Иммунитет служилых землевладельцев. Прекра- щениевыдачиимтарханных грамотоколо1506 г. и несудимых грамот — около 1554 г.

B 90-х годах прошлого столетия H. Ланге насчитывал 23 несудимые грамоты частным лицам, включая и грамоты неслужилым людям. В. И. Сергеевич насчитывал 18 грамот служилым людям 10°.

В. И. Сергеевич отметил, что среди грамотчиков есть Ивашкп и Федьки, т.-е. мелкие служилые люди, п высказал на- основании этого предположение, что подобные пожало­вания были очень распространенным явлением. Имея мате­риал в 5раз больший, мыможемвысказатьсяопределеннее: среди сотни с лишним грамотчиков мы можем отметить только несколько исторических имен, вроде кн. М. Кубен- ского пли дьяка Вас. Щелкалова; можно насчитать десятка полтора лігц, принадлежавших к верхам служилого класса, большинство же грамотчиков — рядовые служилые люди, а иногда мелкие, вроде Шенурітных, которые втроем владели участком в J/l6 сохп.102.

B і507 г.получилграмотусытнтік Курбат Третьяков. Среди грамотчиков есть лпца, владевппге 2—3 деревнями, а известно, что деревня того времени была очень небольшой величиной. Таким образом, мнение, что несудимые грамоты получали „знатнѣйшіе" ттлті „крупнѣйшіе" вотчинники, следует совер­шенно оставить. Тарханные н несудимые грамоты получали •служилые люди всех чинов нразрядов, начинаясбояр и до мелких детей боярских и низших чинов княжеского двора.

Также неверно мнение, будто тархан и судебные при­вилегии были исключительным или преимущественным уделом вотчинного землевладения. Грамоты всегда указы­вают, где находится владение грамотчика н пз каких селе­ний оно состоит, но большею частыо не говорят, на каком праве оно состоит за ним. Иногда можно догадываться, что речь идет о вотчине, иногда можно предполагать ту ІГЛІІ иную форму условного владения, HO в общем ясно, что с точки зрения князя, дававшего грамоту, этот вопрос •был посторонним. Это замечание в особенности применимо к грамотам XV века. Только в одной ітз них мы находим определенное указание на условия владения. Это — гра­мота Шенурпным (1488 г., март.) в которой сказано, что вел. князь их жалует землей, пока они служат ему самому и его детям. C начала XVI века термин „помѣстье" входит 1 в употребление, встречаются грамоты, в которых пожало­вание несудимостью соединяется с пожалованием поместьем, и если взять грамоты 1506—1554 г. г., то мы увидим, что большинство их относится к поместьям. B общем же не­сомненно, что князья давалн своим служилым людям несу­димые грамоты независимо от свойств их прав на землю.

Древнейшая известная грамота дана в. кн. Василием Дмитриевичем Ив. Кафтыреву. Дата ее сомнительна. B родо­словной Кафтыревых и в одном списке грамота отнесена к 6902 году, т.

Судя по этим грамотам, следует признать большую .устойчивость пожалований московских князей, особенно,

если обратить вннмание иа то, что статьи грамот Михаилу Яковлевичу и Петелину о суде и проч. повторяются без существенных изменений в последующих грамотах, вплоть до последних грамот XVI века. Тарханные пожалования за это время потерпели большие изменения, но судебные обнаруживают большую устойчивость и изменяются с тече­нием времени только в деталях.

Для общей характеристики грамот служилым людям следует, прежде всего, заметить, что в них нет ни одной статьи, которой мы не встречали бы, то чаще, то реже,, в грамотах монастырям и другим грамотчикам. C другой стороны, в. монастырских грамотах встречаются такие пожа­лования, которых в грамотах служилым людям нет. Таковы пожалования правом высылать „безпенно", т.-е. без опасения судебной ответственности, с пиров и братчин незванных, правом высылать из своих владений скоморохов и попро- шаев, пожалование „даннымъ приставомъ", правом держать свое конское пятно и т. и. более редкие милости. Только в одной грамоте служилому человеку (1487 г. Ив. Глядя­щему) мы встречаем очень частую для монастырей приви­легию отвечаті на иски в определенные сроки, раз, два или три раза в году. Вопрос, почему служилые люди не получали подобных пожалований, представляет несомненный интерес, но я считаю возможным его обойти, так как все перечисленные и подобные им пожалования являются мело­чами, такими подробностями, которые нисколько не изме­няли и не касались основных норм иммунитета.

B существенном же грамоты служилым людям одно­родны с грамотами монастырям и другим грамотчикам, и если отличаются от них, то только меньшим разнообразием пожалований. Такая характеристика, однако, применима только к жалованным грамотам XV века. Переходя в XVI век, мы наблюдаем интересные явления, на которых следует остановиться.

