Этапы развития мировой юстиции в дореволюционной России

Понятие малых исков было известно на Руси еще во времена Русской Правды. По ст. 66 Пространной редакции (Троицкий список), закупы в порядке исключения могли послушествовать “в мале тяже”[36].

23

кие авторитеты, как М.Н. Тихомиров и А.А. Зимин . Более осторожный вывод делал М. Б. Свердлов, заключая, что, в связи с неясным значением слова “смирять”, однознач­ное толкование не представляется возможным[39]. Лишь в более поздних памятниках (Новгородской, Псковской, Двинской судных грамотах, Судебниках 1497 и 1550 гг.) мировому соглашению начинает уделяться внимание, поскольку оно становится объек­том обложения судебной пошлиной. Соборное Уложение 1649 г. требует для него обя­зательную письменную форму (мировую челобитную)[40].

Первоначально поддержание мира и порядка являлось прерогативой общинных ор­ганов власти (IX-X вв.). Однако отождествлять мировой суд с общинным неправомер­но. Мировой суд - государственный институт с наличием в нем общественного элемен­та. Он, безусловно, “ вырастал” из недр самоуправляющихся территориальных единиц, но приобретал свой подлинный юридический статус лишь тогда, когда ему делегирова­лись именно государственно-властные полномочия. Кроме того, для возникновения по­добных институтов необходимы и соответствующие социально-экономические усло­вия: наличие крепкого среднего класса ( частных собственников) и, как следствие, - свободного общества, демократической политической системы.

Среди русских земель XI-XIV вв. подобные предпосылки сложились преимущест­венно в Новгороде и Пскове. Там мы и можем обнаружить аналоги мировых учрежде­ний - местные суды княжеских людей и представителей общества (докладчиков, погородских посад­ников и старост, сотских)[41]. Ю.Г. Алексеев подчеркивал роль псковской коллегии кня­жеского пристава, губских старост и сторонних людей в сохранении порядка и спра­ведливости, а значит, мира и спокойствия на местах[42].

Следует подчеркнуть, что социально-политическая сущность новгородско- псковских аналогов имеет коренное отличие от, например, английской мировой юсти­ции. Это обусловлено, прежде всего, особенностями государственного строя северных русских земель. Договорный характер отношений князя и городской общины, строго регламентированные судебно-админис-тративные полномочия князя превращали кня­жеско-общинные органы не в ставленников и проводников монаршей воли на местах, как это было в Англии, а в одну из гарантий вольности Новгорода и Пскова - инстру­мент народного самоуправления.

В XVI в. учреждением губных изб была сделана попытка легализовать новгород­ские традиции в условиях Московской государственно-политической системы. Первые такие органы вводились именно на Русском Севере, в тех районах Московского госу­дарства, где их аналоги уже давно действовали, возникнув в условиях еще новгород­ского и псковского правопорядка[43]. Основной функцией губных изб был розыск, поим­ка, следствие по делу, суд и наказание уголовных преступников, а до введения земских органов и последующего назначения воевод губные учреждения осуществляли и мест-

4

ное управление .

По предметам ведения, численному составу и порядку замещения должностей губ­ные избы ближе стоят к английской модели мировых судов. Очевидно, что это обу­словлено одинаковыми причинами, по которым возникли те и другие учреждения: цели усиления централизации, борьбы с оппозицией и наведения общественного порядка потребовали в XII в. - в Англии, а в XVI в.

Последние остатки губного управления были уничтожены Петром I указом от 10 марта 1702 г.[44] Губные старосты упразднялись, а вместо них при воеводе “ведать всякие дела” предписывалось двум-четырем помещикам и вотчинникам, “ добрым и знатным людям”, избранным городским населением. Кроме того, в каждом уезде избирались дворянские советы, без согласия которых воеводе предписывалось “дел никаких не де­лать и указу никакого не чинить”.

