Самобытность власти и историческая самобытность

Свое капитальное юридическое исследование «Система русской государственной власти», значение которого в развитии философии русской государственности еще только предстоит оценить B будущем, H.

Западная природа юридических определений в русской правовой литературе приводила к невозможности поиска самостоятельного пути развития в политико-юридических науках России, порождая слепое следование воззрениям западных теорий. H. А. Захаров призывал к изучению прежде всего национальных идей, рожденных исторической жизнью нашего Отечества, к отказу от следования чуждым шаблонам, от стремления перестроить все и вся по заранее готовым схемам европейских конституций.

«Мы не говорим, — гшсал H. А. Захаров, — о необходимости национализировать науку о государстве — это было бы абсурдно, мы только утверждаем, что наука о государстве может только тогда называть себя этим именем, когда она объсмлет в себе учения о всех видах государственного устройства и создаст на этом основании общее понятие государства. Пока же она остается при своей нынешней задаче изложения основных принципов, положенных в основание устройства некоторых западных европейских государств, гордых своей культурой, то это явится только описанием политического строя тех стран, которые стремятся занять в этом отношении привилегированное положение среди семейства государств, создав теорию, не поддающуюся обшему определению — правового государства»*.

Как юрист, П. А. Захаров отстаивал за государством право самобытности, непохожести, оригинальности. B его глазах именно индивидуальные особенности государства порождают политическую независимость и жизненную силу этих государств, тогда как общества, построенные по чужым трафаретам, как и посредственные личности, носят на себе печать безжизненности, искусственности, а значит, цивилизационной слабости и неустойчивости. Из этого положения исследователь выводил необходимость изучать государственный строй в непосредственной связи с историей нации в целом.

Особенности формирования русской системы власти он видел в основополагающем влиянии византийской идеи власти Императора — идеи религиозного автократизма, глубоко воспринятой русскими книжниками и летописцами, и в частноправовом характере власти Великих князей из рода Рюриковичей, для которых владения есть неотчуждаемая вотчина, переходящая по наследству в их роде. B России, по H. А. Захарову, не было того феодального строя, характерного для Европы, который сформировал враждебные классы, породил борьбу королевской власти с феодальной аристократией. Счастливое разрастание рода Рюрика не дало возможности боярской знати стать реальной силой, могущей противодействовать собиранию единой власти. Борьба на Руси за власть всегда была противоборством между родственниками. Ha Руси не было крупных землевладений, находящихся не в собственности дома Рюрика, и разросшаяся династия Рюриковичей «окняжила» землю; на Западе же произошло «обаристокративание», земля попала в руки знатных родов. Феодализм на Западе породил борьбу королей с аристократией, а затем, после поражения последней, — порабощение остатков аристократии и народа. Таким образом, зарождение и развитие власти на Руси и на Западе глубоко отличалось по характеру поземельных отношений — феодальных на Западе и частноправовых у нас. Московский князь, а затем и Царь смотрели на наследованную и приобретенную землю как на свою личную собственность, которую они передают по наследству своим сыновьям, они видели в Руси свою «отчину», — землю, переданную им во владение их отцами.

Формированию большого Московского государства способствовали и две другие причины: концентрация земель в руках московской линии Рюриковичей, а затем вымирание этой линии после Царя Феодора Иоанновича. Вторая причина позволила новой династии владеть московской «отчиной» вследствие занятия московского престола и отказаться от поддерживавшейся всеми московскими Рюриковичами удельной системы, при которой каждый Государь выделял своим сыновьям уделы во владение. Романовы окончательно превратили вотчину Рюриковичей в Московское царство, а князя- вотчинника в Государя, но власть Московских Царей сохранила свою родовую частноправовую черту. Романовы также смотрели на Московское государство как на свою личную собственность.

По мнению H. А. Захарова, «такой характер властвования налагал особую печать на развитие понятия о существе нашей Верховной власти. Эта частноправность вошла в плоть и кровь русского государства, несмотря ни на потрясения смутного времени, ни на все изменения императорского периода»*.

