Мотивами заведомо ложных показаний могут быть:

а) личная заинтересованность допрашиваемого (корысть, зависть, ненависть, мстительность, опасение обнаружить свои неблаговидные поступки);

б) ложно понятые чувства дружбы, родственных обязанностей;

в) чувство сострадания к обвиняемому или потерпевшему;

г) понуждение заинтересованных лиц;

д) намерение скрыть совершенное преступление или свое участие в нем, стремление избежать уголовной ответственности или преуменьшить ее.

Наиболее часто заведомо ложные показания даются в целях освобождения виновного от уголовной ответственности или смягчения его наказания, а также по принуждению заинтересованных лиц.

Поскольку в сознании лгущего конкурируют две психические модели — модель подлинных событий и псевдомодель, он постоянно находится в состоянии повышенного психического напряжения. Это и обусловливает определенные срывы — проговорки.

Диагностируя ложность показаний, следователь может избрать ту или иную тактику, в частности:

изобличить допрашиваемого при его первых попытках ввести следствие в заблуждение;

позволить ему дать ряд ложных показаний, а затем изобличить в их совокупности.

Выбор соответствующей тактической позиции связан с личностными качествами допрашиваемого, его моральной сензитивностью — чувствительностью к разоблачающим действиям следователя. Уличение во лжи должно использоваться для побуждения допрашиваемого к правдивым показаниям. Однако изменение ложных показаний на правдивые — это психологически трудный процесс, связанный с мотивационной переориентацией, ломкой сложившегося стереотипа, эмоциональным напряжением, с более или менее продолжительным внутриличностным конфликтом.

Своевременное выявление этого состояния, аргументированное убеждение допрашиваемого лица в целесообразности перехода от лжи к правде — одна из тактических задач следователя. (Нужно учитывать, что ложные показания иногда дают и ни в чем невиновные лица.

В целях пресечения дезинформации со стороны противодействующих следствию лиц и получения правдивых показаний следователь, дознаватель использует систему приемов правомерного психического воздействия. Под ними понимаются приемы формирования сознательного отношения допрашиваемого к правопорядку, установки на сообщение правдивых сведений.

Раскрытие смысла и значения имеющейся информации, убеждение в бессмысленности и нелепости ложных показаний, бесперспективности запирательства и противодействия досудебному следствию — основа успешной работы следователя. Для этого требуются такие качества, как высокая рефлексивность, проницательность,

способность использовать получаемые сведения в процессе дальнейшего расследования. Немаловажное значение имеет и изобличающая деятельность следователя: способность убедить допрашиваемого в несостоятельности заведомо ложных утверждений, вскрыть противоречия в даваемых показаниях, своевременно и с максимальным эффектом предъявить имеющиеся документальные и вещественные доказательства.

В преодолении противодействия лиц, пытающихся дезинформировать следствие, преимущества на стороне следователя: он знает материалы уголовного дела, имеет возможность тщательно подготовиться к допросу, изучить личность допрашиваемого, его сильные и слабые стороны, освоить эффективные приемы преодоления противодействия. Однако его тактические возможности небезграничны. В уголовном судопроизводстве категорически недопустимо любое психиче- 4 ское насилие: шантаж, угрозы, обман, необоснованные обещания, ис- * пользование религиозных предрассудков, низкой культурности допрашиваемого, незнания им своих прав и т. п. Наряду с этим очерчены и нравственно-психологические пределы средств психологического воздействия.

При решении тактических задач неизбежны определенные жесткие способы психического воздействия, ставящие поведение противодействующего лица в рамки, ограничивающие его усмотрения. Приемы преодоления противодействия следствию, как правило, рассчитаны на развитие критического мышления допрашиваемого, на его внутренний анализ хода досудебного следствия.

