Особенности формул и терминологии иммуни­тетных грамот Рязанского княжества.

Грамоты Рязанского княжества настолько отличаются от грамот всех остальных княжений, что нуждаются в осо­бом исследовании. Исследование даст не особенно большие результаты, но конечно следует попытаться вьтяснить воз­можно больше.

Отмечу коротко главные особенности рязанских гра­мот. Среди грамот Рязанского княжества, как местности, которая чаще и сильнее страдала от татарских набегов, много таких, которые дают льготу в податях. Льгота дается на три-пять лет, реже — больше, и в таких однооб­разных выражениях: „Дань п ямъ ненадобя имъ, ни которая тягость", или „тягость имъненадобѣникоторая",или:„дань свою и ямъ отложилъ на 3 года" 03. Из этого можно за­ключить, ЧТО после ЛЬГОТНЫХ ЛЄТ грамотчик 'ДОЛЖЄН был нести эти „тягости". И действительно, тархана от этих повинностей, как в московских грамотах, в рязанских мы не видим. Затем, ни в одной грамоте нет постоянного в московских и других грамотах пожалования особым от черных людей тяглом. Ни в одной грамоте нет ограниче­ний несудимости. Да и о суде кормленщиков упоминается только в двух грамотах, притом позднего времени—начала XYI века. Bce отношения волостелей определяются, начи­ная с древнейших грамот, однообразно в таких выражениях: „волостели въ околицу не въѣзжаютъ", а ниже прибавляется: ..а рѣзанка, шестьдесятъ, вина и поличное къ волостелю моему отъ нихъ изъ околицы не идетъ, ни татинъ рубль, што учинитца татба въ ихъ околицы промежъ ихъ которого людей" 06 этом мы узнаем случайно из договора рязан­ских князей 1496 г.

Князья Иван и Федор Васильевичи, разделивши между собой княжение, определили в договоре взаимные обяза­тельства и, между прочим, обязательство не вступаться в не свой удел. По этому поводу они определили свои отно­шения к рязанскому владыке и монастырям: „а судъ мой, великого князя, надо владычними людьми въ душегубствѣ и въ розбои и въ татбѣ, а межъ моихт> людей и владыч- нихъ людей судъ и приставъ вопчей; а межъ владычнихъ людей владычень судъ“. Ннже относительно монастырей; „а межъ своихъ людей монастыри судятъ сами, априставъ* ихъ за ихъ людмщ а вѣдаютъ своихъ людей по старинѣ". Выше в том же договоре в. кн. Иван ограничивает судеб­ные права своего брата кн. Федора в Переяславле на посаде делами в душегубстве, разбое и татьбе с поличным и гово­рит, что во всех прочих делах посадских людей кн. Федора судит его приказчик. Мы видим здесь совершенно отчет­ливое ограничение несудимости, как в московских грамотах> сместный суд и право вотчинного суда. Bce это не только хорошо известно в Рязани уже в конце XV' века, но и пред­ставляло там общее правило.

Если рязанские грамотйг XVl века, а может быть и всей второй половины ХѴ-го, представляются уже ана­хронизмом, то с другой стороны их архаичность предста­вляет интерес, как остаток глубокой старины. Прежде, чем ответить на второй вопрос, поставленный выше, следует разобраться в некоторых спорных и неясных терминах> встречающихся в них.

B 1303 г. в. кн. Михаил Ярославич дал владыке Степану и храму Бориса и Глеба уезд к селу Владычню „съ рѣзанкою, и съ 60, съ вннами, поличнымъ" 71. B известной грамоте в. к. Олега Ивановича Ольгову монастырю, третьей четверти XIV века, земли жалуются со всеми угодьями и „съ рѣзанками, и со 60, и съ винами, и съ поличнымъ, и со всѣми пошлинами"... „а волостели мои ать не вступаются въ нихъ (т.-е. в людей монастырских) ни о которомъ же- дѣлѣ". Тот же князь жалует (не позже 1402-года) Солот- чпнскому монастырю землю со всеми угодьями и - рыбной ловлей в озере Тиши, „и съ поземомъ, и съ рѣзанкою, и шестдесятъ, съ виною, и съ поличнымъ, и съ безатши- нами" 72.

