§ 39. НАРОДОВОЛЬЦЫ B АЛЕКСЕЕВСКОМ РАВЕЛИНЕ

За доследние 5 лет существования Алексеевского равелина (1880—1884 гг.) через него прошло 23 узника, бывших большей частью членами партии «Народная воля». Несмотря на такое значительное число узников, они почти совсем не оставили сведе­ний о своем пребывании в равелине.

До настоящего времени в печати почти не появлялось сведе­ний из официальных источников о пребывании узников в Алек­сеевском равелине за последние 5 лет его существования. Дела, найденные нами в архиве этого равелина за указанный период и относившиеся к отдельным узникам, очень кратки. Ширяев был первым из народовольцев, заключенным в равелин. После при­говора к смерти он был заключен в каземат нижнего этажа Ека­терининской куртины. Он был переведен в Алексеевский равелин в ночь на 10 ноября 1880 г. с соблюдением строжайшей тайны и помещен в камеру № 13. B списке вещей нового узника дан, между прочим, перечень книг, принадлежащих ему, и в том числе ука­заны без наименования авторов такие сочинения, как «Воспита­ние умственное, нравственное и физическое», «Сравнительная статистика России», т. I, «Экономический быт землевладельче­ского населения в России», «Опыт статистического исследования о крестьянских наделах и платежах», учебник по немецкому языку, Новый Завет и др.

Из дела не видно, были ли допущены эти книги в одиночную камеру Ширяева. Bo всяком случае Ширяеву не были переданы ни письма матери, ни письма и деньги, посланные ему в крепость его другом Анной Долгоруковой. Он был совсем отрезан от общения с внешним миром, но, как нам уже известно, Нечаев установил сношения с Ширяевым через жандармов.

Уже через несколько месяцев после заточения Ширяев забо­лел туберкулезом. Однако в названном архивном деле о его забо­левании указано лишь в том документе, в котором сообщалось в министерство внутренних дел о смерти Ширяева. Смерть Ши­ряева последовала в 6 часов утра 18 августа 1881 г. «от бугорча­того воспаления всего левого легкого». По приказанию департа­мента государственной полиции труп умершего был с соблюде­нием полной тайны перенесен жандармами в казематы нижнего этажа Екатерининской куртины и в 12 часов ночи отдан полициц

для погребениянаодном из городских кладбищ. Таким образом, труп Ширяева оказался в казематах той самой куртины, откуда за 10 месяцев перед тем, после объявления ему отмены смертного при­говора, он был переведен в Алексеевский равелин, где ИЗО ДНЯ B день в течение этих месяцев совершалась над ним смертная казнь 7

Следующие по времени архивные материалы об узниках Алек­сеевского равелина относятся к 1882 году. B указанном году

26 марта, как всегда, в полночь, в пустовавшие камеры равелина были доставлены один за другим с соблюдением строжайшей тайны 11 узников Трубецкого бастиона. Этими узниками были: Михайлов, Колодкевич, Фроленко, Исаев, Клеточников, Баран­ников, Арончик, Морозов, Лангас, Тригони и Тетерка. Перевод заключенных был совершен по высочайшему повелению. Депар­тамент полиции отдал специальное распоряжение об особо стро­гом содержании Михайлова. Ему была отведена камера, изоли­рованная от других, в малом коридоре, где была камера № 1 — Нечаева. Было запрещено выводить их обоих на прогулку, а остальных выпускать на прогулку по мере возможности пооди­ночке, но не более чем на полчаса каждого.

Так как после долгого перерыва Алексеевский равелин

27 марта f882*r. вновь заполнился знайнтелБНьш ^ислбм^узников, Тб дёпартамент полиции предписал новые условияшпания узни- ковгОнидрл^ получать на обед щи или суп с V4 фунта "

мяса, а в постные дни — гороховы^суп.^а второе блюдо подава- ласн Трёййевюгтигшаг Чёрного хлеб а по Лагалось ДМ~с'половиной ^ygfjnJ4ajyH^ та^ке^еннаг^гхтбеду и ужи­ну — по кружке квасу.

~“ Нз іГрШюдимых нами далее воспоминаний заключенных мы узнаёйГ, что эта пиша выда¥алас¥ ¥ Тсо^ршённо нёдбстаточнбМ количестве и плохо приготов^енная, а в хлебе находили червец^ ОдиеабрАзцс HHTMnif й недостаточность ёго привели очень скоро к P5звитию цьінги,^ тубёркулеэем^*^^

смертности. "‘ ~ *.«™« — —

" ’Выдающимся собьгтием этого 1882 года в равелине было раз­решение свидания Тригони с матерью. Оно произошло в Екате­рининской куртине через решетку, в присутствии администрации, под усиленным ее наблюдением. Было предписано сообщить в де­партамент полиции, о чем говорили мать и сын на свидании и как оно прошло. Комендант специальным рапортом дал требуемые

1 ЦГИА в Ленинграде. Алексеевский равелин, дело «О заключении в Алексеевский равелин С.-Петербургской крепости лица, значащегося в деле под Ns 12», 1881, архивнцй Ns 212, по описи департамента полиции Np 155. н* 34 листах,

сведения, указав, что разговор касался исключительно семейных и хозяйственных дел L

Другим выдающимся событием было поступление в равелин в этом же 1882 году нескольких новых узников. Так, 18 сентября были приняты в равелин доставленные с Карийской каторги Ива­нов, Попов и Щедрин.

