§ 20. ПЕТРОПАВЛОВСКАЯ КРЕПОСТЬ B ГОДЫ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Как видно из этого перечня, среди заключенных в государ­ственной тюрьме было больше всего французов. O французе Боно мне попалось особое и весьма объемистое дело. Он был арестован в Варшаве.

Вообще в годы буржуазной французской революции в стенах Петропавловской крепости и в местах заключения Москвы побы­вало, повидимому, немало лиц, заподозренных в сочувствии этой революции. Известно, как была напугана этой революцией Ека­терина. Вслед за нею, не отставая от нее, шли чины ее админи­страции. B этом отношении они не признавали никаких границ. Примером этого может служить имеющееся в архиве дело под та­ким необычным названием: «Дело по доносу учителя Христиана Гаага на французов, сложивших в трактире шляпы на подобие

1 ЦГАДА, VIII, № 2290, 1769 и 1796 гг., назв. дело. Фонд Госархива.

2 ЦГАДА, VII, № 2808, 1793—1796 гг. Дело об агенте французского правительства Жане Боно, переведенном ИЗ Польщн P крепость, листы 2, 69,

71, 156, 413r

Вавилонской башни» ]. Стоит хотя бы коротко рассказать сущ­ность этого смехотворного дела.

B сентябрьский день 1795 года, накануне воскресенья, в трак­тире у Мясницких ворот веселая компания иностранцев распи­вала пиво. Здесь было их шесть человек — французской, итальян­ской и испанской национальности. По профессии они были: один— рисовальщик, другой — зубной врач, третий — гравер по дереву, четвертый — гравер по металлу, пятый — скульптор, шестой — учитель пансиона.

Кстати замечу, что дерево французской вольности не давало покоя российской администрации и после смерти Екатерины. B 1798 году архангельский губернатор не без некоторого ужаса доносил в Петербург, что в партии писчей бумаги, полученной «из чужих краев», оказались листы с изображением на них водяных знаков в виде дерева «пагубной французской вольности». Образ­чик такой бумаги был переслан самому Павлу. Ha листе писчей бумаги прекрасного качества имеется большое, сантиметров в двадцать, водяное изображение дуба, увенчанного фригийским колпачком, а под деревом — французское слово «свобода». Импе­ратор Павел повелел всю эту бумагу «истребить огнем», и пове­ление было немедленно исполнено. Характерно, что архангельский губернатор пишет свое донесение на бумаге также с водяным зна­ком, но с изображением льва с короной на голове и с мечом в лапе.

Число таких курьезов, за которыми, однако, скрывается поли­тический гнет самодержавия, могло бы быть нами значительно увеличено, но ограничимся приведением еще только некоторых из них. Жертвами административной подозрительности явились два француза. Один из этих двух французов тосковал по сбежавшей от него жене, которая, по его словам на допросе, любила богат­ство. C целью вернуть к себе сбежавшую жену он сочинил на свое имя письмо, будто бы присланное ему из революционной Фран­ции, с предложением вернуться и принять дорого оплачиваемую должность. Это письмо переписал для него его друг, тоже фран­цуз. B результате оба они были привлечены к ответственности за сношение «с французскими революционерами» и оба были высла­ны за границу [74].

Приведу еще один пример. Действующими лицами этой не­большой, но в некоторых отношениях очень характерной истории являются два молодых сотрудника иностранной коллегии в Пе­тербурге. Им обоим пришлось на некоторое время попасть в Пет­ропавловскую крепость. Один из них — переводчик этой иност­ранной коллегии, переводивший с трех языков, а другой — архи­вариус. Действие происходило в разгар французской революции, с событиями которой оба друга были хорошо знакомы. Ho, кроме того, они были прекрасно осведомлены и об отношении импера­трицы к этим событиям. Денежное содержание, получавшееся ими из коллегии, было недостаточно, а переводчик два года перед этим работал там совсем бесплатно и задолжал. Кроме того, они мечта­ли о продвижении по службе. Для достижения славы и денег они избрали путь, которым на их глазах шли многие. Ho они внесли сюда некоторые варианты, решив учесть страх императрицы перед французской революцией и использовать его к своей выгоде. Они задумали составить записку на имя самой императрицы о спосо­бах устранения возможности влияния этой революции в России.

Для более верного успеха своей записки решили сначала попугать царицу. Для этого они сочинили письмо, как будто бы написан­ное каким-то иностранцем его другу и сообщнику. B письме автор его подчеркивает, что дело свободы во Франции имеет серьезного врага в лице Екатерины и поэтому необходимо ее устранить, под­сыпав яду в ее любимое кушанье или напиток. За успешное вы­полнение этого плана будет выплачена крупная сумма. Смерть Екатерины устрашит и других королей, врагов революции, и та­ким образом будет спасено дело свободы. He сделав никакой под­писи на письме, один из соучастников доставил сфабрикованное письмо Платону Зубову, объяснив, что нашел его на улице. Спа­сителям Екатерины от влияния французской революции в России не удалось доиграть до конца задуманную ими комедию, и они оба попали в Петропавловскую крепость. Пережить им пришлось немало; пришлось не один раз давать пространные показания, и они натерпелись немало страху, прежде чем были освобождены из крепости и отправлены тайной экспедицией на службу в один из городов Польши [75].

