§ 21. ДЕЛО ПИСАТЕЛЯ-РЕВОЛЮЦИОНЕРА РАДИЩЕВА

Самой крупной фигурой екатерининской эпохи из числа за­ключенных в Петропавловской крепости был знаменитый писа­тель-революционер Радищев, автор книги «Путешествие из Пе­тербурга в Москву», являвшийся, по словам Ленина, гордостью русского народа, дававший отпор насилию царизма [80].

B 1949 году вся общественность CCCP широко отметила 200-летие со дня рождения Александра Николаевича Радищева. Это был глубокий патриот и писатель-революционер. У него не было предшественников по силе революционного пафоса. Импе­ратрица Екатерина успела в первые же дни после поступления в продажу сочинения анонимного автора «Путешествие из Пе­тербурга в Москву» наложить свою державную лапу на книгу, арестовать книгопродавца, обнаруженного автора посадить в Петропавловскую крепость и очень скоро продиктовать суду страшный приговор борцу против самодержавия и против крепо­стного права, призывавшему народ к восстанию. 1

Академик Д. Д. Благой, выясняя огромное значение Ради­щева как писателя-революционера, всесторонне освещавшего по­литический строй царской России конца XVIII столетия, писал: «Путешествие» Радищева является единственной в своем роде книгой по широте охвата явлений современной ему русской со­циальной действительности. Вопросы религии и права, этики и политики, экономики, отношений между сословиями, войны и мира, семейных отношений, положения женщины, воспитания и образования детей, просвещения и культуры (школа, печать, цензура) не только ставятся в его книге, но и получают заме­чательное революционное разрешение» [81].

Радищев со своей книгою «Путешествие из Петербурга в Мо­скву» и со своею одою «Вольность» резко отличался от француз­ских энциклопедистов и своего современника Вольтера. B то время как Вольтер и его единомышленники возлагали надежды на про­свещенных монархов и кадили фимиамы в своих письмах Екате­рине, Радищев вел пропаганду свержения трона, истребления крепостников.

Эти и другие подобные строки из книги Радищева вызвали у Екатерины отзыв о писателе как «о бунтовщике хуже Пуга­чева». Ho остались без оценки императрицы слова писателя с вы­ражением его мечты, его надежды, что из среды победоносного народа выйдут новые великие люди взамен уничтоженного пле­мени, что настанет славный день без угнетения одних другими. Здесь автор становился прозорливцем, он сам видел в своих сло­вах не мечту, а будущую действительность.

Пугачев был приговорен к четвертованию, и труп его вмесге с эшафотом был сожжен, а пепел развеян по ветру. K сожжению обрекла Екатерина и творение Радищева. Ho недаром русская пословица говорит: «Что написано пером, того не вырубишь то­пором». Сочинение Радищева распространялось в рукописях. Прямое указание на такое распространение сочинения Радищева (а также трагедии Княжнина «Вадим») мы встретили в показа­ниях декабриста Кюхельбекера следственной комиссии. Он гово­рил: «Их переписывают с жадностью и дорожат дерзким слов­цом, которое находят в них» [83].

B этом показании Кюхельбекера может почудиться некоторое отрицательное отношение к цитированным авторам. Вероятно, это объясняется тем, что показание давалось следственной ко­миссии. Однако это показание устанавливает, что приговорен­ное Екатериной к уничтожению творение Радищева продолжало жить, действовать и распространяться. Ero автор трагически погиб за 23 года до восстания декабристов, а голосу его внимали революционно настроенные представители русской интеллигенции первой четверти XIX века.

Залог этого бессмертия сочинения Радищева лежал в факте, справедливо отмеченном в юбилейной статье, напечатанной в га­зете «Правда»: «Радищеву было враждебно космополитическое пренебрежение к народу и отечественной культуре, в то время чрезвычайно распространенное в русском дворянстве. Он непо­колебимо верил в свободное будущее, талант и могущество рус­ского народа L

Екатерина решила расправиться с великим писателем-пат- риотом.