Допрашиваемое лицо должно быть подготовлено к осознанию бессмысленности оказываемого противодействия. Все разнообразие психических приемов воздействия должно осуществляться в пределах одной допустимой формы — в форме убеждения, которое связано с сознательным изменением позиции противоборствующего лица на А основе получения им сведений, раскрывающих неправильность ранееЛ сформированных позиций. При этом, конечно, логика убеждаюшегоИ воздействия не должна противоречить его эмоционально-импрессив-Щ ной стороне. «

Правомерным считается любой тактический прием психического воздействия, если он не направлен на вымогательство показаний. Эффективность тактического приема зависит от того, насколько он нейтрализует противодействие. Если противоборствующее лицо навязывает быстрый темп допроса, следователю тактически целесообразно его замедлить и, наоборот, ускорить, если замедленный темп может дать преимущество противодействующему лицу.

Однако ни в коем случае нельзя судить о правдивости или ложности показаний лишь по внешним эмоциональным проявлениям — нервозности, заиканию, покраснению, тремору рук и т. п. Не являются индикатором противодействия и различные колебания, сомнения допрашиваемого.

Гипотетический вывод о противодействии может быть сделан только при полном несоответствии показаний лица логическим взаимосвязям в системе имеющихся достоверных судебных доказательств, при полном несоответствии показаний уже проверенным фактам.

Психологически обоснованный тактический прием отличается избирательной направленностью: он должен оказать наибольшее воздействие на психическое состояние подозреваемого и быть нейтральным в отношении невиновных.

Все приемы психического воздействия можно разделить на три группы:

1) содействующие распознованию ложности показаний;

2) направленные на преодоление лжи и получение правдивых показаний;

3) направленные на оказание помощи в припоминании забытого.

Внутри этих групп возможна дополнительная классификация.

Так, приемы психического воздействия на противодействующее лицо в целях изменения его позиции и получения правдивых показаний могут быть подразделены на следующие подгруппы:

а) приемы, основанные на использовании отдельных психологических качеств личности допрашиваемого;

б) приемы, основанные на доверии допрашиваемого следователю;

в) приемы осведомления допрашиваемого о наличии значительной достоверной доказательственной информации;

г) приемы повышенной эмоциональной насыщенности, связанные с предъявлением неожиданных сведений, вызывающих острые эмоционально-волевые состояния.

Лицо, противодействующее следствию, постоянно оценивает смысл и значение задаваемых ему вопросов, опасаясь возможного разоблачения. Система вопросов следователя, дознавателя создает постоянный негативный фон психического напряжения. Неожиданное изобличение на этом психическом фоне вызывает резкие эмоциональные реакции, что нередко приводит к отказу от позиции противодействия.

Однако не только прямое изобличение во лжи, но и все то, что интерпретируется допрашиваемым лицом как приближение к изобличе-

нию, ослабляет его психическое состояние, вызывая волнение и тревогу. На этом фоне можно эффективно использовать прием формирования у допрашиваемого преувеличенного представления об информированности следователя.

Демонстрируемая следователем, дознавателем осведомленность по одним обстоятельствам непроизвольно получает расширенную интерпретацию. С этой целью рекомендуется широко использовать данные о личности подозреваемого (обвиняемого), о деталях его поведения накануне совершения преступления, о его связях и т.

Следует сказать, что изобличение противодействующего лица да- .* же при наличии достаточного количества судебных доказательств J требует специальной системы воздействия. Для того чтобы такое изо- J бличение вызывало мотивационную перестройку в поведении обви- ™ няемого или подозреваемого, необходимо предупредить все возможности «приспособления» его легенды.

Большое значение для эффективности психического воздействия имеет система предъявления доказательств. Прежде всего предъявление доказательств должно демонстрировать осведомленность следователя о последовательности действий преступника. При этом изобличающие судебные доказательства следует предъявлять на фоне психического состояния релаксации (расслабления) или напряженности (в зависимости отличных особенностей допрашиваемого). Перед предъявлением доказательства следователь должен задать все необходимые вопросы, с гем чтобы исключить нейтрализующие их уловки, по каждому доказательству получить объяснение и зафиксировать эти сведения.

