§ 56. «ПРОСВЕТИТЕЛЬНАЯ» ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ B ТЮРЬМАХ ЗА 1870—1900 ГОДЫ

Отчеты Главного тюремного управления за первую четверть века существования этого управления хранят молчание о так на­зываемой культурно-просветительной деятельности в тюрьмах.

Архивные материалы обнаруживают самую жалкую поста­новку в местах лишения свободы какой бы то ни было просвети­тельной работы.

Главное тюремное управление понимало под просветительной деятельностью, в первую очередь, требование исполнения обря­дов по правилам господствовавшей православной церкви.

B архивных делах Главного тюремного управления имеется немало примеров того, что именно так понималась просветитель­ная работа. C одной стороны, правительство простирало свои «заботы» на обслуживание только православных, в том же самом духе, как это совершалось и во всей империи: дело не шло дальше совершения религиозных обрядов в установленные дни. C другой стороны, заботы правительства о религиозно-нравственном вос­питании давали возможность различным администраторам пока­зать свое рвение и понимание того, чего желает от него прави­тельство. Примером сведения всего дела «перевоспитания» к ис­ключительно внешней, обрядовой стороне служат ответы, полу­ченные Главным тюремным управлением на его циркуляр, разо­сланной 14 октября 1884 г. по 97 губерниям и областям [200].

Циркуляр запрашивал, «совершаются ли требы и богослуже­ния, есть ли церкви при тюремных замках» и пр.

Такой запрос должен был служить кнутом, который подогнал бы «религиозно-нравственное» воспитание. Ответы губернаторов удивительно однообразны: начальники губерний изо всех сил ста­раются показать, что не оставили без внимания интересы церкви во вверенных им местах заключения.

Ho боЛее значительный интерес представляют те случаи, когда местные администраторы доносили. в Петербург о своих «подвигах» в деле нравственного перевоспитания арестантов.

Главное тюремное управление благодарило его и просило его прислать несколько экземпляров этих брошюрок для распростра­нения в петербургских тюрьмах. Мы не будем воспроизводить со­держания этих бесед. Сам вице-губернатор высоко расценивал достигнутые им результаты, но это утверждение остается на его совести. Для нас важно подчеркнуть на этом ярком примере ха­рактер «религиозно-нравственного» воспитания заключенных, когда сановный лектор выступал в роли клеветника на политиче­ских борцов [201].

^Надо признать, что такие примеры «религиозно-просветитель­ной» работы в тюрьме были единичными. Поэтому Главное тюрем­ное управление особенно дорожило ими. B большинстве же слу­чаев все дело «религиозного воспитания» не шло дальше раздачи арестантам книг и брошюр религиозного содержания. Такая раз­дача производилась, между прочим, не русской организацией, а

Великобританским библейским обществом. Последнее имело своих специальных представителей в России.

Агенты оСщества раздавали по тюрьмам тысячи экземпляров евангелия и других книг священного писания на русском и ино­странном языках под непременным условием, чтобы они храни­лись на полке под иконой.

Позднее раздача по тюрьмам книг, напечатанных в Лондоне, встретила препятствия со стороны Синода, который исходил при этом из опасений цензурного свойства. Высшее католическое начальство в России опередило в этом отношении православное на несколько лет, приказав отобрать от католиков-арестантов все книги, изданные в Лондоне, и уничтожить их. B случае же отказа арестантов вернуть книги, не давать им «разрешения от грехов». Т ак в русских тюрьмах происходила борьба из-за религиозной пропаганды.

Вообще же религиозно-просветительная «деятельность» в тюрьме давала возможность «просветителям» добиться тех или других выгодных для себя последствий. Генерал-майор Богдано­вич, он же староста Исаакиевского собора, стяжал себе известность своими брошюрами, с ним конкурировал один из членов С.-Пе- тербургского комитета духовной цензуры. Ho их всех затмил ди­ректор Пермскэго тюремного комитета протоиерей Попов. Эти генералы, протоиереи, члены цензурного комитета могли дать арестантам литературу весьма определенного содержания. Попов специализировался на издании книг под таким названием: «Мо- литвенни:< для заключенных» (1881 г.), «Руководство узнику в молитве» (1878 г.), «Беседы с заключенными». Этот автор, поль­зовавшийся покровительством высшего начальства, предусмотри­тельно просил у местного тюремного комитета выдачи ему аванса, несмотря на протесты значительного числа членов этого коми­тета, считавших, что этот «просветитель» будет таким образом получать жалованье, запрещенное законом.

Прежде чем покончить с характеристикой такой литературы для арестангов, добавим несколько слов из отзывов о ней.

Журнал духовного ведомства «Церковный вестник» считал молитвенник Попова «небывалым явлением в литературе», а ар­хиепископ казанский называл его «хлебом насущным для еже­дневного питания души этих бедных существ» (т. e. арестантов).

B то время, как арестанты получали эту пищу для души, автор этой книги хлопотал об авансе на ее переиздание. Несомненно, он остался в большем выигрыше, чем его читатели.

Автор молитвенника для заключенных сообщил Главному тю­ремному управлению, что передает 50 000 экземпляров этого мо­литвенника в его распоряжение и просит раздать их ко дню коро­нования Александра III 7 Неизвестно, почему заключенные должны были стать обладателями этой книжки со дня корона­ции. Очевидно, здесь сказывались верноподданнические чувства автора, который преподнес экземпляр самому императору и полу­чил от него выражение «высочайшего благоволения».

