§ 16. ОБЫСК У МАКСИМА ГОРЬКОГО И ЕГО APECT

Вечером 8 января 1905 г. восемь писателей и ученых во главе с Максимом Горьким вошли в помещение к министру внутренних дел Святополк-Мирскому. Они не были приняты министром. Он не принял их и отказался выслушать заявление о готовившемся мирном шествии рабочих к царю для вручения ему своей петиции и о необходимости предотвратить агрессивные действия войск и полиции.

Bce члены депутации оставили в приемной министра свои визитные карточки.

Уже через день всесильный вершитель судеб российских под­данных поспешил отдать своим визитерам ответный визит. Он отдал его не сам лично, а через своих сотрудникон департамента полиции и жандармерии. Они имели при себе приказ арестовать, независимо от результатов обыска, всех визитеров и препрово­дить их в Петропавловскую крепость.

Как это было в обычае полицейского «этикета», жандармы явились к намеченным жертвам ночью с 10 на 11 января. Они с успехом выполнили свою миссию в отношении семи человек, HO восьмого—Максима Горького — они не застали дома. Он в это время был уже в пути из Петербурга в Ригу.

Еще вечером 10 января управляющий делами издательства «Знание» Пятницкий, в квартире которого Горький находился эти дни, проводил Алексея Максимовича на Балтийский вокзал к поезду, отошедшему в Ригу в 7 час. 30 мин. вечера. Вслед за отошедшим из Петербурга поездом, на котором уехал Горький, полетела в Ригу телеграмма начальника Петербургского охран­ного отделения к начальнику губернского жандармского управ­ления в Риге с предписанием «безотлагательно обыскать писа­теля Алексея Максимовича Пешкова (псевдоним — Максим Горький), арестовать его и препроводить в охранное отделение Петербурга» [87].

Конечно, такие приказы не залеживались и выполнялись с мол­ниеносной быстротой. Ha этот раз жандармерия нагрянула к приехавшему Горькому, даже не дожидаясь наступления ночной темноты: уже в 1 час 15 мин.

Автором воспоминаний об обыске был Марджанишвили. Он пришел к Горькому тогда, когда обыск уже начался. B своих воспоминаниях он написал: «Я поздоровался с Горьким, и он мне сказал, указывая на жандармского полковника, возившегося у его письменного стола: «Видите красоты неприкосновенности жилища?» А. М. был спокоен, но сердит, а.жандарм как-то подло вежлив, он как раз в это время вытаскивал какое-то письмо из конверта и, искоса взглянув на меня, обратился к Горькому: «Вы позволите?» А. М. буркнул: «Чего спрашиваете? Bce равно без разрешения моего прочитаете», — и вышел в столовую, где ему приготовлен был завтрак. Долго, нудно тянулся тщательный, обыск» [88].

Автор мемуаров отмечает на страницах своих воспоминаний, что Горький привез с собою из Петербурга «часть реликвий после расстрела рабочих», но старый слуга М. Ф. Андреевой, у которой находился Горький, будучи в Риге, «успел бросить в топившуюся печь все реликвии и в том числе красное знамя, кажется, Выборг­ского района». Когда жандармы увезли Горького и задержанный на время обыска Марджанишвили получил свободу, он побежал к студентам грузинского землячества в Риге и с ними безуспешно пытался освободить Горького[89].

Одновременно с отправкой Горького в Петербург рижское жандармское управление послало докладную записку в Петер­бургское охранное отделение: «Секретно-арестантское. Началь­

нику С.-Петербургского охранного отделения. Вследствие теле­граммы вашей от 11 января 1905 г. препровождаю при сем аре­стованного Алексея Максимовича Пешкова (Горького), со всеми вещами, взятыми у него при обыске, а также протоколом обыска, постановлением о заключении его под стражу». Из Риги в Пе­тербург Горького везли через Псков. Начальнику Псковского жандармского управления было дано распоряжение: «А. М. Пеш­кова (Горького) с пакетом № 194 и запечатанным тюком» отпра­вить в распоряжение С.-Петербургского охранного отделения [90].

Об условиях перевозки Алексея Максимовича под охраной жандармов Петербургского охранного отделения у нас никаких сведений нет. Сам Горький не оставил воспоминаний об этом пу­тешествии в качестве арестованного. Это путешествие под охра­ной жандармов не было первым на революционном пути Горь­кого.