Совершенно исключительный факт обнаружился в отношении Щедрина. Ha Kape он был прикован к тачке, и она была вместе с ним отправлена в Петербург. B пути, по распоряжению генерал- губернатора Восточной Сибири, Щедрин был освобожден от тач­ки, которая одновременно с ним была доставлена в Алексеевский равелин.

Вследствие поломки тачки Щедрин находился некоторое время в своей одиночной камере без нее. Ho после ее исправления был вновь к ней прикован. Только 5 октября 1882 г. Щедрин был освобожден от тачки. Можно себе представить, что испытывал Щедрин в своей одиночной камере с этим своеобразным при­датком [121].

Алексеевский равелин был заполнен к концу сентября 1882 года В шестнаТдцаттГ камерах содержались узникд,. дв$„были запяты жандармами, вдвухбьілй склады хозяйственных принад­лежностей.

Поливанов был временно помещен в Трубецком бастионе в изолированной камере. Соколов же спешил приготовить для него камеру в равелине, для чего, в частности, перевел топку, находя­щуюся внутри камеры, в коридор наружу, и 17 ноября Полива­нов стал узником равелина.

B 1883 году смотритель Соколов с полным спокойствием и райюдушием сообщил jet трагшіескнх- сабъгптях в равёлинегѲдин задругим умирают заключецшяегаІЗ июля 1883 г. —Клёт6чнй- ков, 6 августа 1883 г. — Баранников, 9 августа 1883 г. — Тетерка, 11 сентября 1883 г. — Лангас, 18 марта 1884 г. — Михайлов. O смерти каждого заводилось особое дело. B этих делах нет ни-