Владение землей в Московском государстве разделялось на вотчинное владение (наследуемое во владетельном роде) и на поместное (не наследуемое) и зависело от службы Государю. За верную службу землю дарили либо во временное, либо в наследственное пользование; неисполнение государевой службы вызывало немилость, отобрание дарованного. Таковое владение землей высшего слоя государства значительно отличалось от западного феодального владения.

«На Западе, — пишет H. А. Захаров, — родовая аристократия развивалась при конкуренции с королевской властью на территориях, охраняемых вассалами, подданными сюзерена. У нас подобие этой аристократии — удельные князья, потомство общего с царствующим государством родоначальника, — потеряли всякое значение под твердой рукой московского государя. Ha Западе высший слой общества составила родовая аристократия, которая в некоторых местах, потеряв возможность противостоять воле возвысившегося над всеми феодала-короля, создала корпоративные законодательные собрания, ограничивающие власть государя.

Эта система начала разрушаться только при Екатерине II, освободившей дворян от обязательной службы. C этого момента в государственную систему было введено структурное противоречие: одни продолжали служить, другие получали право не служить. Такое понимание развития государства определяло и отношение H. А. Захарова к противостоянию славянофилов и западников (и их последователей), в споре которых он определял следующую коллизию. «Оба эти направления, — утверждал он, — взаимно развиваясь и противореча друг другу, носили в себе, в своих идеях и своем развитии, коренную ошибку: одно стремилось возделывать чуждые растения на не подготовленной историческим ходом жизни для них почве, а другое не представляло себе ясно того растения, которое должно было дать на русской ниве обильную жатву. Западники, увлекаясь внешним блеском европейской культуры, видели ее пышные плоды, но весьма небрежно исследовали ту почву, на которую они собирались ее пересадить; славянофилы ревностно изучили почву, но весьма смутно отдавали себе отчет о тех растениях, которые возможно было плодотворно культивировать на ней. Под влиянием этих идей, все еще взаимно оппозиционных и плохо ассимилирующихся друг с другом, вся политическая жизнь XIX века идет нервным темпом»[§§].

Самодержавие — понятие более широкое, чем просто власть уравновешивающая. Ha нее влияют как внутреннее монаршее сознание, способное самоограничивать власть, так и внешнее общественное сознание, тоже имеющее немалое влияние на Верховную власть.

H. А. Захаров придерживался мнения, что нравственное и психологическое состояние нации весьма важно для определения системы государственного строя.

Нация настолько сроднилась с самодержавной властью, исторически настолько привыкла к ней, что национальное самосознание, по сути, не признает никакой другой власти, построенной на других принципах. B связи с этим H. А. Захаров писал: «Понятие о верховном главенстве царской власти росло веками, вот почему самодержавие можно вычеркнуть из основных законов, самодержец может от него отречься сам, но это будет актом односторонним; чтобы это понятие исчезло, необходимо изгладить еще его и из сознания народного, так как сознание народное в своем правообразующем движении всегда может восстановить пропущенное в тексте законов понятие. Лишь двусторонний отказ может изгладить понятие самодержавия в основном его смысле без всех атрибутов, приписываемых ему теорией, подчиненной идее западного абсолютизма»*.

Применение такой власти H. А. Захаров считал делом не повседневной жизни государства, а явлением, необходимым в моменты чрезвычайные, когда речь идет о жизни или смерти государственного организма или когда необходима максимальная духовная или физическая концентрация нации для достижения какой-либо важной цели. Именно в такие периоды жизни государства Верховная власть приобретает черты диктаторские, решения которой носят абсолютный характер. Иметь подобную власть — власть, благотворную для государства, — возможно только при обоюдном доверии власти и подданных, основанных на любви и чувстве долга, на общем стремлении к славе и развитию своего Отечества.