Таким образом, протоиерей Попов за свой молитвенник полу­чил не только гонорар, но и те выгоды, которые были сопряжены с выраженным ему «благоволением».

He знаем, как отнеслись к этому молитвеннику сами заклю­ченные и избег ли молитвенник столь обьгчного в тюрьме исполь­зования на «цыгарки». Есть основания предполагать, что боль­шая часть экземпляров молитвенника не попала в тюрьмы. Автор его писал в 1884 году в Главное тюремное управление, что отпе­чатанные в 1881 году 30 000 экземпляров этой книжки продол­жают оставаться в Московской типографии, подвергаясь порче, а 2000 экземпляров уже сделались негодными к употреблению. Повидимому, и это обращение протоиерея не имело успеха. Глав­ное тюремное управление предложило тюремным комитетам вы­писывать за 5 руб. другое сочинение того же автора по догмати­ческому богословию. Оно заботилось не о просвещении арестантов, а о материальных интересах самого автора.

B то самое время, когда тюремное начальство, духовенство и губернаторы занимались религиозной пропагандой и шли к за­ключенным с лицемерными словами утешения, сам по себе режим тюрьмы со всеми его несправедливостями и тяготами являлся агитатором и возбуждал в заключенных чувства, далекие от сми­рения.

Выше мы говорили, что просветительная работа в тюрьмах сводилась к религиозному воздействию на заключенных посред­ством распространения среди них книг соответствующего содер- жания. B программе деятельности тюремного ведомства стоял во­прос и о тюремных библиотеках. Нам попалось архивное дело 1882 года об устройстве тюремных библиотек. Настоящей иро­нией являются размеры этого дела (семь листов). Из дела видно, что Главное тюремное управление обратилось в Комитет грамот­ности с просьбой о присылке ему каталога книг для тюремных биб­лиотек.

B ответ он получил список в 122 названия на сумму в 33 p. 45 к. Почти 25 % из них составляли книги религиозного со­держания, но в списке были указаны отдельные рассказы Григо­ровича, Толстого, Гоголя,Тургенева. Были разделы по географии, истории, гигиене и естестЕенным наукам. Из дела не видно, было ли что-нибудь выписано. Можно предположить, что указанный список произвел на Главное тюремное управление не особенно благоприятное впечатление, и переписка Главного тюремного управления с Комитетом грамотности оборвалась Y

Создание при тюрьмах библиотек за первые годы существова­ния Главного тюремного управления не продвинулось. Впрочем, оно дало сведения о постановке этого дела в своем отчете лишь за 1904 год, т. e. накануне первой революции. B названном отчете оно объявляло, что одной из главных его забот постоянно было «нравственное перевоспитание арестанта путем укрепления в нем религии положительных душевных качеств»[203]. Вместе с тем Глав­ное тюремное управление признавало, что просветительное дело в тюрьмах еще не поставлено на должную высоту. Снабдить тюрьму библиотекой было труднее, чем розгами.

C целью замаскировать действительное состояние библиотек в тюрьмах отчет сообщал сведения о них не по отдельным тюрь­мам, а сразу по губерниям и областям. Так, например, было ука­зано, что наибольшее число библиотек, а именно 15, оказалось в Харьковской губернии, а окраинные губернии и области, напри­мер, Сибирь и Кавказ, по большей части вовсе не имели тюрем­ных библиотек.

С.-Петеобургского Дома предварительного заключения с 7316 то­мами. Конечно, она была создана в значительной части усилиями самих заключенных. Библиотеки, занимавшие по численности книг места, следовавшие за названной, содержали в себе от двух до трех тысяч книг.

Относительно состава библиотек отчет не дал сколько-нибудь подробных сведений, ограничившись указанием, что 10% всех библиотек содержали исключительно религиозные книги. При этом отчет отметил явное предпочтение арестантами книг белле­тристического содержания.

B отчете пэмещена таблица с указанием года открытия первой тюремной библиотеки в той или другой губернии или области и с обозначением наибольшего и наименьшего числа книг в тюрем­ных библиотеках каждого района. Выяснилось, что до 1860 года библиотеки существовали только в двух тюрьмах, а именно: в Пензе с 1801 года и в Харькове с 1839 года. За 60-е годы были открыты первые библиотеки в неизвестных нам тюрьмах четырех губерний. Места лишения свободы во всех остальных губерниях не имели библиотек до конца 60-х годов. За 70-е годы тюремные библиотеки были открыты в отдельных тюрьмах десяти губерний.

Даже после образования Главного тюремного управления пер­вые тюремные библиотеки были организованы при некоторых ме­стах заключения лишь в 17 губерниях, в 1890—1891 гг. — в 31 гу­бернии, и в первое пятилетие XX века — в 11 губерниях. Итак, на­чало некоторого развития библиотек в местах лишения свободы пришлось лишь на последнее десятилетие XIX века. Из общего числа 652 тюрем, приславших в 1904 году ответы о библиотеках, одна треть, а именно 220 мест лишения свободы, должна была признаться в полном отсутствии у них библиотек. Число книг спускалось даже до 10, а в среднем составило 308. Эти цифры на­столько ничтожны, насколько огромно количество арестантов, проходивших через тюрьмы. Книга могла попасть к тюремному читателю лишь в виде исключения.

He лучше обстояло дело и со школьным обучением в тюрьме. За 13 лет до свержения царизмаиз 668 тюрем только в 120 были постоянные школы с преподавателями в лице священника и пса­ломщика и редко со штатными преподавателями. Состав препо­давателей определял и объем преподавания, которое сводилось к обучению закону божьему, чтению и письму.