В 1711 г.[45] воеводы и советы были заменены комендантами, которые получили фи­нансовые и судебные полномочия в уезде, но уже в 1715 г.[46] и эта форма местной адми­нистративно-судебной власти уступила место ландратам - коллегиальным органам, на­значавшимся Сенатом. Параллельно с этими переменами осуществлялась и самостоя­тельная судебная реформа. Новые судебные учреждения то появлялись, то ликвидиро­вались, что в конечном счете привело к запутанности подведомственности и подсудно­сти, переходу юрисдикции, в том числе и по малозначительным делам, к бюрократиче­ским органам - губернаторам, воеводам и др.

Обнаружить среди всей этой массы прямой аналог мировых судов чрезвычайно сложно.

Первое упоминание о “мирных судьях” русский историк Г.А. Джаншиев относил к 1826 году[47]. Предложение об их учреждении содержалось в записке председателя Госу­дарственного совета В.П. Кочубея, поданной императору Николаю I в связи с обсуж­давшимися в коридорах власти проектами реформы существующего государственного строя, в том числе и в области судебной. Как известно, все эти проекты не были реали­зованы.

Между тем В. О. Ключевский в своих лекциях по русской истории приводит факты из времен работы Уложенной комиссии, созванной Екатериной II в 1767 г.: “Взамен дорогих (формальных) судов с затяжным письменным делопроизводством и дворяне, и горожане, и крестьяне просят для дел маловажных (первой инстанции) близкого, ско­рого и дешевого словесного суда с выбранными из их среды судьями, которым подчи­нить и полицию... Дворяне предлагали учредить мировых судей по примеру Англии и Голландии”[48]. В наказе депутатов дмитровско­го дворянства выдвигалось предложение разделить уезд на четыре округа, во главе ка­ждого из которых стоял бы земский судья, избираемый ежегодно на дворянском съезде. Эти судьи, действуя под руководством уездного предводителя дворянства, “ в самой скорости” решали бы малозначительные тяжбы словесно, виноватых крестьян - нака­зывая, а помещиков - “ смиряя полюбовно”. Кроме того, и предводитель, и земские су­дьи обязаны, по наказу, уговаривать дворян дать своим детям хорошее образование, а также учить грамоте и крепостных, ибо “не для одной сохи надобен крестьянигносудар- ству, грамота же пахать не помешает”[49].

Наконец, нельзя обойти вниманием и сочинение первого русского профессора пра­ва С.Е. Десницкого “Представление о учреждении законодательной, судительной и на- казательной власти в Российской Империи”. Этот проект государственно-правовых преобразований, датированный 1768 г., также составлен в связи с работой Уложенной комиссии. В нем Десницкий предлагает учредить в провинциальных городах специаль­ную провинциальную канцелярию для решения “ маловажных обид” ( причиняющих ущерб до 25 рублей), “чтобы решены были помещиками, однодворцами и купцами той провинции”, которые бы заседали по шесть человек четыре раза в месяц.

Таким образом, проекты о введении мировых судей как местных органов ограни­ченной юрисдикции следовало бы отнести не к 1826 году, как полагал Джаншиев, а по крайне мере на шестьдесят лет ранее.

Обращаясь к результатам губернской и судебной реформ 1775 г., можно сделать вывод, что аналог мировым учреждениям классического типа, но в российском вариан­те - сугубо дворянском, сословно ограниченном, был создан уже тогда - в лице колле­гиальных нижних земских судов. Их главными функциями стали административно­полицейские: охрана общественного порядка (земская полиция, или благочиние), при­ведение и исполнение законов и повелений Губернского правления ( Учреждения для управления губерний 1775 г. Ст. 235.)[51]. Поскольку полиция могла разрешать маловаж­ные гражданские и уголовные дела до 20 рублей (ст. ст. 2, 29 Устава благочиния, или полицейского 1782 г.)[52], то нижний земский суд тоже обладал этим правом. Исправник и два-три заседателя являлись опорной единицей местного управления и избирались ме­стным дворянством.