В тактических целях вопросы можно ставить таким образом, чтобы активизировать предвосхищающую деятельность противодейст- А вуюшего лица. Лжесвидетельствующий всегда знает то, что его изо- щ бличает. Поэтому он анализирует не только то, о чем его спрашивает ■ следователь, но и то, с какой целью он это делает. При признании ли- д цо.м ложности ранее данных показаний необходимо немедленно зафиксировать в протоколе и с помощью видеозаписи новые показания и заверить их подписью допрашиваемого. Попутно, по мере предъявления доказательств следует разъяснять их тактическое и уличаюшее значение. При этом следователь должен всегда помнить, что доказательства психологически воздействуют сильнее, если предъявляются в контрастных обстоятельствах; «слабые» доказательства обретают большую силу при совокупном их предъявлении.

Существуют различные тактические приемы предъявления судебных доказательств.

раздельное предъявление различных доказательств в той или иной последовател ьности;

одновременное предъявление всего комплекса имеющихся судебные доказательств;

неожиданное предъявление доказательства либо предъявление доказательства после беседы по его поводу;

предъявление судебных доказательств по нарастающей их весомости;

предъявление совокупности доказательств после предварительного информирования о наличии их комплекса, перечисления с указанием источников их происхождения (либо без указания);

предъявление доказательства как бы невзначай, между делом;

предоставление возможности лицу, являющемуся носителем искомой информации, самому изучить доказательство и оценить степень его значимости;

акцентирование внимания на отдельных сторонах, признаках судебного доказательства;

сопровождение процесса предъявления доказательства пояснением условий, механизма образования, обстоятельств его обнаружения;

предъявление вещественного доказательства с демонстрацией возможностей технико-криминалистических средств по выявлению и расшифровке скрытой информации, содержащейся в этом источнике.

В криминалистике предъявляемые доказательства рассматриваются в качестве одного из видов психологического реагента. Это понятие включает то, что принято называть «немыми свидетелями». Имеются в виду самые различные материальные объекты, тем или иным образом связанные с исследуемым криминальным или некриминальным поведением (следы-отпечатки, орудия преступления, документы, предметы посягательства и средства их транспортировки, аналоги последних и т. д.).

Восприятие этих объектов свидетелями, потерпевшими, подозреваемыми, обвиняемыми инициируется лицами, осуществляющими досудебное расследование, может осуществляться по месту их обнаружения (например, при осмотре места происшествия с участием потерпевшего, в ходе проверки на месте показаний подозреваемого), т. е. в естественной для них материальной среде (обстановке), либо в ином месте производства оперативно-розыскного или следственного действия. Сюда они ранее были перемещены из предшествующей среды их нахождения (например, в кабинете у следователя, предъяв- ляющего для обозрения допрашиваемому какой-либо предмет (вещь, документ и т. д.), изъятый с места происшествия).

И в том и в другом случае расчет прост: человек, являющийся объектом тактического воздействия, восприняв указанный личностно значимый для него предмет, не останется безучастным наблюдателем, адекватно отреагирует вербальным или иным способом на полученную информацию, внесет коррективы в избранную ранее психологическую установку и предыдущее поведение.

Классическим примером данного вида информационного взаимодействия и достигаемого при этом психологического эффекта может служить предъявление подозреваемому, отрицающему свою вину, изобличающих его во лжи вещественных доказательств. Это действие в конечном счете нередко приводит к разрушению ранее выработанной психологической установки на отрицание вины и кардинальному изменению позиции в лучшую для установления объективной истины сторону.

Использование психологических реагентов вещной природы в оперативно-розыскной и следственной практике обычно осуществляется на фоне соответствующего устно-речевого сопровождения. Однако в ряде случаев эффективным оказывается включение в информационный процесс объекта, играющего роль такого реагента, без привлечения к нему внимания, без обсуждения того, что это за объект, как и для чего он оказался на месте следственного действия. Сценарий, который может быть реализован при этом, разрабатывается заранее с учетом как минимум двух важных моментов:

1) в распоряжении следователя имеется вещный объект, отношение которого к расследуемому уголовному делу не вызывает сомнений (им, например, может быть орудие преступления, обнаруженное на месте происшествия, или какой-то предмет, принадлежащий злоумышленнику, утерянный им во время бегства с этого места);

2) у следователя есть уверенность в том, что к обнаруженному объ-і екту подозреваемый (обвиняемый) имеет непосредственное отноше-І ние и неожиданная «встреча» с ним в ходе допроса психологически не пройдет для него бесследно.

