§ 30. ПРОЦЕСС ГЕНЕРАЛ-АДЪЮТАНТА СТЕССЕЛЯ

Несмотря на то, что сдача Порт-Артура совершилась на пол­года ранее Цусимского боя, для разрешения вопроса о предании суду Стесселя и его сподвижников потребовалось преодолеть больше затруднений и затратить больше времени, чем на воз­буждение процесса против Небогатова.

Дело о сдаче японцам Порт-Артура рассматривалось Верхов­ным военно-уголовным судом более двух месяцев. За все это время общественное внимание к нему не ослабевало. Оно не осла­бевало несмотря на то, что ранее закончившееся рассмотрение судом дела Небогатова уже показало русскому народу глубокие корни всех неудач русского оружия.

Потребовалось без малого два года для того, чтобы вопрос о предании Стесселя суду был в конце концов разрешен в поло­жительном смысле. Только 10 августа 1906 г. состоялся доклад по главному военно-судному управлению, когда было признано необходимым удовлетворить, хотя бы внешне, требование широ­ких общественных кругов о рассмотрении судом условий сдачи Порт-Артура. B означенном докладе было признано, что «кре­пость была сдана врагу, когда не были еще исчерпаны все сред­ства обороны; сдача ее явилась неожиданностью почти для всего гарнизона, а условия капитуляции и порядок выполнения ее оказались крайне тягостными и оскорбительными для чести армии и достоинства России» !. Ha основании этого доклада Ни­колай II 12 августа 1906 г. повелел привлечь к следствию за сдачу Порт-Артура Стесселя и других генералов. Ho и после этого Стессель продолжал числиться на службе. Когда же было признано необходимым отстранить его, то это было сделано в форме, выражавшей в действительности благосклонное к нему отношение Николая. Последний направил к нему своего адъютанта, чтобы предложить ему подать прошение об отставке по болезни.

Обвинительный акт изложил позорную историю поведения обвиняемых — генералов Стесселя, Смирнова, Фока и Рейса. Выяснилось, какую большую роль играли соперничество гене­ралов, их зависть одного к другому, пренебрежение к насущным интересам обороны крепости, к сохранению армии, к надлежа­щему довольствию гарнизона и населения.

Важнейшими пунктами обвинения Стесселя были: неисполне­ние приказа командующего Маньчжурской армией о передаче кре­пости коменданту — генерал-лейтенанту Смирнову; вмешатель­ство в распоряжения коменданта, чем подрывался авторитет по­следнего; непринятие своевременно надлежащих мер к увеличе­нию продовольственных средств крепости; представление из личных выгод неверных сведений о своем участии в боях, в дей­ствительности в них не участвуя; сообщение царю неверных сведений об израсходовании снарядов; заведомо ложное пред­ставление к орденам Георгия подчиненных ему лиц; сдача крепо- CTtf, вопреки мнению военного совета, на условиях, невыгодных и унизительных для России. Пункты обвинения, предъявленного к другим генералам, вырисовывали с далеко не исчерпывающей полнотой картину внутренних раздоров начальствующего со­става порт-артурского гарнизона [139].

Председательствующий проявлял довольно открыто стремле­ние ускорить ход процесса и не останавливаться на выяснении таких обстоятельств, правильное освещение которых имело пря­мое отношение к делу. C этой точки зрения интересен, например, вопрос о затемнении окон в квартире Стесселя. Такое затемнение было необходимо, чтобы помешать неприятельским кораблям ориентироваться при обстреле города. Соответствующий приказ коменданта крепости был издан 14 апреля 1904 г. за номером 317 с предложением «закрывать в окнах и на балконах огни по на­правлению к морскому фронту». Это постановление соблюдалось всем населением, кроме Стесселя. Когда домашним генерала было сделано напоминание о затемнении окон, со стороны Стесселя последовала угроза начальнику жандармской команды посадить его под арест за это напоминание.

B качестве примера многочисленных попыток председателя суда сокращать судебное рассмотрение можно указать и на такой случай. Один из защитников попытался выяснить противоречие в показаниях одного генерала и формальной справки о количе­стве снарядов. Председатель прервал эту попытку, заявив: «За­чем такая поверка и повторение? Если генерал говорит, значит верно, нечего сомневаться» [141].

Насколько активен был председатель суда, часто прерывав­ший свидетелей и адвокатов, видно из его телеграммы военному министру. Он писал в ней: «Мне являлась необходимость оста­навливать некоторых свидетелей, когда они примешивали к делу посторонние обстоятельства, входили в объяснения, не имеющие прямого отношения к делу, позволяли себе оскорбительные от­зывы и заявления с нарушением порядка хода судебных заседа­ний и прибегали к выражениям, не совместимым с понятием о воинской дисциплине».