Влияние классической модели и предложений С. Е. Десницкого можно наблюдать и в совестных судах, учрежденных реформой 1775 г.: юрисдикция, упрощенный поря­док рассмотрения дел, участие сословных представителей указывают на это. Совестные суды рассматривали уголовные дела по преступлениям, совершенным малолетними, увечными, слабоумными людьми, дела о колдовстве, жалобы на незаконное содержа­ние в тюрьме. По гражданским делам компетенция совестного суда ограничивалась те­ми спорами, с которыми стороны сами к нему обращались, и в данном случае основной функцией совестного суда было примирение сторон.

Н. Н. Ефремова прообразом совестного суда называет английский канцлерский суд, указывая, что именно его имел в виду Десницкий, работая над своим “ Представлени­ем”[53]. Не пытаясь опровергнуть этот вывод, позволим себе все же предположить, что источники проекта Десницкого были более разнообразны.

В связи с совестным судом стоит упомянуть любопытный проект судебной систе­мы, предложенный в “ Конституции” декабриста Н. М. Муравьева[54]. В качестве низших судов в нем предусматривались единоличные совестные судьи, избираемые граждана­ми в каждом уезде на четыре тысячи душ мужского пола. Один раз в три месяца (или четыре раза в год!) в уездном городе или главнейших местечках должны были прово­диться съезды совестных судей - апелляционной инстанции. И здесь, как видим, за об­разец, вероятнее всего, взяты английские четвертные сессии и французские выборные мировые судьи (не секрет, что государственный строй республиканской Франции вос­принимался в то время в России прогрессивно мыслящими людьми как некий идеал, а участник заграничных походов Муравьев имел возможность познакомиться с ним в де­талях). Именуя судей “ совестными”, Муравьев, думается, подчеркивал не столько их происхождение от екатерининских, сколько соответствие их понятиям “ справедли­вость”, “спокойствие”, “мир”.

Следующий этап развития мировых учреждений необходимо связывать уже со временем реформ 1860-1870-х гг. К середине XIX в. судебная система Российской им­перии состояла из почти двух десятков судебных и административно-судебных органов только на территории центральных губерний, плюс из нескольких самостоятельных су­дебных систем национальных окраин - Польши, Финляндии и др. Подсудность была весьма неопределенной, порядок рассмотрения дел страдал тяжеловесностью и форма­лизмом. Дела годами кружили по многочисленным инстанциям, так и не находя своего решения. Например, что касается рассмотрения по­лицией малозначительных дел, то специальные книги, куда должны были записываться суть жалобы и решение, при губернаторской ревизии оказывались пустыми от первой до последней страницы[55]. Образно и лаконично охарактеризовал ситуацию советский историк Н.Я. Эйдельман: “ Сотни юридически невежественных ляпкиных-тяпкиных, подчиненных сотням сквозник-дмухановских, - вот формула российского правосудия XVIII-XIX веков”[56].

Готовящееся освобождение крестьян, а также общее состояние правосудия ставили на повестку дня новые потребности: создание доступной, всесословной судебной сис­темы, отделение суда от следствия и администрации, упрощение судопроизводства.

Представляя в мае 1858 г. в Государственный совет проект “ Положения о произ­водстве дел гражданских порядком сокращенным”[57], граф Д. Н. Блудов, глава II отделе­ния Собственной Его Императорского Величества канцелярии, значительный государ­ственный и общественный деятель николаевской эпохи, отмечал в объяснительной за­писке: “ Во всех законодательствах иностранных... сверх судопроизводства общего предписываются формы особого, т. н. сокращенного порядка, предназначенные для дел маловажных, или требующих скорого решения, дабы через то предупредить излишние расходы и значительные убытки, коим могли бы подвергнуться спорящие стороны от замедления в ходе их дела, если б оное было произведено обыкновенным порядком”[58]. Первоначально предполагалось поручить эти дела (до 500 рублей) уездным судам. Од­нако в среде дворянских комиссий вновь вспомнили о мировых судьях, и летом того же, 1858 года, один из “отцов” судебной реформы С.И. Зарудный отправляется в Западную Европу (Францию, Италию и др.) за изучением опыта мест­ных судебных учреждений, в том числе и мировых. Также в порядке эксперимента по предложению министерств юстиции и внутренних дел в Петербурге была образована комиссия для рассмотрения в упрощенном порядке споров между нанимателями и ра­бочими, в которой усматривался прообраз мирового суда (с этого в свое время начина­ли и английские мировые судьи). Опыт комиссии был использован при разработке Су­дебных уставов 1864 года.

