Иммуннитет соборных, ружных и приходских церквей.

Судебные и податные привилегии иерархов церкви и монастырей так хорошо известны, что говорить о них пет надобности. Без преувеличения и не в шутку можно ска­зать, что монастырь, не имеющий тарханной и несудимой грамоты, на взгляд людей удельной Руси и Московского государства, был бы такой же нелепостью, как в настоящее время акционерное общество без устава.

Иерархи церкви и монастыри лучше берегли и имели возможность лучше, чем частные лица и мелкие церковные учреждения, сохранять свои грамоты. Это чисто внешнее обстоятельство вызывало во взглядах историков наиммуни- тет своего рода аберрацию, очень частую при исследовании периодов истории, бедных источниками. Нижеследующее изложение имеет главной целыо показать, что судебный и податной иммупитет сохранившихся монастырских грамот, в существенных чертах, а иногда и по объему, был очень распространенным явлением и вовсе не был исключительным уделом монастырей и черных князей церкви..

Тарханпо-несудимых грамот соборным причтом дошло до нас сравнительно так много, что я склонен считать по­жалование иммунитета соборам общим правилом. Их им­мунитет в существенном, а часто и по объему и подробно­стям, ничем не отличается от монастырского. Причт, его люди и крестьяне получают несудимость от наместников, право сместного суда и исключительную подсудность князю и его боярам. Право судить своих людей принадлежит протопопу. Как и все грамотчики, он и его товарищи-при- четники могут поручать суд, „кому прикажутъ". Если у со­бора в уезде есть вотчины, то теми же правами пользуются и живущие в них люди и крестьяне, над которыми прото­поп с братьей имеет право вотчинного суда. Поскольку собор не освобожден от тех или иных податей и ПОВИНІІО- ностей, он несет их особо от черных людей, как и другие грамотчики.

Дошедшие до нас жалованные грамоты относятся к XVI — XVII векам, но несомненно, чтоиммунитет соборов такого же древнего происхождения, как и монастырский. Вот случай XV столетия. Около 1468 — 1481 г. г., по чело- битыо устюжан, в. кн. Иван III послал Устюжскому тиуну

С. Исакову грамоту о то.м, что Ростовскому архиепископу не велено „вступаться" в вотчины Устюжского собора иоудить крестьян и попов. Если архиепископ не исполнит прика­зания князя, то тиуну предписывалось это сделать самому— „вѣдаетъ тѣ всѣ деревни, которыя за ними, и тѣхъ крестьянъ всѣхъ протопопъ съ товарищи во всемъ и судитъ ихъ п рядитъ". Десятинщики и посельские архиепископа ни в чем не должны судить соборного причта и крестьян, „а кому на нихъ будетъ чего искати, ино ихъ сужю язъ, самъ князь велики, или самъ архіепископъ" 80.

Этот нередкий случай столкновения между собой духов­ных властей, сопровождающийся нередким же вмешатель­ством в их распрю светской власти, показывает, что Устюж­ский собор имел привилегии несудимости и вотчинного суда.

B 1515 г. несудимую грамоту, с целым рядом других преимуществ, получил причт Дмитриевского соборавоВлади- мире.

B 1522 г. дана тарханно-несудимая грамота Воздви­женскому попу в Устюжне 88.

He напечатанная тарханно-несудігмая грамота 1536 г. Никольскому собору и его двум приделам (Воздвиженскому тт Егорьевскому) в Можайске содержит много интересных подробностей. Среди податных привилегий определенно указана особность тягла от черных людей: „зъ городцкнмп людмн съ можаичіг не тянутъ ніг во что" 8!).

B 1601 г. переписана наново, с грамоты царя Ивана, несудимая грамота Спаса Преображения в Твери. B 1615 г. переписана наново грамота царя Ивана же Никольскому собору в Хлынове. B 1597 г. дана, по грамоте царя Ивана, грамота собору Рождества Богородицы в Муроме 90.