В этом случае при подготовке места предстоящего допроса в естественную среду этого места внедряется «немой свидетель», и делается это таким образом, чтобы он обязательно оказался в поле зрения допрашиваемого. При этом у него не должно сложиться впечатление о заведомой демонстрации объекта тактического воздействия. Объект должен находиться на том месте, где его присутствие логично и естественно, не привлекать особого внимания, в то же время давать понять, что среди других предметов он находится явно не случайно.

Следователю не рекомендуется во время допроса обращать на него внимание и акцентировать на нем внимание допрашиваемого. Объект должен «работать» сам по себе. И если допрашиваемый в действительности является тем, за кого его принимают, то он, как бы ни старался, не сможет не среагировать на возмущающий его покой сильнейший психоэмоциональный раздражитель. Его обеспокоенность выдадут невербальные и вербальные проявления. Такова природа человеческой психологии, таковы особенности человеческого поведения в силу существующих между человеком и другими элементами окружающей действительности закономерных взаимозависимостей и взаимообусловленностей.

Если же психологический реагент рассматривается в широком смысле, то под этим объектом следует понимать любую личностно значимую для допрашиваемого информацию, которая ему передается во время допроса. Такого рода сведения могут быть представлены не только в виде каких-то вещных объектов, но и в любой иной форме: в виде вопроса, сообщения, текста, запаховой информации и т. д.

Система вопросов следователя — тактическое средство правомерного психического воздействия на допрашиваемое лицо. Такое воздействие оказывает не только содержание, но и последовательность вопросов, активизируя антицелирующую деятельность допрашиваемого. Эти вопросы должны отвечать следующим требованиям:

1) смысловая однозначность;

2) простота конструкции, лаконичность;

3) отнесенность к предмету допроса;

4) системность, т. е. соотнесенность с логическими стадиями решения следственной задачи;

5) отсутствие наводящего воздействия.

По степени внушающего влияния вопросы можно разделить на следующие группы:

нейтральные: формулировка ответов на них полностью зависит от инициативы допрашиваемого лица;

разделительные («или-или»);

альтернативные, требующие положительного или отрицательного подтверждения;

предоставляющие право выбора между двумя ответами, но один из ответов соответствует ожиданию спрашивающего («Не в кепке ли был человек, нанесший потерпевшему удар ножом?» Это так называемые вопросы косвенного внушения.);

направленные на прямое внушение («Находился ли Сидоров на месте происшествия?» вместо вопроса «Кто находился на месте происшествия?»);

несущие ложное содержание, рассчитанные на эффект так называемой ловушки и являющиеся неправомерным приемом психического насилия («Был ли Сидоров трезв во время совершения преступления?», хотя причастность Сидорова к преступлению еще не установлена).

Задавая вопрос, следователь должен предвидеть возможные ответы на него и планировать соответствующие вопросы по этим ответам.

Вопросы следователя, дознавателя, направляя мысли допрашиваемого, дают возможность для оперативного контроля за динамикой его поведения, развитием его чувств, настроения и т. д. Все это имеет значение для саморегуляции поведения следователя, своевременного устранения возможной ошибочности его действий.

Рассмотрим на конкретных примерах, как формулировка вопроса , влияет на полноту и достоверность показаний. ’

Наводящие и нейтральные вопросы. Бывает, что уже сам вопрос подспудно содержит ответ. Так, на вопрос: «На нем была клетчатая рубашка?» человек внушаемый, не слишком уверенный в своих показаниях, скорее всего, ответит: «Да». И не исключено, что эти сведения не будут соответствовать действительности. Поэтому следователь должен задавать вопросы в нейтральной форме (даже если доподлинно известно, что рубашка была в клеточку), а именно: «Какой расцветки была на нем рубашка?» При нейтральной форме вопросов минимизируется опасность искажающих воздействий (особенно реальная в том случае, когда следователь, дознаватель располагает неверной информацией о расследуемом преступном событии). Кроме того, оценка полученных таким образом показаний вызовет меньше возражений в судебном заседании.

