§ 38. МИРСКИЙ

28 ноября 1879 г. в Алексеевский равелин был заключен Леон Мирский. B то время там находились двое уже известных нам узников: Бейдеман и Нечаев. Мирский был доставлен сюда из Трубецкого бастиона после приговора над ним Петербургского военно-окружного суда к смертной казни за покушение на убий­ство шефа жандармов Дрентельна.

Несмотря на двадцатилетний возраст у него было уже рево­люционное прошлое: за пропаганду и за содействие побегу из Киевской тюрьмы трех политических он был заключен в эту

тюрьму, а потом перевезен в Петропавловскую крепость. Отсюда он был освобожден на поруки в январе 1879 года, а через 2 ме­сяца стрелял в Дрентельна. Приговоренный к смертной казни, он подал просьбу о помиловании, и смертная казнь была ему за­менена пожизненной каторгой. K смертной казни он был приго­ворен еще раз в 1906 году карательной экспедицией генерала Pe- ненкампфа за редактирование верхнеудинской газеты. И на этот раз СхМертная казнь была заменена для него бессрочной каторгой в Акатуе. Отсюда он был направлен на поселение и умер уже после революции, в 1919 или в 1920 году.

Этот человек, дважды приговоренный к смертной казни, от­бывавший каторгу в самых суровых сибирских тюрьмах — на Kape и в Акатуе,— оказался предателем Нечаева. За это предатель­ство правительство заплатило ему льготными условиями содержа­ния в Алексеевском равелине и сокращением срока пребывания там. Уже после замены смертной казни каторгой Мирский, нахо­дясь в Трубецком бастионе, обратился к коменданту крепости с просьбой прислать ему православного священника, так как като­лический ксендз не удовлетворяет его. После просьбы о помило­вании это письмо к коменданту было продолжением уже начатого пути предательства, на который вступил новый узник Петропав­ловской крепости.

Из этих писем видно, что между политическим арестантом и комендантом крепости установились отношения, совершенно не­обычные для государственной тюрьмы. Обращения Мирского были не официальными заявлениями, а именно частными пись­мами, можно сказать, интимного содержания. B одном из писем содержится указание, что Мирский считал себя вправе рассчи­тывать на особое внимание к нему тюремной администрации. Когда смотритель равелина изъял из библиотеки значительную часть книг, Мирский выразил в письме к коменданту удивление: «Неужели после всего случившегося нужно принимать против меня такие предосторожности...». Он напоминал, что в свое время решился «оказать великодушному правительству посильную ус­лугу и сделал в этом отношении все, что только мог». Co своей стороны комендант объяснял министру внутренних дел удовле­творение просьбы Мирского важностью услуги, оказанной по­следним правительству.

Противно перечитывать некоторые письма предателя с его просьбами. Так, в одном из них он просил коменданта давать ему, как это было ранее, по воскресеньям десерт в виде пары апельси­нов, кисти винограда или ягод, а также предоставлять ему табак более высокого качества. Очевидно, апельсины и табак он вклю­чил в те «тридцать серебренников», за которые он продал Не­чаева. Однако сам он прикрывал свое предательство, конечно, не материальными выгодами, а «искренним своим раскаянием». «Познав бога, я всей измученной душой возлюбил царя. Горькие слезы раскаяния и угрызения совести побудили меня хоть чем- нибудь ознаменовать свое нравственное перерождение».

Есть основания предполагать, что «услуги» Мирского продол­жались в равелине и позднее. Иначе трудно поддается объясне­нию посещение его в камере министром внутренних дел, а также начальником секретного отделения отдельного корпуса жандар­мов Судейкиньгм. B то время здесь уже содержались народо­вольцы. Можно предполагать, что министр и Судейкин интересо­вались последними.

26 июня 1883 г. Мирский был переведен из Алексеевского ра­велина в Tрубецкой бастион, а затем — в Дом предварительного заключения и отправлен на Кару.

Он находился в равелине на особо льготных условиях. Bo вся­ком случае, он пользовался правом чтения журналов и закупки иностранных книг. Перевод из равелина на Kapy был облегче­нием участи Мирского, но это облегчение было слишком далеко от помилования, на которое он мог бы рассчитывать.

Условия пребывания Мирского в равелине после его преда­тельства носят совершенно исключительный характер: его кор­мили апельсинами, виноградом и ягодами, когда другие умирали от цынги и голода. Конечно, здесь проявился безграничный про­извол, характерный для режима равелина. Мы не знаем других случаев такого питания узников. И те льготы, которые были пре­доставлены Мирскому относительно чтения книг и журналов, были также совершенно исключительными.

Такое положение Мирского в тюрьме тем более должно быть отмечено, что 80-е годы были периодом самого жестокого тюрем­ного режима за все время существования равелина.