каких сведений о ходе болезни: администрацию интересовала не болезнь заключенного, а лишь смерть его. B донесениях сообща­лось о дне и часе смерти, о причине ее. Причина смерти почти всег^ бида^одна^4.-тА же.^Л’уберкулез. "

~~~Мы уже знаем, что Ширяев умер в 1881 году от туберкулеза легких. У Клеточникова смерть последовала от «бугорчатого страдания кишечного канала» *, у Баранникова — от скоротечной легочной чахотки [123], у Тетерки — от изнурительной лихорадки [124], у Ланганса — от «бугорчатой легочной чахотки» [125] и у Михайло­ва — от «острого катарального воспаления легких» [126]. Каждое дело заканчивается сообщением одного и того же содержания. Так, на­пример, в деле Михайлова сообщалось, что труп его перенесен в пустой каземат нижнего этажа Екатерининской куртины под за­мок «с постановкой у дверей ружейного часового». Даже труп узника Алексеевского равелина переносился в одинойнуюКамеруГ

^^w*J*e^^*>i^***Можно^ предположить, чтр ^B,. 70-х голах. к^гда в Aле- ксеевском ^авелине было занято заключенными лишь от одЯПЙ" до трех камер, остальные не отапливались или отапливались малоГ Поэтому ужаснаЯ* сырость, ^вбжГткённая ираньше Алексеевскому

Й" авелину,~развёЛась тепертг~дприказания душить узников.

заключенного наиболее чувствительные, болезненные места. Тогда он начинал методически играть на них, доставляя своей жертве настоящие мучения. Колосов называет такую наблюдательность Соколова тонкой, находящейся в полном противоречии с его при­митивной грубостью.

Узники оценивали Соколова как жестокого палача, служив­шего царю не за страх, а за совесть. B самом деле, он не про­пускал мимо своих рук ни одного дела, так или иначе касавше­гося тюрьмы. Он проводил в ней дни и ночи. Например, в новую тюрьму Шлиссельбургской крепости он аккуратно являлся в про­межуток между девятью часами вечера и шестью часами утра четыре раза. Он сам ловил заключенных на перестукивании.

Волькенштейн вспоминала, как Соколов совершенно неожи­данно для заключенных поймал их на перестукивании в пасхаль­ное утро на рассвете, когда его совсем не ждали. По словам Фиг­нер, этот тюремщик любил свое ремесло и был настоящей сторо­жевой собакой, цербером, подобным трехголовому псу у ворот Тартара.

Для установления убийственного режима в Алексеевском равелине и в Шлиссельбургской крепости Соколов располагал хорошо подобранными жандармами. Они были достойны своего начальника. Казалось бы, что Соколов должен был вполне до­верять им. Ho он никому из них ни в какой степени не доверял. Это было основным правилом его управления тюрьмой. Поэтому он не допускал в камеры к узникам без себя ни жандармов, ни докторов. Например, в Алексеевском равелине он присутствовал при утренней уборке каждой камеры. Он неустанно, с напряжен­ным вниманием следил за жандармами и узниками при раздаче последним пищи три раза в сутки. Он сам приходил с жандар­мами за заключенным, чтобы вести его на прогулку, и на про­гулке каждый заключенный и его стражники находились под бдительным наблюдением Соколова. Сам же он отводил заклю­ченного после прогулки обратно в камеру.

B 1887 году Соколов был уволен в отставку после самоубий­ства Грачевского, о котором мы расскажем позднее, в параграфе о режиме Шлиссельбургской крепости.

Новоруоский, после освобождения его в 1905 году из крепо­сти, разыскал в Петербурге Соколова, пытаясь собрать у него сведения о бывших узниках крепости. Ho старый тюремщик остался верным себе и не поведал тайн крепости, охранять кото­рые поставил его Александр III.

Как мы видели, служебная карьера Соколова началась с Але­ксеевского равелина. Никакой предварительной подготовки для занятия ответственной должности смотрителя государственной тюрьмы у него не было. Тем не менее он с первого же дня по­казал себя таким опытным тюремщиком, что можно было пред­полагать, будто он имеет очень большой стаж на этой службе. Впрочем, он руководствовался в своей деятельности начальника тюрьмы очень простым правилом: проводить принцип одиночного заключения для каждого узника без всякого послабления. Для этого он ни перед чем не останавливался и не щадил ни других, ни самого себя. При этом он не боялся, что превышает предостав­ленные ему права, но и не стеснялся исполнять обязанности, не­посредственно на нем не лежавшие. B Алексеевском равелине, например, он допускал врача к заключенному лишь убедившись, что заключенный заболел. Он собственноручно запирал и отпи­рал двери тюремных камер.

Когда перечитываешь воспоминания о пребывании в Алексеев­ском равелине в период 80-х годов, то не находишь там, так ска­зать, красочного материала: «ни Соколов, ни его надзиратели не дрались, не ругались, а со стороны заключенных не было об­щих протестов или бурных выступлений кого-нибудь «3 них B отдельности. Соколов не избивал, а убивал введенным им режи­мом. Воспоминания Поливанова, Фроленко и Тригони сводятся к описаниям, как болели и умирали узники в Алексеевском ра­велине. Собственно же о режиме авторы воспоминаний могли лишь сказать, что они ^ШйПЛйшенм свеіа, вотдузи^-всякого o6-- Щения, книг, кроме религйбзйЬіХгфизической работы, свиданин^ и~пёреписки с родными. Другими словами, они были лйшейЪі всего необхо^имого для продолжёнйя жизни.*Длясохранентг Т^юи Вйзыи у некоторых изиЩГС’ нёхватало силТ^Жегистощсниык^ предшествующими, годами—борьбы., ^ - — ------------ _------

