нице Подольской губернии, построенная в 1822 году из необож­женного кирпича и без соблюдения элементарных правил сани­тарии. Вместо 43 человек здесь помещалось 130—140 заключен­ных. Эта тюрьма была рассадником тифа. Дважды происшедшие в этой тюрьме роды окончились смертью обеих женщин. За не­достатком места в переполненной тюрьме арестованных поме­щали в предбаннике и в бане.

Мы не будем воспроизводить описаний многих других тюрем. Некоторые из них находились в состоянии еще более значитель­ного разрушения, чем перечисленные выше. Переполнение или ветхость и сырость были отмечены не только в уездных тюрьмах, но и в местах лишения свободы в таких губернских городах, как Харьков, Оренбург, Воронеж, Киев и др. He приходится этому удивляться, так как к началу XX века из 601 тюрьмы почти шестая часть, а именно 90 тюремных зданий, была построена до 1825 года.

B особенно плохом состоянии находились арестные помеще­ния. K концу XIX века их было более 700, а число заключенных в них превышало 15 000. Использованный нами официальный источник должен был сам признать, что заключенные в арестном помещении испытывали такие лишения, каких нет и в тюрьмах, или, наоборот, пользовались незаконными льготами. За полным недостатком места размещали арестованных даже в квартирах надзирателей арестных домов. «В весьма многих» из этих домов не приготовлялось горячей пищи 7

Bce сообщенные выше сведения относились к тюрьмам за 90^ годы. B 1891 году общее число различных тюрем достигало 875, и в этом числе было 32 исправительно-арестантских отде- дения, 11 каторжных тюрем и 6 пересыльных. K 1 января 1891 г. во всех местах заключения империи было 108 169 арестантов, из них под следствием и судом — 23 756 человек, срочных — 59 668, ссыльных — 15 318, пересыльных — 6 293, прочих административ­ных и добровольно следующих — около трех тысяч. B 1891 году прибыло 71 900 человек. A всего перебывало в тюрьмах 827 170, в том числе в каторжных— 13 957, в исправительно-арестантских отделениях— 17 576, в тюрьмах общего устройства — 634 620.

B XX век Главное тюремное управление вступило с 895 тюрь­мами [198]. Отчет этого управления за 1900 год включал сюда 718 тю­рем «общего устройства», к которым он отнес тюрьмы губернские, областные, уездные, окружные, тюрьмы градоначальств, тюрьмы следственные, срочные, С-Петербургский дом предварительного заключения, Московскую исправительную тюрьму, полицейские арестантские помещения и военные гауптвахты. Кроме того, в под­счет входило 132 тюрьмы П^ивислянского края, 31 исправитель­но-арестантское отделение, шесть каторжных тюрем, восемь пе­ресыльных тюрем.

Bo всех этих местах заключения содержался к 1 января 1900 г. 90 141 человек, в течение года поступило 586 549 чело­век, а с присоединением к этой цифре указанного числа арестан­тов, содержавшихся к началу этого года, в тюрьмах империи пе­ребывало в 1900 году 686 690 человек.

Для характеристики состава заключенных мы приведем све­дения о них на 1 января 1901 г. Среди общей массы арестантов наибольшую часть составляли приговоренные к лишению сво­боды, а именно—55,15%. Следующее место принадлежит след­ственным и подсудимым, процент которых равнялся 27,36. Ha третьем месте стоял процент ссыльных — 8,36, на четвертом — пересыльных 6,44. Заключенные в административном порядке и прочие составляли 2,76%.

B среднесуточном составе заключенных за 1900 год мужчины составляли 90,54%, а женщины — 9,46%.

За названный год в местах заключения, кроме тюрем на Са­халине, полицейских арестных помещений и арестных домов, было мест в общих камерах на 93 591 человек и в одиночных на 6 206 человек. При наивысшем переполнении тюрем около 13 000 человек содержалось сверх комплекта.

Закон 10 июня 1900 г. об отмене ссылки на житье и об огра­ничении ссылки на поселение по судебным приговорам вызвал необходимость расширения тюремного строительства. Оно было направлено, в первую очередь, на расширение исправительно­арестантских отделений, которые должны были заменить ссылку. O дисциплинарных наказаниях никаких сведений в этом первом отчете Главного тюремного управления XX века, как и ранее, не было дано: ведомство предпочитало хранить молчание. Оно хранило его до последнего дня своего существования.

Тяжелые условия реакции в последней четверти XIX века не позволяли в печати касаться применения телесных и других наказаний в местах лишения свободы. Только после Великой

Октябрьской революции 1917 года русское общество ознакоми­лось со страшным режимом царской тюрьмы. Характерно, что Главное тюремное управление и не собирало таких сведений, в чем убедили тщетные поиски в архивах.

Кроме официальных материалов о тюрьмах за 90-е годы, мы имеем воспоминания бывших заключенных. Таких очерков очень немного. B числе их имеются описания Петербургской одиночной тюрьмы, постройка которой, как указано выше, была окончена в 1892 году. Она составляла гордость тюремного ведомства. Иначе это расценивали сами заключенные.

Петербургская одиночная тюрьма получила в народе назва­ние «Крестов». Она была названа так ввиду того, что состояла из двух корпусов, пересекающихся в центре в виде огромного креста. B пяти этажах, по длинным коридорам в четыре яруса, были расположены одиночные камеры. Один из заключенных в эту тюрьму — Тан — писал, что название тюрьмы «образцовой» является насмешкой и кощунством. «Камера тринадцати футов в длину и восемь в ширину. Железная койка, лампочка, потолок сводом». «В углу камеры параша вонючая. Ha тысячу камер ты­сяча грязных параш... Окошко вверху. Почему не посередине, как строится искони даже в скверной курной избушке» 1.

B таких же тонах описывал эту «усовершенствованную» тюрьму и М. Ольминский (Александров), заключенный сюда в 1896 году в административном порядке на три года за пропа­ганду среди рабочих. Ha железной кровати, которая на день по­дымалась к стене, лежал соломенный тюфяк и такая же подушка.

B камере были полки с медной посудой, которую заставляли в каждый день чистить кирпичом, заставляли также каждое утро вытирать асфальтовый пол тряпкой. Узники были заняты в своих одиночках ткацкой работой и картонажными изделиями, а также некоторыми другими несложными ремеслами, кто их знал. Еже­дневные прогулки, во время которых арестанты были обязаны ходить один за другим в определенном направлении, происходили во дворе.

B эти годы политическим заключенным удавалось не допу­скать обращения к ним тюремной администрации на «ты». Режим политических заключенных не отличался от условий содержания осужденных за уголовные преступления, но политических не до­пускали к типографским и переплетным работам. Разрешалась покупка книг и в очень ограниченном размере — продуктов пи­тания.

Ольминский отметил смягчение режима на второй год пре-

бывания в тюрьме. Было более широко разрешено получение съестных продуктов. Вместо четырех писем в месяц позволяли посылать шесть писем. Еще ранее вместо грифельной доски до­пустили бумагу. Ольминский мог вести научную работу. Он даже получал здесь ежедневную газету «Министерство финансов». По его словам, в этой тюрьме в те годы было мало политических, н с двумя из них ему удавалось сноситься записками.

По отношению к уголовным арестантам ругань надзирателей была обычным явлением[199]. Петербургские тюрьмы были, конечно, в лучшем состоянии, чем провинциальные.