В октябре 1858 г. предложение о создании мирового суда получило высочайшее одобрение.

С конца 1858 г. российская периодическая печать публикует ряд статей о мировых судах зарубежных государств: Англии, Франции, Пруссии[59]. А с 1862 г., когда предают­ся гласности “ Основные положения судоустройства”, на страницах газет и журналов комментируется и обсуждается уже сам проект устройства отечественной мировой юс- тиции[60]. Впервые в российской истории реформаторские идеи дискутируются не за две­рями “секретных комитетов”, а в широких слоях общества.

В одной из записок 1859 г., касающихся дел о преобразовании судебной части, Д.Н. Блудов отмечал: “ Основанием предложений об учреждении судей мировых были два важные обстоятельства: уничтожение крепостного состояния и решительное отделение власти судебной от административной”[61].

Освобождение крестьян представляло собой не только важнейший политический акт. Это был достаточно сложный процесс, причем как в техническом, организацион­ном плане, так и с точки зрения юридической. Межевание наделов, распределение уса­деб на разряды по размерам годового оброка и расчет выкупной суммы; составление, разъяснение и исполнение уставных грамот; споры об отношениях помещиков и вре­меннообязанных крестьян; устройство крестьянского самоуправления - вот лишь от­дельные проблемы, урегулирование которых было следствием Манифеста 19 февраля и сопутствующих ему положений и правил 1861 г. Для осуществления этих мероприятий требовалась определенная властная структура - мобильная и авторитетная. Существо­вавшие на тот момент органы местного управления такими свойствами, увы, не обла­дали: помещики были заинтересованной стороной ( имеется в виду дворянское само­управление), земские суды малочисленны и неповоротливы, к тому же загружены соб­ственно полицейскими функциями (именно на этом им и предстояло сосредоточиться ввиду возможных крестьянских волнений). Председатель Редакционных комиссий ге­нерал-адъютант Я.И. Ростовцев в письме императору Александру II в октябре 1859 г. писал, суммируя предложения о путях реформы: “Некоторые хотели бы для дворянства новых сословных прав в управлении местном... Считаю долгом всеподданнейше зая­вить, что хозяйственно-распорядительное управление уездом (кроме собственно поли­ции) действительно было бы полезно основать на выборном начале и подчинить влия­нию сословному... Во всех мнениях депутатов только и есть одна идея, равно всеми разделяемая: это - несчастное устройство и жалкое состояние нынешнего местного управления и судов, и действия их произвольные, злоупотребительные, скрытые и необличимые. Все убеждены, что при подобном уст­ройстве суда и полицейского порядка приведение реформы в действие может привести к вредным последствиям и благосостояние как помещиков, так и крестьян не может быть устроено надежно и прочно”[62].

Вот как формулировалась концепция С.И. Зарудного в “ Основных началах судеб­ных преобразований” 1861 г.:

“...Мировой суд, первое звено судоустройства, резко отличается от прочих судеб­ных мест.