Процесс Радищева был вызван, конечно, страхом Екатерины перед французской революцией. Ha это имеются прямые указа­ния в архивном деле, в котором сохранилась рукопись названной книги Радищева, показания его на допросах и копия его письма с отметкой мастера розыскных дел Шешковского. B деле имеется копия с заметок, сделанных Екатериной на полях отпечатанной книги Радищева. Собственноручное ее примечание к тридцатой странице книги гласит следующее: «Намерение сей книги на каж­дом листе видно, сочинитель оной наполнен и заражен француз­ским заблуждением. Ищет всячески и выискивает всевозможное к умалению почтения к власти и властям, к приведению народа в негодование противу начальников и начальства» (я воспроиз­вел эти слова, исправив грамматические ошибки Екатерины II.— А/. Г.).

Здесь стоит припомнить некоторые строки из этой книги, за­девшей Екатерину. Когда она говорит о попытках возмущения Радищевым народа против начальства, она имеет в виду прежде всего власть помещиков, которые были опорой ее трона. Слова Радищева были направлены против жестокости крепостного права, когда он писал: «Страшись, помещик жестокосердный, на челе каждого из твоих крестьян вижу я твое осуждение... Ho кто между нами оковы носит, кто ощущает тяготу неволи? Земле­делец! кормилец нашея тощеты, насытитель нашего глада, тот, кто дает нам здравие, кто житие наше продолжает, не имея права распоряжаться тем, что обрабатывает, что производит» [84].

Он рассказывает об убийстве крепостными их помещика и его семьи за жестокое с ними обращение; помещик морил крестьян голодом, истязал их, заковывал в кандалы, надевал колодки на ноги, а на шеи — рогатки; сыновья помещика истязали крестьян кошками и плетьми, а дочери били по щекам и таскали за во­лосы женщин.

Обращаясь к жестокому помещику, Радищев восклицал: «Вар­вар, не достоин ты носить имя гражданина. Какая польза госу­дарству, что несколько тысяч четвертей в год более родится хлеба, если те, кои его производят, считаются наравне с волом, определенным тяжкую вздирати борозду?».

Г розно звучит призыв Радищева к мщению: «Сокрушите ору­дия его земледелия, сожгите его риги, овины, житницы и развейте пепел по нивам, на них же совершалося им мучительство, ознаме­нуйте его яко общественного татя».

Книга Радищева не могла дойти до неграмотных крепостных, но быстро дошла до тайной экспедиции и самой Екатерины. K не­счастью, Екатерина оказалась одной из первых читательниц книги Радищева. Я говорю «к несчастью», потому что уже при чтении первых страниц «Путешествия» она превратилась из чи­тательницы в возмущенного цензора, а очень скоро и в свире­пого судью автора. Недаром Храповицкий, личный секретарь Екатерины, в записях своего дневника отмечал, что императрица говорила о Радищеве «с жаром и чувствительностью», обвиняя его в распространении «заразы» французской революции [85]. Пер­вое упоминание в дневнике Храповицкого о гневе Екатерины, вызванном чтением «Путешествия», записано под 26-м июня. Уже через три дня после этого, а именно 30 июня 1790 г., Петропав­ловская крепость поглотила автора «Путешествия из Петербурга в Москву».

Я воспроизвожу здесь дословно не появлявшийся, насколько мне известно, в печати документ, с которого началась короткая, но очень тяжелая история пребывания Радищева в Петропавлов­ской крепости.

Этот документ гласит:

ОРДЕР

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОМУ ОБЕР-КОМЕНДАНТУ ГОСПОДИНУ ГЕНЕРАЛ-МАЙОРУ ЧЕРНЫШЕВУ

Посьглается при сем с находящимся при мне дежур-подполковником и кавалером Горемыкиным коллежский советник и кавалер Радищев для содер­жания под стражею Санкт-Петербургской крепости в обыкновенном месте, которого ваше превосходительство изволите от того подполковника принять и во время содержания отнюдь никого к нему не допускать.