Преобладающим типом монастырских грамот, начиная с древнейших и включая грамоты XVII века, следует при­знать тарханно-несудимые грамоты, т.-е. такие, в которых нодатные пожалования даются одновременно с судебными. Наряду с такими грамотами, грамоты только тарханные и только несудимые представляют меньшинство. Совсем иное мы видим в пожалованиях служилым людям. Для них за первые три четверти XY века преобладают тарханно- несудимые грамоты: на 19 таких грамот мы имеем только 2 несудимых и одну тарханную. Если взять время с 1475 г. по 1505 г., которое мне представляется переходным, то мы насчитаем на 16 тарханно-несудимых грамот 7 чисто- несудимых. Наконец, для времени С 1506 И IIO 1554-й год, год когда выдача грамот прекращается, мы имеем 51 несу- димую и только 3 тарханно-несудимых грамоты. Если же мы рассмотрим последние 3 грамоты, то увидим, что они исклю­чительны и поэтому не показательны.

Две из них (грамоты 1519 г. Ворыпаевым и Кобякову) относятся к Рязанскому княжеству, где, как мы видели, были особые порядки и формы жалованных грамот. Третья грамота—грамота 1547 г. кн. М. Кубенскому дана московским вел. князем, но исключительна во всех отношениях: она дана потомку владетельных князей и очень влиятельному при дворе человеку, а по размерам привилегий (полная несудимость и большой тархан) скорее является пожало­ванием удела, в роде пожалования кн. Ф. Мстиславскому выморочного удела ІОхотских князей, чем обыкновенной жалованной тарханно-несудимой грамотой. Если принять во внимание исключительность этих трех грамот, то стано­вится несомненным, что около 1506 года великие и удельные князья Московского дома (а кроме них в это время оста- ? вался независимым только один рязанский князь) прекра­тили выдачу служилым людям тарханных грамот и стали давать только несудимые. Ниже я иопытаюсь объяснить этот факт.

B дальнейшем служилые люди стали получать только несудимые грамоты, и так продолжалось приблизительно до 7063 г., то-естьдовторой половины l554 r. Кпоследним грамотам я причисляю грамоту 29 июля 1554 г. Аф. Сазо­нову. Послс этой грамоты нам известно еще пять жало­ванных грамот, но все они также исключительны, как тар­ханные пожалования после 1506 г. B виду важности вопроса, я позволю себе подробно аргументировать свое последнее утверждение.

Прежде всего следует сказать, что ни одна из этих пяти грамот не является несудимой в собственном смысле слова. Грамота 1556 г. вятским инородческим князьям есть жалованная грамота на поместье с несудимостью. И как поместная грамота она не типична, так как дана инородцам служилым людям, находившимся на особом положении. He типична она и как несудимая грамота — князья подсудны не самому царю, а Хлыновскому наместнику. Грамота остяцким князькам Игичею и Онже есть вотчинная с правом суда и дани над соплеменниками князьков. Исключитель­ность этих двух грамот ясна. B 1589 г. старица — Але­ксандра, вдова царевичаІІвана,жаловалась царю на то, что всякие посланцы и пристава въезжают в ее вотчину и разо­ряют крестьян, взыскивая всякие подати; о нарушении ее

судебных прав она не говорила и вообще этого вопроса не- касалась. B ответ на ее просьбу ей была дана тарханная от всяких податей грамота со старыми формулами о суде и невъезде всяких посторонних должностныхлиц. B 1562 г. царь Иван „пожаловалъ" кн. Анну Пенкову, вдову кн. Васи­лия Даниловича, вотчиной ее покойного сына Ивана. Ha эту вотчину ей была дана грамота с обычными судебными привилегиями, по установившимся к середине XVI в. шабло­нам. Эта грамота могла бы показаться не исключительной, если бы мы не знали, что в данном случае дело шло не о пожаловании какими-нибудь привилегиями, а как раз об обратном—о ликвидации владетельных прав в роде Пенко­вых, потомков ярославских удельных князей. Муж и сын кн. Анны владели в Вологодском и Переяславском уездах вотчинами на правах удельных князей, с полным правом суда и дани 104.

Наконец, остается грамота 1571 г. известному времен­щику—думному дьяку Вас. Щелкалову. Она дана на вот­чину, приобретенную ІЦелкаловым довольно необычным путем. Печатник Иван Михайлов „обесчестилъ" Щелкалова и кн. Темкина. Царь присудил последним взыскать за бес­честье с Ив. Михайлова—Щелкалову 200 р., а Темкину 600 р. Виноватый, конечно, не мог выплатить таких денег, и в счет их у него была отобрана вотчина и отдана ІЦелкалову (1Z4) и Темкину (3/4). Известно, что таким же путем Щелкалов приобрел вотчину и подьячего Айгустова. Одновременно с вотчиной Михайлова ІЦелкалов получил и его поместье, что было уже грубым нарушением поместного права. Ha поместье он получил ввозную грамоту обычного типа, т.-е. без упоминания о суде 105, а почему, сочиняя себе вотчинную грамоту на вотчину Михайлова, он нашел нуяшьгм вписать несудимость, неизвестно.

Отведя эти исключительные грамоты, я прихоясу к заключению, что около 63 года выдача несудимых грамот служилым людям, в виде общей практики, была прекращена. Ниже я попытаюсь выяснить причины и значение этого факта, а пока буду продолжать исследование несудимых грамот.