Чтобы соблюсти требования нейтральности при получении информации об особенностях людей или предметов, событий, в вопросе следует использовать форму существительного, а не прилагательного. Правильно будет спросить: «Каков был рост X?», вместо: «X был вы-і сокого (низкого) роста?» Использование в вопросе формы прилага-І тельного допустимо в том случае, если, отвечая на предварительный I вопрос, допрашиваемый уже назвал рост X (высокий, средний, низ- , кий). В этом случае форма прилагательного используется для уточнения показаний («Был ли X очень высоким?»). Точно так же в формулировке вопроса не должна предполагаться возможность ответа, подтверждающего или опровергающего наличие какой-то черты (особенности). Нельзя, например, спрашивать: «Была ли у него рыжая борода?» Нужно спросить: «Какого цвета была у него борода?»

Вопросы в отрицательной форме задавать не следует. Замечено, что, когда нет уверенности в том, что собеседник знает ответ, вопрос

порой формулируется примерно так: «Не могли бы вы вспомнить...» При такой постановке вопроса весьма вероятен ответ: «Нет, не могу...» Формулировка вопроса в отрицательной форме заранее дает понять отвечающему, что собеседника не очень удивит (огорчит) его незнание. Вопрос всегда должен формулироваться в положительной форме: «Вспомните, пожалуйста...», даже если нет уверенности в том, что ответить на этот вопрос собеседник сможет, так как не располагает необходимыми знаниями.

В каждом вопросе нужно спрашивать о чем-то одном. Желание следователя, дознавателя получить как можно больше информации о расследуемом преступном событии, побуждая допрашиваемого к детальному рассказу, понятно. Так, стараясь получить максимум данных о внешности человека, следователь может задать, например, такой вопрос: «Запомнилось ли вам еще что-либо примечательное в его внешности: были ли у него шрамы, татуировки, очки, кольца, украшения, золотые коронки на зубах?» К сожалению, ответ на подобный вопрос будет разочаровывающим. Очевидно, что вопрос этот сложный, состоящий из нескольких подвопросов.

Отвечающий должен одновременно решать две непростые задачи: 1) держать в памяти подвопросы (о шрамах, татуировках, украшениях и зубах); 2) отыскивать в памяти нужную информацию. Психические ресурсы человека небезграничны, поэтому сосредоточение на решении одной задачи наносит ущерб решению другой. Неудивительно, что отвечающие на такого рода вопросы допускают ошибки либо сообщают не всю сохранившуюся в их памяти информацию, а также сообщают ее с искажениями.

Как в такой ситуации нужно поступать следователю? Во-первых, разбить сложный вопрос на ряд простых. Во-вторых, задавать эти простые вопросы последовательно: только получив ответ на предыдущий вопрос, переходить к следующему. Что касается вышеприведенного примера, то можно вначале спросить о шрамах и татуировках. После ответа можно задать следующий вопрос, например об очках. И так далее, пока не будет исчерпан весь перечень вопросов.

Аналогичной должна быть тактика поведения следователя при допросе по делам о сложных преступлениях со многими соучастниками: только после того, как получена вся необходимая информация об одном фигуранте, можно переходить к вопросам о следующем. Нив коем случае нельзя задавать вопросы вперемешку, перемежая их, — то об одном, то о другом субъекте. Это может внести путаницу.