Из одного судного дела 1542 г. мы узнаем, что несу- дпмую грамоту в. кн. Василия имели собор и прпчты руж- ных церквей в Кашире 1И.

Очень интересна большая своднаяграмотаІбОбг.царя Василия Спасо-Преображепскому и Архангельскому соборам в Нижнем Новгороде. Она дана по грамотам в. кн. Василия н царей Ивана п Федора, которые царь Василий велел .,списать" в одну грамоту. Однако, некоторые статьи ее относятся, несомненно, к очень отдаленным временам, быть может, ко времени самостоятельности Нижегородского кня­жества, когда кн. Константин в 1350 г. возобновил Преобра- женский собор. Очень древнего, повидимому, происхожде­ния статыт о руге, о порядке поминания нижегородских князей, о совместных торжественных службах соборных причтов с причтами приходских церквей и монастырей. Следы старины носнт следующая статья о суде и тягле: „у которово протопопа плп у протодьякона z у поповъ н у дьяконовъ сынъ или племянннкъ, а жпветъ съ нимъ на одномъ хлѣбѣ, и тѣмъ не тянутъ тягла съ черпыми людьми, а намѣстники ихъ не судятъ нп въ чемъ, опричь душегуб­ства, разбоя и татбы съ поличным".

Исключительнымипоразмерам и разнообразиюподатными и судебными привилегиями пользовался Московский Успен­ский Собор. По грамоте 1598 г., являющейся, несомненно, под­тверждением старых грамот, причт и его люди и крестьяне имеліт полную несудимость, ав делах о душсгубстве, разбое и татьбе с поличным имели право суда с непосредственным докладом царю, „въ чем имъ не мочно управы учинить" 92.

Если соборы таких небольших городов, как Кашира, Хлынов, Устюжна и Муром, имели тарханно-несудимые грамоты, то можно ли сомневаться, что такими яге или еще большими правами пользовались старые соборы крупных городов. Достаточно напомнить св. Софию в Новгороде пли Московские соборы, которые по размерам своих вотчин превосходили большинство рядовых монастырей. Поэтому, я думаю, что иммунитет соборов был таким же общим пра­вилом, как монастырский.

Более сложным представляется вопрос относительно приходских церквей. Что касается церквей, находившихся

во владении митрополитов, владык, монастырей и частных землевладельцев, то, судя по всему, они находіглись под покровом иммунитета землевладельцев. Жалованные гра­моты, давая несудимость и другие привилегии „людемъ и крестьянамъ" грамотчика, никогда не делают исключения для духовенства или каких-нибудь других постоянных жителей иммунитетного владения. Поэтому, князьям не было надобности давать сельскому духовенству жалованные грамоты, и поэтому до нас не дошло княжеских грамот причтам таких церквей.

Само собой разумеется,что „въ вещехъ" духовного суда приходские причты были подсудны только духовным властям, но во всем остальном они подчинялись режиму иммунитет­ного владения, в котором находилась церковь 93. Вполне от воли грамотчика зависело пользоваться своим правом суда лично, поручить суд приказчику или дать, с своей стороны, несудимость причтам своих церквей.

B последнем отношении очень интересны две грамоты кн. Ф. Мих. Мстиславского, получившего от вел. кн. Васи­лия Юхотскую волость, выморочный удел Юхотских князей (в Ярославском уезде).

Ero же грамота 1538 г. попу Дмитрию, от церкви Леонтья чудотворца, напечатанная Мухановым, в общем похожа на грамоту попу Якову. Отмечу в ней только статью овотчинном суде: „А причетъ свой илюдей и кре- стьянъ вѣдаетъ и судитъ онъ, священникъ Дмитрей, самъ, или кому прикажетъ" 9L B обеих трамотах мы видим точ­ную миниатюру княжеских грамот — свободу от тягла с черными людьми и те же судебные привилегии.

Bce известные нам великокняжеские грамоты приход­ским церквам относятся к таким, которые стояли на княже­ской земле, т.-е. на посадах и в черных и дворцовых волостях.