Te же метонимшг, умолчания и лаконизм мы видим в древнейших грамотах не только рязанских, но и других великих п удельных князей, но в то время, как грамоты последних развиваются на наших глазах (в течение XY в.) в целые уставы со множеством статей, рязанские грамоты застывают в архаических формах и, в конце концов, совер­шенно перестают отвечать действительности. Ho если они не дают подробностей, то основная идея иммунитета высту­пает в них с первобытной силой и элементарностью: воло­стели не вступаются в людей грамотчика „нп о которомъ же дѣлѣ“; „волостели и даньщнкн и ямъщпки ать не зай- маютъ... нп по что“ 75. „А намѣстницы мои Ростиславскіе н нхъ тїунп и пхъ доводщпкп къ Павлу въ то село не въѣзжаютъ, нп всылаютъ нп по что, ни судятъ его людей“ 7A

Выше я говорил, что в рязанских грамотах нет таких тарханов, как в московских, но мы находим в них то же разграничение интересов князя и грамотчика, которое я считаю очень существенным элементом тарханных гра­мот. Только оно производится не в виде перечисления повинностей, от которых князь освобождал грамотчика, а в форме перечисления прпказчпковкнязя,которым запре­щается въезд в околицу грамотчика.

Большинство грамот перечисляет, после волостеля, следующих людей князя: ямщика, бобровнпка, боровщика и закосннка. Так как льготные грамоты освобождают от яма только на время, то остается предположить, что рязан­ские грамотчики несли ямскую повинность деньгами или натурой, но самостоятельно, без вмешательства ямщика, т.-е.

Некоторые грамоты указывают еще других княжеских людей: чашников, ключников, рыбных ловцов, бортников и каких-то „пѣздовыхъ". Bce это, несомненно, люди кня­жеского хозяйства. Еслн запрещение въезжать в околицу волостелю, даньщику и ямщику освобождало рязапского грамотчика от суда и непосредственной власти этих аген­тов, то запрещение въезда хозяйственным агентам освобо­ждало его от вотчинно-хозяйственных повинностей княже­ского хозяйства. Таким образом, мы видим здесь суще­ственные черты независимости грамотчика и освобождение от повинностей вотчинного характера, как в грамотах дру­гих княжеств.

Особняком стоит пожалование „безатщинамн", в гра­моте в. кн. Олега, Солотчинскому монастырю 77. Если я не ошибаюсь, то это единственный случай, не только среди рязанскихграмот, но и вообще всех сохранившихся грамот 78. Смысл его ясен. IIo терминологии Русской Правды задница значит наследство, а беззадчнна — выморочное наследство. „Аіце смердъ оумретъ безажю (без дети), то князю задница". Таким образом, пожалбванье беззадчннами означает отказ князя от права на выморочные имущества ir пожалованье этим правом грамотчика. Очень интересная черта глубокой древности.

После запрещения волостелю и другим лицам въезжать в околицу грамотчика, мы видим во всех грамотах стерео­типную статыо, как бы слабую попытку развить и пояснить основную идею независимости.

Что такое резанка и 60? Первое предположение, ко­торое приходит на ум, имея в виду помещение их с несо­мненно судебными пошлинами, то, что это какие-нибудь судебные сборы. Однако, замена этих терминов в грамотах конца XV века одним словом: явка, заставляетискать дру­гого объяснения. Hanp., в грамоте1491г. сказано: „Аявка и вина и поличное у него изъ околицы не идетъ"... и т. д.80, Явки, как судебной пошлины, мы не встречаем нигде.

Первопачальное значение слова „рѣзанка" не вызывает сомнений. Это—денежный знак, несомненно, металлический. Славяне, не имея своих драгоценных металлов и не умея чеканить монету, употребляли в торговле слитки и ино­странные монеты. У северовосточных славян в большом количестве ходили арабские монеты, в особенности серебрен­ные диргемы. Диргемы, как слишком крупные единицы, были, как выражаются экономисты, слишком тяжелой еди­ницей, и потому установилось обыкновение разрезать их на части, которые ходили в торговле, как самостоятельные, определенной величины единицы. В. К. Трутовский полагает, что резанка была равна Ѵзногаты,весилаі0 2/Здолисеребра и была равноценна куне 81. Мыможемполоигить,чтоназы- вается, это мнение на душу В. К. Трутовскому, так как для нас важно только то, что резанка была денежпым знаком определенной величины.