... Мировой суд, учреждение коего вызывается особенным свойством некоторых дел и условиями гражданской жизни обширного государства, требующими суда на месте, не может соединять в себе условий коллегиальности, участия прокурора и со­действия вспомогательных чинов судебного ведомства. В силу самой необходимости и скудности органических сил судебного ведомства, мировой суд не может быть колле­гиальным судебным местом; поэтому мировой судья должен судить один без коллегии и соединять в себе значение примирителя, следователя, поверенного, судьи, нотариуса и судебного пристава, т. е. соединять в себе те разнородные обязанности членов суда и чинов судебного ведомства, не принадлежащих к составу суда, которые в общем по­рядке судоустройства подлежат строгому разграничению. Таким образом, мировой су­дья, хотя и входит в ряд общих судебных учреждений, но по особенности своего поло­жения и значения составляет отступление от общего правила”[63].

Уничтожение крепостного состояния ставило следующие задачи, как сиюминут­ные, так и перспективные: организационно-техническое обеспечение; доступный и скорый суд, отделенный от администрации; реформа местного самоуправления (в том числе создание сельского самоуправления). Решение боль­шей части этих задач сфокусировалось, по общему мнению, на введении мировых уч- реждений[64]. В их основу была положена теоретическая концепция статс-секретаря Го­сударственного совета С. И. Зарудного, одним из тезисов которой был взгляд на миро­вого судью как на примирителя, “судью совести”, основное назначение которого - со­хранение мира[65]. Согласно этой концепции, мировой суд рассматривался не столько как орган ограниченной юрисдикции, а главным образом как местный патриархальный га­рант законности и порядка. Низкий авторитет и бюрократизм местных властей, обра­зуемых по сословному принципу, были неприемлемы, ибо передача им дел по освобо­ждению крестьян неминуемо погубила бы реформу, которая и так была встречена кре­стьянами крайне настороженно и недоверчиво. Бессмысленно было и связывать долго­временные преобразования с учреждениями, чья дальнейшая судьба была уже предре­шена: реформа уездного управления готовилась параллельно с крестьянской.

Теория С. И. Зарудного оказала определяющее влияние на российскую мировую юстицию. Однако для Западной Европы такой взгляд уже в то время стал достоянием прошлого. В Англии, например, он был характерен в XV-XVI вв., но не в середине XIX в., в период реформ внутреннего управления.

В концепции С. И. Зарудного была сделана попытка совместить правосудие как го­сударственную деятельность и третейский суд как самодеятельность общества. Однако создание такого “ кентавра” в принципе, как представляется, невозможно. Любая ком­бинация будет представлять собой либо участие общественности в делах правосудия, либо утрату публичного характера правосудия и перевод его исключительно в сферу частного права, что равнозначно исчезновению правосудия вообще, по определению. Отсюда - и противоречивость в понимании целей ми­ровой юстиции, в формировании ее статуса, которая, как увидим, преследовала россий­ский мировой суд с самого начала.

Поскольку реформирование местного управления и суда не успевало за процессом освобождения крестьян, приведение в действие Положений 19 февраля 1861 г. было возложено на отдельную, самостоятельную группу учреждений, которая образовыва­лась в системе Министерства внутренних дел и состояла из мировых посредников, уездных мировых съездов и губернских по крестьянским делам присутствий. Необхо­димо еще раз подчеркнуть, что термин “мировой” образовывался от слова “мир” (спо­койствие, порядок), т. е. имел традиционный, исторически сложившийся смысл. В рус­ской грамматике середины XIX в. было и другое, омонимичное слово, обозначавшее общину, - “ мір”, но писалось оно через “ижицу”, а не через “и”. От “міра” образовыва­лось и другое прилагательное - “ мірской”. Ныне разница в правописании утратилась, но еще раз заметим, что мировые посредники (а затем и мировые судьи) никакого отношения к общине не имели.