Выше я упоминал, что несудимостью пользовались причты ружных церквей в Кашире. B 1518 г. получил несудимую грамоту причт церкви Николы чудотворца в Чюх- ломе э6. B 1547 г. получили несудимую грамоту причты дворцовых сел Любанова, Кляпова, Васильевского, Зверева и Денисова 'л.

Относительно приходских причтов в черных волостях мне известны 4 грамоты 98. Если не ошибаюсь, в литературе на них еще не обращено внимание, так как они интересны во многих отношениях, то я позволю себе изложить их с не­которыми подробностями.

B 1528 г. черный поп Иев с братьей, от церкви св. Нико­лая на р. Толшме, бил челом в. кн. Василию, что они по­ставили церковь на диком лесу, где исстари не бывало ни церкви, ни дворов, пи пашни, и просил дать ему жалованную грамоту. В. князь дал ему этот лес „въ вотчину", со льготой во всяких податях на 10 лет, с несудимостью опричь душе­губства и разбоя с поличным, и с правом называть непись­менных и нетяглых людей. Затем ему дано право вотчин­ного суда: „А вѣдаютъ и судятъ игуменъ Иевъ зъ братиею тѣхъ своихъ людей во всемъ сами, или кому прикажутъ" Сместные дела судят наместникп и волостели, а игумен или его приказчик своих людей „въ судѣ у нихъ берегутъ". Иски к игумену, братье и их приказчику судит сам вел. князь, или его боярин, или казначей. B 1540 г. грамота былаподтвер- ждена в. кн. Иваном, а в 1623 г. пересмотрена в Сыскном приказе, и попу Самсону дана новая грамота, в которой судебные привилегии подтверждены по существу в том же объеме, как было в грамоте 1528 г.

B 1551 г. получил грамоту поп Федор от церкви Благовещения на р. Сухоне, на устье Толшмы. Он бил челом, что в. кн. Василий дал ему жалованную грамоту, „по чему у тое церкви священнику, служа, питатися и пашни пахать; а приходу де у тое церкви нѣтъ ни единого чело- вѣка". „И та де церковь опустѣла и лѣсомъ поросла отъ великаго мору", а когда князь умер (1534r.), „итаграмота стала не ъъ грамоту". Царь Иван пожаловал попа Федора „и его дѣтей" и дал грамоту на старые роспаши, да придал вместо руги, „на воскъ н на темьянъ Карповской починокъ со всѣми угодьи" Пожалованную землю царь освободил {без указания срока) от всяких податей и тягла с черными людьми. Пон Федор, его дети и люди получили несудимость от наместников, кроме душегубства и разбоя с поличным, а сам Федор—исключйтельнуіо подсудность царю. B 1595 г. грамота была подтверждена, а в 1623 г. причт получил из Сыскного приказа новую грамоту, ночти дословно такую же, как грамота того же года попу Самсону. B этой гра­моте прибавлены также и статьи о вотчинном и сместном суде.

B 1548 г. получил грамоту поп Иван Михеев сдетьми и братьей, от церкви Ивана Предтечи на Толшме. Первое пожалование этой церкви относилось, повидимому, к концу XY века. Поп Иван бил челом, что церковь сооружена его дедом и не имеет прихода; к ней было дано 6 нетяглых и неписьменных иочинков, „и тѣ де починки запустѣли отъ казанскихъ людей, и лѣсомъ поросли, тому 20 летъ“; несу- димая и льготная грамота на эти починки сгорела в церкви, сожженной казанскими татарами. Царь Иван пожаловал чело­битчиков и дал несудимую грамоту со льготой во всяких податях на 10 лет, „и съ волостными людьми на розрубѣхъ не сидѣти, ни съ черными людьми не тянути ни въ которые проторы, ни въ розметы". Далее им была дана свобода от кормов и поборов наместников п волостелей, несудимость в том же объеме, как попу Федору в грамоте l55l'r., право судить своих людей, право сместного суда и подсудность вместе с детьми и людьми, самому царю или его казначею. После льготных лет они должны были „потянути съ тѣхъ починковъ въ мою царя великаго князя казну (съ) своею бра- /fieiO съ черными людьми во всѣ проторы и въ розметы по силѣ, чѣмъ ихъ обложатъ своя братья (sic) и впредъ чѣмъ нашъ писецъ опишетъ". B 1623 г. потомки попа Двана Михеева получили из Сыскного приказа новую грамоту, такую же, как другие Толшемские попы.