B актах XIY в. резанка, как пережиток старины, упоми­нается наряду с монетой своего чекана. IIanp., в договоре в. кн. Дмитрия с в. кн. Тверским 1368 г. определены по­шлины приставу: „хоженого въ городѣ алтынъ, а на правду — вдвое, а далыіий ѣздъ — веръста по рѣзанѣ, ана правду — вдвое“ 82. Из этого видно, что резанка была мелкой единицей. Действительно, первый Судебник (44 статья) определяет хоженое приставу в 4 деньги, а езд по l деньге с версты, а на правду — то и другое в двойном размере.

Если резанка есть то же, что и мыт или явочная по­шлина, то становится понятным помещение ее рядом со штидесятыо. Последний термин выясняетсясопоставлением двух договоров московских князей с тверскими.

Вдоговоре 1398 г.,встатье о мытах,'сказано: „анастарыхъ ти мытѣхъ имати съ воза по морткѣ обѣушной, а косткп съ человѣка — морътка, а поѣдетъ на версѣ (т.-е. верхом) съ торговлею, ино мортка же. A кто промытится, ино съ воза промыты по штидесятъ, а заповѣди штидесятъ одна, колько бы возовъ не было". Лет через 50 те же князья устранили в своем договоре архаические термины и писали так: на старых мытах брать с воза по 1 деньге, „а костокъ съ чело- вѣка деньга яге", с верхового человека с товаром — 1 д., „а кто ся промытитъ, ино съ воза промыты 6 алтынъ, а запо- вѣди 6 алтынъ, колько бы возовъ ни было" 8І. Отсюда ясно что 60 есть сумма каких-то денежных единиц, притом на­столько общеизвестных, что не было надобности пояснять, каких именно. Bo втором договоре 60 приравнено 6 алты­нам, или 36 деньгам. Из этого видно, что 60 состояло нз мелких единиц, быть может, морток. Очень вероятно, что в рязанских грамотах 60 состояло из резанок.

Таким образом, является возможным заключить, что „рѣзанка и 60" есть тоже, что мыт и промыт, истановится понятным, почему в грамотах более раннего времени они стоят рядом, а позже заменяются явкой. Пожалование ими одновременно вполне понятно, так как по общему правилу суд и пени за нарушение уставов о какой-нибудь пошлине всегда принадлежали тому же лицу или учреждению, кото­рое сбирало пошлину. A в рязанских грамотах резанка и 60 стоят рядом с судебными пошлинами потому, что они вместе с последними повсеместно доставляли главный доход наместников и волостелей.

Пожалование грамотчику вин, поличного и татина рубля было равносильно пожалованию несудимостью. Пожа­лование резанкой и 60 было освобождением владения грамот­чика от мытов и промытов, которые обыкновенно были до­ходом волостелей. Это было пожалованием, аналогичным тому тархану от торговых и других пошлин людей грамот­чика внутри его владения, который, как я старался пока­зать выше, был существенным элементом тарханных грамот других княжеств.

Что касается указываемых в рязанских грамотах судеб­ных сборов, то следует заметить, что слово '„вина" имело такое широкое значение, что по нему нельзя судить о роде дел, которые исключаЛись из ведомства волостелей в пользу грамотчика. Поличное и татин рубль указывают на несу­димость в делах о разбое и татьбе с поличным. B общем, вина, полігчное й татин рубль обнимали, повидимому, всю совокупность судебных пошлин и потому были равнозначу- іцими полной несудимости грамотчика и его людей. Выше было показано, что уже в конце XV века в Рязанском кня­жестве несудимость грамотчиков была ограничена теми же тремя категориями дел, как и в других княжествах. Когда и как наросли эти ограничения, мы никогда не узнаем, так как рязанские грамоты повторяют архаические формулы до последних дней независимости Рязани, когда эти формулы уже совершенно не отвечали действительности. B общем же, мне кажется, что рязанский иммунитет в существенном, в грубых, первобытных формах, тождествен с иммунитетом других северо-восточных русских княжеств.