Мы имеем теперь достаточное количество фактов, чтобы установить очень знаменательный факт: на место разно­образия пожалований XV в. — в частных вопросах, конечно, а не в существенном, — в XVI веке,приблизительно вовто-

ром десятилетии его, вырабатывается однообразный ша­блон несудимых грамот. Форма- их становится на­столько шаблонной, что их можно было бы отпечатать и выдавать, как паспорта, вписывая в бланк имя и владение грамотчика.

Рассмотрим развитие отдельных статей. Bo второй статье (о праве вотчинного суда) мы не видим никаких перемен. Bo всех грамотах говорится одинаково, что гра­мотчик ведает и судит своих людей во всем сам или его прикащик. Однако, значение этой статьи изменялось в зави­симости от содержания первой статьи. Я имею в виду ограничения несудимости. Полную несудимость от намест­ников и волостелей, а следовательно и полное право вот­чинного суда, мы встречаем только в одной грамоте — в гра­моте Ярославского князя Александра Брюхатого (1435— 1463 г.г.) Ал. Рудину. Bo всех грамотах всех других кня­жений мы видим ограничения, то опричь одного душегубства (20 января 1434 г.),—то опричь душегубства, разбоя и татьбы с поличным (1435 г. апрель), то делами первых двух кате­горий (3 января 1497 г.). При этом нет никакой возмож­ности уловить какое-либо последовательное нарастание ограничений, ни понять, почему боярин Михаил Яковлевич уже в 1435 г. получает несудимость, ограниченную тремя категориями дел, а много позже какой-нибудь рядовой слу­жилый человек получает несудимость, ограниченную одним душегубством. И то же мы увидим, если будем рассма­тривать грамоты по уездам и попытаемся найти влияние местных особенностей. Становится несомненным, что пожа­лования давались, глядя по человеку и по обстоятельствам случая. Общие черты начинают намечаться только в XVI веке. K 1510 году (13 мая) относится последняя грамота с несу­димостью, ограниченной одним душегубством. После этого мы видим однообразное ограничение—душегубством и раз­боем с поличным. Впрочем, в трех грамотах второй поло­вины XVI в. снова появляется татьба с поличным (грамоты 1556, 1562 и 1571 г.г.) B грамоте 1589 г. татьбы нет. (См. приложение). Повидимому, ограничению несудимости в татьбе придавали небольшое значение. Главное значение имеет поличное, т.-е. предмет или предметы, украденные или отнятые разбоем, йбо весь процесс получал другой ход в зависимости от того „имался" ли потерпевший за полич­ное, или предъявлял иск в татьбе или разбое без полич­ного. Как бы то ни было, со второго десятилетия XVI в. и до прекращения выдачи несудимых грамот около 1554 г., общей нормой было ограничение делами в душегубстве и разбое с поличным.

Относительно статьи о сместном суде я уже говорил, что для раздела судебных пошлин существовало два спо­соба, при чем в грамотах служилым людям общим правилом был раздел пошлин пополам с наместником или волостелем. Другой способ (чей человек, того и прибыток) был исклю­чением. Ero мы видим только в двух грамотах XVI века — в грамоте Ал. Рудину, о которой я говорил выше, и в гра­моте 1446 г. чернице Анне.

Относительно четвертой статьи я говорил выше. B XV в. мы видим, что в одних случаях грамотчик и его прикащик в делах о душегубстве и проч. были подсудны наместникам и волостелям,вдругих—судимы во всех делах только кня­зем. B XVI в. общим правилом становится последний поря­док, а отступления от него очень редки.

Взаключениеследует заметить, что в грамотах XVI века уже нет второстепенных пожалований, которые изредка встречаются в XV веке, как, например, определенная пеня (без продажи) за душегубство, право отвечать на один срок в году и т. п.

Таким образом, судебные пожалования становились все более и более однообразными, а когда около 1506 г. пре­кратились тарханиые пожалования, то получился однообраз­ный шаблон четырех-ст-атейной несудимой грамоты. Чтобы оценить по достоинству это достижение, нужно знать неспо­собность людей того времени к обобщениям, их нелюбовь к общим формулам и нормам и постоянную склонность решать жизненные казусы, смотря по человеку, по обстоя­тельствам случая и „примѣриваясь" к тому, что было „напе- редч> сего“. Становится очевидным, что путем вековой прак­тики был выработан, в конце концов, норядок, ставший общим правом. Здесь мы нодходим к вопросу, на который необходимо дать определенный ответ, а именно: стали ли к середине XVI века судебные пожалования несудимых грамот общими нормами для всего слуясилого землевладения, или, несмотря на однообразную формулировку, оии остава­лись привилегией только некоторых, быть может, многих, но не всех, служилых землевладельцев? Ответ я поста­раюсь дать в последнем очерке, а пока вернусь к другим категориям лиц и к случаям, относительно которых приме­нялись иммунитетные ііоясаловання.