Кроме этого «ордера», в том же архиве имеется еще и Дру­гой «ордер» также на имя обер-коменданта Чернышева. Из этого второго документа видно, что для Радищева началась полоса его допросов, для чего арестованный писатель препровождался в уго­ловную палату командированным этой палаты экзекутором, на обязанности которого лежала и обратная доставка Радищева в крепость. При этом снова подчеркивалось требование «содержать точно тем же образом и на том же основании, как о нем даны приказы от господина действительного статского советника Шеш­ковского».

Неизвестно, в какое «обыкновенное место» в Петропавлов­ской крепости был заключен согласно «ордеру» Радищев. K тому времени в районе Петропавловской крепости, кроме казематов в стенах крепости, находились три тюрьмы: смирительный дом, Коммисский казенный дом и деревянное здание внутри Алексе- евского равелина. Вероятнее всего, он был направлен в строжай­шую по режиму из этих трех тюрем — в Алексеевский равелин.

K сожалению, не удалось найти инструкции Шешковского о порядке заточения Радищева. Ho в «ордере», сообщенном нами, кроме указания на предписание Шешковского, приводилось тре­бование «отнюдь никого не допускать» к заключенному. Здесь, в одиночной камере тюрьмы Петропавловской крепости, Радищев переживал не только все тяжести ужасного состояния здания тюрьмы, но и мучения, связанные с допросами Шешковского, с волнениями судебного процесса и троекратным приговором к смертной казни.

Допросам Радищева членами уголовной палаты предшество­вали допросы его самим Шешковским. Они производились в пе­риод от 26 июня до 12 июля 1790 г., вероятно, в тайной кан­целярии. K этому времени Екатерина уже успела переслать Шеш-

ковскому свои замечания, записанные ею при чтении «Путеше­ствия из Петербурга в Москву».

Замечаний Екатериною сделано много. Они состоят или в от­дельных словах или в целых фразах.

Историк В. E. Якушкин, подробно рассмотревший замечания Екатерины на книгу Радищева, дал им правильную характери­стику. Они показывают оскорбленное самолюбие Екатерины. Она даже подозревает автора в том, что не мстит ли он ей за какую- либо нанесенную ему обиду. Она отказывается разглядеть в горь­ких словах автора его искренность и сводит все к его «амбиции», к стремлению прославиться. Ho больше всего ее пугают страницы, которые напоминают ей события французской революции.

Екатерина превратила свои критические замечания в обвини­тельный акт против Радищева. Она горела мщением. Избранный ею в качестве следователя Шешковский уже не раз оправдывал доверие Екатерины по важнейшим политическим делам.

Теперь перед Шешковским лежали замечания Екатерины на книгу Радищева и сама книга. Шешковский выбрал из замечаний Екатерины несколько из них и составил так называемые «вопрос­ные пункты», употребляя нередко буквально замечания самой царицы, — Радищев дал на них письменные ответы.

Следствие и суд заняли более двух месяцев. По тому времени это был краткий срок судебного разбирательства, которое Ради­щев переносил тяжело. Ho суд не сломил воли Радищева. Сви­детельством тому служат слова Радищева, которые звучат в уни­сон со словами его «Путешествия из Петербуга в Москву». Они были написаны также во время «путешествия», которое совер­шал на этот раз Радищев из Петербурга в Илимский острог за 7000 верст от столицы. При проезде через Тобольск он написал следующие строки:

Ты хочешь знать: кто я? Что я? Куда я еду?

Я тот же, что и был и буду весь мой век:

He скот, не дерево, не раб, но человек!

Дорогу проложить, где не бывало следу,

Для борзых смельчаков и в прозе и в стихах, Чувствительным сердцам и истины я в страх B острог Илимский еду.

Эти строки невольно наводят нас на мысль, что их автор вспоминал месяцы своего пребывания в Петропавловской крепо­сти и сам ставил себе вопрос: не изменил ли он себе, остался ли он верен идеям, которые он развивал в своей знаменитой книге? Он ответил на этот вопрос утвердительно и верил, что «проложил дорогу смельчакам..., где не бывало следу».