K сожалению, в архиве Алексеевского равелина почти не со­хранилось за этот период (1880—1884 гг.) дел, которые бы про­ливали свет на режим в равелине. Из имеющихся воспоминаний более полными являются воспоминания, составленные Поливано­вым после его перевода в Шлиссельбургскую крепость и позднее опубликованные им. Однако, оценивая степень полноты этих вос­поминаний, следует помнить, что жизнь узников равелина была очень однообразна и их внимание останавливалось на таких яв­лениях, которые кажутся маловажными. Мы не упустим их, так как они помогают нам уяснить особенности тюремного режима Алексеевского равелина.

Поливанов был помещен в камеру № 5. Рядом с ним, в ка­мере № 4, был помещен на два месяца раньше Щедрин (18 сен­тября 1882 г.). Щедрин был приговорен к повешению в 1881 году по делу «Южно-российского союза рабочих» в Киеве и вместо смертной казни отправлен в Сибирь. Bo время пребывания в Иркутском остроге за нанесение удара по лицу чиновнику мини­стерства внутренних дел он был снова приговорен к смертной казни, замененной приковыванием к тачке. Щедрин был отправ­лен на Кару, откуда, после неудачного побега 8 карийцев, был заключен в Петропавловскую крепость.

Поливанов находился в полной изоляции от внешнего мира до тех пор, пока между ним и Щедриным не установились сноше­ния путем перестукивания. B своих воспоминаниях он описал же­стокого Соколова, его помощника Яковлева, столь же бездушного и грубого тюремного врача Вильямса. Этот врач призывался к за­болевшему лишь в том случае, если это находил возможным Соко­лов. Несмотря на опухоль руки у Поливанова, тюремный врач^ отказал ему в помощи. Миссия этого врача отнюдь не заключалась в оказаниисерьезной пом$щи_ за болев^им~уз н и к aMT^OHjrejjpi22^. ма^^^^'УХучшеннк»-~еанн-тарны x услор и и равели н а.

Поливанов еще до своего общения с ЩедрйнЬгм догадался, что он попал в Алексеевский равелин. Он убедился в правиль­ности своего предположения, когда на простыне увидел клеймо «А. Р. 1864 г.», а на миске — «А. Р. 1819 г.».

Обеденная посуда не вьгносилась из камеры, и узники сами должны бьгли мьггь ее холодаой водой, и потому посуда не могла находиівс*^«—Надлежащей чистоте. B находившуюся в камере* металлическую' кружку Поливанов отжимал воду из тряпки с ^noдокойШК57 Он вел ежедневно подсчет собранной таШКГ Обра- зом водьіГкоторую сливал в раковину рукомойника. Кроме этого -^акятИШТ б^ГГо ёщё литтц> ОДНО: ПРДМЄТаН.ЙёГ“ГГОЛ"а ШбабрОй.

Можно себе представить волнение узника, когда он услышал призывный стук в стену из соседней камеры. Началось пересту­кивание с Щедриным.

Поливанов считал, что перестукивание в равелине проходило удачнее, чем в Трубецком бас%цон&_и в Шлиссельбургской кре- пости^ЖандаршМА.КОТОрые были не б мягкойббуви, не удава­лось неслышно подкрасться к «глазку» тюремнби камеры и

поймать заключенного ,за перестукирАЦЦ/ам ГГм более не мог это сделать Соколов, который носил сапоги со скрипом и шпоры. За перестукиванием оба соседа проводили целые j&afifel и_вели споры о p e во л ю ц ионданЕ т ак тике. По л и в а нов узнал от Щедрина о судьбе многих товарищей и о тех ударах, которые были нане­сены революционному движению. Общения с другой соседней камерой у Поливанова не могло быть, так как она была занята цейхгаузом.

От Поливанова мы узнали о подробностях прогулок узников. Bce время два^налзирателя. .бездстановочно xoдили по однои из" сторонГтюреАЩОГО садика — один навстречу другому, не упуская из доля зрення лаходившегося- в-садике" заключйшогвт^Соколов'' йостоянно, через особое окошечко в стене, проверял, не совер­шаются ли какие-нибудь нарушения при этой прогулке. Ha про­гулки Поливанова водили лишь через день.

Bo время прогулок в камере производился обыск и осмотр. B один из таких осмотров Соколов оонаружил отпечаток уха на покрытой плесенью стене: узник прижимался ухом к стене, что­бы лучше слышать стук товарища. Соколов перевел Поливанова в камеру № 3, соседнюю с камерой № 2, где помещались жан­дармы.

Здесь Поливанов провел восемь месяцев в совершенном оди­ночестве, иногда по целым месяцам^не произнося ни слова. Для чтения ему была дана еще во время его пребывания в камере № 5 библия. Очень редко ему удавалось, встав на подоконник, гля­деть в форточку через дырочки, пробитые и железном листе для притока воздуха, что быХб ёдинствённым развлечением. 'Пере­стукиваться было нё с кем.Такое 6дйнбчество прйвёло узника к душевному заболеванию, от котороГи ин, шірочот,^ёрез неко- TOptfe время" излечился. Однако это заболевание приводило его дважды к неудавшимся попыткам самоубийства.

Кроме душевного з а бо ле в а н и я, ^¥ачалось ^ й~ д p у гое. Плохое питание привело к тяжелой форме цынги. B это время уже не- скбХьк¥'Х^ХіочХнньіх были больны этои болезнью. B период 1881—1884 гг. из 24 узников^Алексеевского раа&ЩНД ^умЙлА 7 человек. _^

Поливанов, Фроленко и Тригони значительную часть своих воспоминаний посвятили описанию болезней и смерти товарищей в Алексеевском равелине. ^Заболевание цынгой было общим уде- лом узников. Эти стpаницbf~Stftfflстрону* ЛЛестнадцать человек из Алексе- евского равелина а шестеро из Tрубецкогобастаона Tи Л августа 1884 г. были ~іТершравлены такшл.лабразолі^в новую тюрьму.

Однако Алексеевский равелин настолько оправдал^рйа^вйі^а-^ гавиштс^&^ на^Щлис-^

сельбургском остоове- пмела.его своим ррообразом. Смотрителем в ней оставался «ирод» СоколовТВисторию тюрьмы вписыва­лись новые страницы.