По ст. 23 Положения о губернских и уездных по крестьянским делам учреждениях (далее: Полож. о губ. и уезд. учр.)[66], к компетенции мировых посредников относились: во-первых, споры, жалобы и недоразумения между помещиками и временнообязанны­ми крестьянами или дворовыми людьми, а также жалобы крестьян и обществ на воло­стные сходы и сельских и волостных должностных лиц; во-вторых, засвидетельствова­ние разных актов, совершаемых помещиками с временнообязанными крестьянами и дворовыми; в-третьих, некоторые распорядительные действия по крестьянским делам и, в-четвертых, некоторые дела по судебно-полицейскому разбирательству. В частно­сти, к распорядительным действиям принадлежали: составление уставных грамот, воз­вышение и понижение повинностей против установленных размеров, дела по выкупу крестьянских земель и угодий, взыскание с крестьян недоимок по повинностям в поль­зу помещика, утверждение в должности волостного старшины и вообще дела по избранию должностных лиц сельского и волостного управлений и др. ( ст. 27 Полож. о губ. и уезд. учр.).

Судебно-полицейские функции мирового посредника заключались в: наложении взысканий на должностных лиц сельского и волостного управлений за их должностные проступки, смещение этих должностных лиц и назначение других по своему усмотре­нию - в тех обществах, которые неисправны к отправлению повинностей; разбор спо­ров по найму землевладельцами людей в разные работы, в услужение и хозяйственные должности, по отдаче внаем земель, по потравам полей, лугов и других угодий и по по­рубкам владельческих лесов (ст. ст. 30-31 Полож. о губ. и уезд. учр.). Мировой посред­ник имел право налагать наказания в виде штрафа до 5 рублей, лиц податных сословий присуждать также и к общественным работам до шести дней, аресту до семи дней или к наказанию розгами до двадцати ударов, а должностных лиц - к замечаниям и выгово­рам (ст. ст. 30, 32 Полож. о губ. и уезд. учр.).

Уезд делился на участки из расчета по 10 тысяч душ мужского пола. В каждом уча­стке состоял один мировой посредник. Мировой съезд состоял из всех мировых по­средников уезда, а возглавлялся - уездным предводителем дворянства. В его работе принимал участие с правом голоса так называемый “ член от правительства”, который выбирался губернатором из числа местных чиновников или дворян-землевладельцев и утверждался министром внутренних дел (ст. 97 Полож. о губ. и уезд. учр.). Съезд слу­жил следующей инстанцией по рассмотрению споров, решавшихся неокончательно мировыми посредниками, а также в некоторых случаях утверждал уставные грамоты.

Поражает, насколько точно выдержана схема совестных судей, содержавшаяся в “Конституции ” Н.М. Муравьева ! Вполне вероятно, что авторы Положения восполь­зовались идеей государственного преступника, изучив хранившиеся в тайных архивах документы по делу декабристов. Как мы позднее увидим, по такому же принципу будут создаваться структуры и мирового суда.

Третья инстанция, Губернское по крестьянским делам присутствие, состояла из гу­бернского предводителя дворянства, управляющего Палатой государственных иму- ществ, губернского прокурора, четырех членов из местных дворян-помещиков (двое - приглашенных министром внутренних дел, по совету с губернатором, двое - избран­ных предводителями дворянства уездов и губернии). Председательствовал в присутст­вии сам губернатор (ст. 123 Полож. о губ. и уезд. учр.).

Наконец, последней ступенью этой системы являлся Главны йкомитет об устройстве сельского состояния при Государственном совете, сменивший Главный комитет по крестьянскому делу.

Мировым посредником мог преимущественно стать потомственный дворянин не моложе 21 года, при условии владения не менее 150 десятинами земли[67]. Причем размер земельной собственности от 150 до 500 десятин требовал еще и свидетельства об окон­чании курса в учебных заведениях с правом на чин XII класса по Табели о рангах (п. п. 1, 2 ст. 6 Полож. о губ. и уезд. учр.). К земельному цензу приравнивалось обладание правом голоса в Губернском дворянском собрании ( п. 3 ст. 6 Полож. о губ. и уезд. учр.). Личные дворяне могли стать мировыми посредниками при условии обладания двойным земельным цензом (ст. 9 Полож. о губ. и уезд. учр.). Мировые посредники на­значались Сенатом по представлению губернатора, на три года.