Наиболее подробный очерк о судебном деле Радищева дал историк В. E. Якушкин, получивший еще в 1882 году возмож­ность изучения этого дела по архивным материалам и привлекший к своей работе многие другие материалы L

Допросы, произведенные Шешковским, преследовали цель вы­яснить преступный умысел Радищева и его возможных соучаст­ников. Имеются указания на отсылку воспитательницею детей Радищева «гостинцев» Шешковскому и на получение ею от него успокоительных ответов. Он даже разрешил ей вместе с сыном Радищева свидание в крепости.

13 июля 1790 г. Екатерина издала указ на имя петербургского главнокомандующего графа Брюса о предании Радищева суду уголовной палаты. B этом указе преступление писателя было описано в выражениях, которые затем были повторены и в су­дебном приговоре: «Книга под названием «Путешествие из Пе­тербурга в Москву», наполненная самыми вредными умствова­ниями, разрушающими покой общественный, умаляющими долж­ное ко властям уважение, стремящимися к тому, чтобы произвесть в народе негодование противу начальников и начальства, нако­нец, оскорбительными выражениями противу сана и власти царской».

Через день палата уголовного суда, получившая от Брюса ко­пию означенного указа и экземпляр сочинения Радищева, при­ступила к судебному разбирательству. Согласно приказу Брюса она в закрытом заседании, не допуская в зал никого из сотруд­ников канцелярии, занялась прочтением книги Радищева. Ника­ких следственных материалов, и в том числе показаний самого обвиняемого, Шешковский в палату не переслал.

17 июля Радищев дал палате письменные ответы на предло­женные ему вопросы. Он отрицал наличие соучастников, отри­цал преступный умысел, объяснив издание книги лишь желанием получить известность как писатель. Он также указал фамилии тех лиц, кому он послал авторские экземпляры сверх 25-ти пере­данных книгопродавцу. Вместе с тем он заявил о сожжении им всего тиража его книги.

Конечно, слова Радищева об отсутствии у него умысла на поднятие восстания находятся в полном противоречии с его за­мечательным трудом. Правильно было отмечено в нашей литера­туре: «Анализ экономической и политической жизни России и

Западной Европы, изучение тогдашних общественных порядков убедили Радищева в том, что ни царь, ни помещики-крепостники не захотят добровольно отказаться от своих сословных привиле­гий и угнетения народа, не захотят даровать ему свободу. По­этому для угнетенного крестьянства нет иного выхода, как своими руками обеспечить себе свободную жизнь и безбедное суще­ствование» Y

Палата, не доверяя Радищеву, вновь допрашивала его 19 июля, прибегнув к помощи священника, но обвиняемый остался тверд в своих показаниях. Однако палата продолжала искать сообщни­ков и поэтому допросила некоторых из тех, кто получил от ав­тора его книгу. B числе них оказался Царевский, преподаватель детей Радищева. B его экземпляре имелись поправки и помарки. Радищев подтвердил, что все они сделаны им самим при коррек­туре набора. Ho члены суда в поисках соучастника составления «преступного» сочинения не нашли полного сходства в почерке Радищева и поправках в книге. Эти сомнения рассеялись после того, как Радищев на особом листе написал слово, вызвавшее со­мнения палаты. Это происходило 24 июня, и в этот же день был вынесен обвинительный приговор.

Приговор уголовной палаты вместо какого-либо юридического обоснования дословно повторил уже известные нам слова указа Екатерины от 13 июля о предании Радищева суду. И как мог этот суд поступить иначе, если сама императрица установила вину автора «Путешествия». Осталось совершенно не изве­стным, в чем именно состояли преступления Радищева, подведен­ные палатою уголовного суда под ст. ст. «Уложения 22 главы 13 пункта воинских 20, 127, 135, 137, 149 артикулов и 101 толко­вания, а также морского устава 5 книги 14 главы 103 артикула и на оный толкования» [86].