Меньшие привилегии получили в 1547 г. — поп Иван от рождества пречистой, на р. Цареве, и Никольский поп Ермолай с Тиксны. Они жаловались’ на то, что за ними нетяглые земли, за первым деревня Княгининская, а за вторым пустошь, „и нынѣ де то деревнишко и пустошь царевския крестьяне поворотили себѣ во всякую тягль и емлютъ съ нихъ всякую черную тягль“; от этого деревня запустела, и цер­ковь стоит без пенья. Они просили освободить их от тягла, так как тяглой пашни за ними нет. Царь дал им грамоту условную: если их деревня и пустошь не были в тягле, TO и впредь их не притягивать. Судебные привилегии они получили меньшие, чем толшемские попы: „Царевския

волости волостели и ихъ тіуны попа Ивана да попа Ермолая и ихъ дѣтей и людей ыс судятъ ни въ чемъ, ни по правежнымч> ни по судимымъ не въежжаютъ къ нимъ ни по что. A въ душе- губствѣ и въ татьбѣ и въ разбоѣ съ поличнымъ судятъ ихъ устюжския намѣстники. A кому будетъ на нихъ чего искати, ино судитъ ихъ епископъ Ростовски владыка".

Изложенные грамоты представляют интерес в несколь­ких отношениях. Читая их одну за другой, представляешь себе жизнь Устюжского захолустья с ее простыми и в то же время своеобразными отношениями чернотяглых север­ных миров. Bce эти попы, в сущности, те же черные кре­стьяне, только усвоившие наследственно профессию службы у церквей и пропитанья (без приходов) от земли, сначала своим трудом, а если дело пойдет хорошо, то трудом кре­стьян и половников. B их деятельности проглядывает двойственпый характер: с одной стороны, это служители культа, созидающие новые храмы на диких лесах и посвя- щающиесебяслужению богу, асдругой — предприимчивьте пионеры земледелия, уходящие от черного мира, чтобы не нести с ним тягла и обрабатывать землю на свободе. Вследствие этого в отношениях к ним князей и черных миров мы замечаем тоже несомненную двойственность. Они то дают им большие или меньшие привилегии и освобо­ждают землю от тягла, а то как бы вспоминают и обращают внимание на то, что у этого явления есть другая, чисто хозяйственная сторона, и относятся к ним как к слободчи- кам и дают временную льготу для разработки диких земель, чтобыпозже приравнять,какговорилось, „подъ одинъ верхъ" с черными тяглецами.

Интересно, однако, отметить, что в вопросе о судебных привилегиях этой двойственности не заметно. Князья хорошо знали, что без них поборы и притеснения наместников и волостелей и суровая стихия чернотяглого мира захлес- нут и задушат эти слабые ростки новой жизни, и в резуль­тате не будет ничего — и церкви божии стаиут без пенья, и не будет новых поселений, которые современем можно привлечь к тяглу.

5

Изложенные выше факты дают мне основание полагать, что иммунитет соборных церквей был общим правилом, а иммунитет приходских — частым явлением. He следует забывать, что грамоты властей, монастырей и соборов, имев­ших вотчины, должны были дойти до нас через те учре­ждения, которые уцравляли секуляризованными церковными и монастырскими землями. Если многое до нас не дошло, как следовало бы, то это объясняется разными случайно­стями ". Наоборот, грамоты соборов, не имевших вотчин, п приходских церквей дошли до нас совершенно случайно if в очень небольшом количестве.

Неселопский.