VL4- Дружба ' - " :" ;

Изложение в предыдущем параграфе было очень коротким, беглым. Поскольку наше понимание значения общности для благосостояния и практической разумности индивидуума вряд ли будет полным, если главным объектом нашего анализа останутся одни лишь бесстрастные формы общности, нам нужно составить ясное и четкое понятие о самой глубокой форме общности — дружбе между истинными друзьями. Такая дружба чаще рассматривается как повод для оценки чувств, а не как предмет ясного и строгого анализа. Но, безусловно, понимание классической традиции теоретизирования относительно «естественного права» или моих собственных дальнейших исследований обязанности невозможно без предварительного анализа дружбы в полном смысле слова. Быть может, у вас или у меня нет настоящих друзей, в этом полном смысле. Но мы способны осознать благо подлинной дружбы — возможно, на примере кого-то из наших знакомых, или в своих заветных желаниях, или как благо, отраженное в нашем языке, поэзии, драматургии... К тому же в реальной жизни, за пределами наших размышлений, границы между делом, игрой и полноценной дружбой не очень-то ясны.

В самом полном смысле слова «дружба» А — друг В, если (і) А действует (или готов действовать) ради благосостояния В, ради В, (іі) В действует (или готов действовать) ради благосостояния А, ради A, (iii) каждый из них знает о деятельности и готовности другого и о знании другого и (iv) каждый из них координирует свою деятельность (по крайней мере частично) с деятельностью другого (включая действия, продиктованные дружбой) таким образом, что есть разделенность, общность, взаимность и обоюдность не только знания, но и деятельности (и следовательно, как правило, наслаждения и удовлетворения). И когда мы говорим, что А и В действуют «друг ради друга», мы подразумеваем, что забота каждого о другом коренится не в приверженности некоему принципу, согласно которому другой (как член группы, выделенной этим принципом) должен быть объектом заботы, а в расположении или приязни к этой отдельной личности как таковой.

Сердцевину дружбы составляет такая диалектика:

1. Иметь друга — это один из основных видов блага. Иными словами, для человека А иметь друга В — один из основ- ных аспектов благосостояния А. Едва ли он может считать себя действительно благополучным, если у него нет друга. Подлинная ценность наличия истинного друга состоит определенно не в услугах, которые друг может ему оказать (хотя они могут быть значительными), и не в удовольствии, которое друг может ему доставить (хотя кто бы этого не одобрил?), а в самом положении дел, называемом дружбой. Само это положение дел служит источником глубокого удовлетворения, которое обычно сопровождает его и в котором обнаруживается подлинная ценность данного положения дел.

; 2. Но если А рассматривает свои отношения с В как завязанные ради него (А) самого, тогда отношения эти не будут отношениями дружбы, и преимущества, которые А извлечет из них (если таковые найдутся), не будут включать преимущество истинной дружбы.

3. С другой стороны, сказанное относительно А в пунктах (1) и ( 2 ), истинно и относительно В. А именно: ( Г ) для В быть другом А — это конститутивный элемент его, В, благосостояния и требует ( 2'), чтобы В ценил благосо - стояние А ради самого А и рассматривал благосостояние А как аспект своего собственного благосостояния. Отсюда следует, что А должен ценить свое собственное благосостояние ради В, а В должен ценить свое собственное

- благосостояние ради А, и т.д. Обоюдность любви не должна заканчиваться ни на каком из полюсов.

Таким образом, любовь к самому себе (желание самому быть в полной мере причастным основным аспектам человеческого процветания) требует выхода за пределы себялюбия (своекорыстного интереса, самопредпочтения, несовершенной рациональности эгоизма...). Это требование не только по содержанию своему составляет часть требования практической разумности; оно и по форме — его параллель, или аналогия, так как в обоих случаях требование заключается в том, чтобы склонности к самопредпочтению были подвергнуты критике в мышлении и субординации на практике. Итак, требования дружбы могут значительно подкреплять другие требования практической разумности, не в последнюю очередь — требования беспристрастности в отношениях между людьми (хотя очевидно, что дружба усложняет эти требования и может, если она безмерна, соперничать с ними и искажать их).

Подобно тому как неизвестное время будущей смерти человека есть, в мышлении, обзорная позиция, откуда ему надо различать какие-то разумные альтернативные планы жизни, так и дружба устанавливает аналогичный обзорный пункт. В дружбе человек не мыслит и не делает выбор ни «со своей собственной точки зрения», ни с точки зрения своего друга. Скорее, он действует с третьей точки зрения — единственной, при которой и его собственное благо, и благо его друга «охватываются взглядом» и «не выпускаются из виду».

Под конец, возвращаясь к анализу общности, мы можем сказать, что дружба — это самая общественная (communal), хотя и не самая распространенная и не самая развитая форма человеческой общности. Общность в полном смысле слова есть тогда, когда (і) А делает благосостояние и конституирующую личность причастность В человеческим благам одним из своих конституирующих личность предметов приверженности, (ІІ) точно так же В делает благосостояние А одним из своих основных предметов приверженности и (ііі) А и В сотрудничают в исполнении сопряженных с этой приверженностью обязанностей. ( «Приверженность» не связана здесь с договорами или соглашениями, это приверженность в таком же смысле, в каком ученый привержен науке. Иногда, но отнюдь не всегда приверженность благосостоянию другого человека или других людей выражается в двустороннем соглашении либо одностороннем обещании или обязательстве.)