Повидимому, Радищев считал, что жизнь будет оборвана ру­ками палача. Показателями такого его настроения является на­писанное им 27 июля завещание и, вероятно, в то же время отправленное письмо Шешковскому. B первой из названных бу­маг он делал распоряжения о своем имуществе, об освобождении на волю некоторых из крепостных, просил прощения у родителей за причиненное им горе, просил позаботиться об его детях и пр. Письмо к Шешковскому затрагивало эти же самые темы и про­сило о разрешении последнего свидания с родными. Общее впе­чатление от обоих этих документов тяжелое.

Мысль Радищева о неизбежной смертной казни должна была еще более укрепиться после утверждения 7 августа Сенатом при­говора палаты уголовного суда. Сенат, передавая свой приговор на утверждение Екатерине, постановил: до воспоследования вы­сочайшего указа о смертной казни заковать осужденного в кан­далы и сослать его в каторжные работы в Нерчинск, чтобы таким образом отнять у него возможность вновь совершать «такие предприятия».

Екатерина, в удовлетворение воли которой постановили свои приговоры оба судилища, лицемерно предоставляла Государствен­ному совету окончательно решить участь осужденного, заявив вместе с тем, что сочинение Радищева явилось нарушением при­сяги на верность престолу. Конечно, Государственный совет со­гласился с этим и подтвердил осуждение виновного 19 августа. B третий раз был вынесен смертный приговор.

После этого утверждения высшим государственным учрежде­нием империи осуждения автора «Путешествия» императрица успокоилась. Необычная спешка судебного разбирательства пре­кратилась. Для осужденного же начались томительные дни ожи­дания санкции самой императрицы. Екатерина теперь уже не торопилась. Только через две недели, 4 сентября, она дала указ Государственному совету. Снова дословно приводилось обвине­ние Радищева из указа 13 июля с добавлением осуждения за нарушение присяги верности престолу и признания виновности в самовольном пополнении своего сочинения без разрешения цен-, зуры. Подчеркивая свою милость, Екатерина заменила смерт­ную казнь лишением дворянства, чинов и ордена и ссылкою в Сибирь в Илимский острог, на десятилетнее безысходное пре­бывание.

Писателя отправили в Сибирь, закованного в кандалы. Их сняли лишь в пути благодаря хлопотам князя Воронцова, любив­шего Радищева и заботившегося о нем и после его осуждения *. Однако никакие хлопоты не поколебали гнева Екатерины. Только после ее смерти Павел вернул 23 ноября 1796 г. писателя из ссылки для проживания его в своем имении. Через пять лет, 15 марта 1801 г., последовала полная амнистия осужденного, и он был призван к участию в «Комиссии законов». Здесь Ради­щев с жаром Принялся за работу, но его намерения шли дальше, чем намерения умереннейших либералов-аристократов, рассчиты­вавших во-время предпринятыми реформами отдалить от Рос­сии опасность революционного потрясения. Радищеву же, вновь обнаружившему опасный образ мыслей, пригрозили Сибирью,

He выдержав гнета самодержавия, Радищев в 1802 году покон­чил жизнь самоубийством. «Потомство за меня отомстит», — сказал он перед смертью» !.

Невольно возникает вопрос, о каком отмщении говорил в своих последних предсмертных словах Радищев: за что, кто и кому дол­жен был отомстить?

Автор протеста против гнета самодержавной власти и про­тив крепостного права, призывавший крестьян к активным дей­ствиям, трижды выслушивал приговор к казни, постановленный крепостниками-судьями — уголовной палатой, Сенатом и Государ- ственным советом. Он жестоко обманулся, когда согласился ра­ботать вместе с этими крепостниками в либеральной комиссии законов Александра I.

B борьбе против крепостного права путем реформ Радищев снова потерпел поражение. Когда ему пригрозили вторичной ссыл­кой в Сибирь, его терпение истощилось. Он увидел, что путь ре­форм — не его дорога. И с новой силой воскресла прежняя его вера, что народ сам — кузнец своего счастья.

Так он умирал, потеряв веру в себя, но не в свои идеалы, не в свой народ, бедственное положение которого он так хорошо знал. Эта вера внушала ему, что сам народ явится мстителем за себя и за него и отомстит своим угнетателям.

Хорошо умирать с верою в победу своего дела.