Вообще французская революция конца XVIII века очень обо­стрила внимание администрации российского самодержавия, в особенности деятельность тайной экспедиции и ее агентов. Я уже указывал выше, что среди заключенных Петропавловской крепо­сти было немало французов. Очевидно, принадлежность к фран­цузской национальности того или другого лица заставляла адми­нистрацию быть настороже, а в ее агентах развивала особую охоту к доносам. Несомненно, что и сами эмигранты-аристократы, на­шедшие себе гостеприимный приют в самодержавной империи, были готовы продолжать безопасную здесь для них борьбу со своими врагами. Так, например, представитель местной админи­страции из Митавы спешит в 1798 году сообщить в Петербург по­лученные им сведения об актере Шевалье и его жене. Эти арти­сты проезжали через Митаву, направляясь в столицу для игры в придворном театре. Рапорт указывает, что, по словам многих лиц из свиты французского короля, названные артисты «были весьма революционных мыслей» и сам Шевалье указывал в Лионе сторонников старого режима для расстрела их, а его жена испол­няла при народных празднествах роль богини разума.

K этому же 1798 году относится доклад минского губернатора Павлу. Ha этот раз под подозрение была взята дворянская девица Малишевская. Ha одном из пальцев ее руки был усмотрен пер­стень с изображением «силуэта Наполеона». Этот случай вдвойне интересен, во-первых, потому, что женщины очень редко привле­кались тайной экспедицией, а во-вторых, и потому, что этот рапорт показывает, что имя Наполеона было известно в России уже в то время, когда он еще только совершал завоевание Египта и делал свои походы в Сирию.

Названная девица, вызванная к губернатору со своей ма­терью, объяснила, что она получила кольцо от своего приятеля, фамилия которого в деле не названа. Сама девица, по мнению губернатора, оказалась благонадежной, и Павел приказал пре­кратить дело *. Надо добавить, что Малишевская была взята под подозрение не только в связи с обнаружением у нее кольца с изо­бражением Наполеона, но и ввиду некоторого сходства ее фами­лии с фамилией Малатшевского секретаря соратника Наполеона генерала Бернадотта.

Одним из более ранних дел тайной экспедиции, создавшихся под влиянием страха русской администрации перед французской революцией, является дело 1794 года, возникшее в связи с тем, что на датском корабле, прибывшем в Кронштадт, была найдена модель французской гильотины. Выяснилось, что эта модель была изготовлена корабельным плотником в 1793 году во время пре­бывания корабля во Франции. Повидимому, такая находка на борту корабля, прибывшего в Россию, сильно взволновала не только местную власть в Кронштадте, но и Екатерину. Даже мо­дель гильотины, под ножом которой был уложен французский король, наводила ужас на российскую императрицу. Последовало повеление сжечь эту модель «богомерзкой» машины. Повидимому, тот корабельный плотник, который сделал эту модель как сов­ременник и, вероятно, очевидец событий 1793 года во Франции, относился к ней совсем иначе [77].

Одновременно с моделью гильотины на датском корабле была найдена на американском корабле французская монета новой че­канки французской республики.

Говоря о политическом сыске времен Екатерины, нельзя обойти молчанием Шешковского. У современников с этим именем

ПЕТРОПАВлбЬсКАЯ KPEnOCfb

141

связывалось представление о полном бесправии всех, кто попа­дал в застенок подведомственного ему учреждения.

Шешковский начал свою службу по сыску в 1743 году в мо­сковской канцелярии тайных розыскных дел, а позднее перешел в такую же петербургскую канцелярию. Здесь при допросах при­менялись жестокие пытки. Карьера Шешковского началась с успехов, достигнутых им допросами под пыткой. От таких приемов он не отказывался и позднее, в течение всей своей службы и после напыщенных фраз Екатерины о вреде пытки. Он прекрасно по­нимал, что эти слова остаются только словами, а успех полу­чения признания от заподозренных увенчает дело. Екатерина, создавшая взамен тайной канцелярии тайную экспедицию, оце­нила в Шешковском его сыскные способности и быстро продви­гала его вверх по ступеням служебной карьеры. Ему давались поручения по наиболее важным политическим процессам, как, например, по делу Мировича с его попыткой освобождения из Шлиссельбургской крепости заключенного там императора Иоан­на Антоновича и по делу вождя крестьянского восстания Пуга­чева.

K концу 80-х годов Шешковский был уже полным хозяином в политическом сыске и надежным исполнителем воли самой ца­рицы во всех более важных случаях. При входе в комнату при­сутствия тайной экспедиции Шешковский поместил большой портрет Екатерины в золоченой раме с надписью: «Сей портрет величества есть вклад верного ее пса Степана Шешковского». По словам биографа Шешковского, надпись под портретом соот­ветствовала действительным качествам Шешковского: он был хо­рошей собакой-ищейкой. Ero шпионы проникали всюду. От него самого не было спасения. Ero современники рассказывали, что комната, где он производил допросы, была сплошь уставлена иконами, «в речах его беспрестанно слышались тексты священ­ного писания; когда же раздавались стоны и мольбы истязуе­мых, он с умилением читал акафист сладчайшему Иисусу и божьей матери» [78].

Смолоду воспитанный на практике тайной канцелярии, он был готов на все, и, по словам его биографа, его верноподданни­ческие энтузиазм и благодарность «благодетельнице» дорого об­ходились его соотечественникам. Так перед иконами и перед пор­третом царицы и с ее ведома, под слова молитвы, творил свое гнусное дело Шешковский, которого А. С. Пушкин назвал «до­машним палачом Екатерины» [79].

Слава такого палача крепко упрочилась за Шешковским у его современников, и вельможа Екатерины граф Потемкин при встрече c Шешковским спрашивал его: «Каково кнутобойничаешь?» или «Сколько ты пересек кнутом в мое отсутствие?».

B лапы Шешковского попали наиболее крупные политические борцы екатерининской эпохи — Радищев, Кречетов и Новиков, на которых обрушилась вся ярость Екатерины, перепуганной французской революцией. Сбрасывая с себя маску лицемерия, Екатерина стремилась жестокими мерами подавить всякое сво­бодомыслие.