Рекомендуется избегать грамматически сложных вопросов. Некоторые вопросы трудно понять не потому, что сложна проблема, которую они затрагивают, а потому, что неправильно сформулирован сам

вопрос, представляющий длинное, грамматически сложное предложение. Пример: «Что сделал высокий паренье пистолетом, который он направил на разговаривавшего мужчину, когда он услышал сигнал тревоги?» Вопрос сформулирован невразумительно. Что нужно сделать? Разбить это длинное предложение на несколько простых. Во вводном предложении определяется общий сценарий и кто что делал. Окончательный, критический вопрос должен быть максимально прост и относиться только к одному человеку (объекту). В преобразованном виде вышеприведенный пример будет выглядеть следующим образом: «Вы сказали, что высокий парень направил пистолет на разговаривавшего с ним мужчину. Что сделал парень, когда раздался * сигнал тревоги?»

Не рекомендуется использовать профессиональный сленг и жаргонные выражения. Следователи, дознаватели подобно представите- * лям многих других профессий имеют свои профессиональные, жаргонные словечки, облегчающие им общение друг с другом и придающие особый колорит неформальному разговору сослуживцев. Однако за пределами данной профессиональной группы смысл так называемых профессионализмов может быть непонятен. Аналогичная проблема возникает с использованием технической терминологии. Так, бессмысленно спрашивать человека, незнакомого с оружием, какой марки пистолет был в руках преступника. Даже человеку, знающему техническую терминологию, вопросы лучше задавать на простом, житейском языке, который одинаково хорошо понимают все.

Тактика применения закрытых и открытых вопросов. В зависимости от характера ответов вопросы принято подразделять на закрытые и открытые. Закрытый вопрос предполагает короткий, однозначный ответ. (Вопрос: «Какого цвета было пальто?» Ответ: «Черного».) К категории закрытых относятся и вопросы, предполагающие односложный ответ типа «да» или «нет».

Задавая открытый вопрос («Как вы опишите пальто подробно?»), і следователь рассчитывает получить обстоятельный, не ограниченный! определенными рамками ответ. Качество такого ответа зависит оті возможностей памяти допрашиваемого и его способности точно и полно передать словами свои впечатления. В свою очередь, в открытых вопросах заложена определенная опасность получения не вполне достоверной информации.

Каждая из этих двух категорий вопросов — открытые и закрытые — имеет свои преимущества и недостатки, которые должен знать следователь. Основное преимущество закрытых вопросов состоит в том, что следователь, дознаватель получает только нужную информацию, не позволяя допрашиваемому отклоняться от темы. Вместе с тем

закрытые вопросы имеют существенные ограничения: для ответа на закрытый вопрос нужен «поверхностный» поиск в памяти. Выдав требуемую информацию, допрашиваемый не стремится «копнуть глубже» и извлечь из памяти что-либо еще, относящееся к расследуемому уголовному делу. Замечено также, что при закрытых вопросах вероятность неправильных ответов гораздо выше.

Существенным недостатком закрытых вопросов является и то, что объектом поиска становятся только специально затребованные сведения: только о комплекции подозреваемого либо о цвете его глаз, или волос, или пальто и т. п. Ответив на закрытый вопрос, допрашиваемый прекращает активный поиск в памяти и ждет следующего вопроса. Если следователь забудет о чем-то спросить, нужная информация останется невостребованной. Даже тогда, когда следователь исчерпает весь перечень интересующих его закрытых вопросов, о существовании некоторых криминалистически значимых сведений он может просто не догадываться.

Для того чтобы максимально использовать преимущества открытых и закрытых вопросов и минимизировать их недостатки, можно рекомендовать следующую тактику. Допустим, следователь хочет составить словесный портрет грабителя. Начать нужно с открытого вопроса, ориентировав допрашиваемого на как можно более подробный, детализированный ответ. Если в ответе на открытый вопрос отсутствуют сведения о каких-то важных деталях и признаках, рекомендуется задать ряд закрытых вопросов, чтобы «добрать» недостающую информацию.

Темп и ритм вопросов.

Качество ответов зависит не только от характера вопросов, но и от того, в каком темпе они заданы. Распространенный подход — стремление задавать вопросы быстро — пагубно отражается на качестве ответов, поскольку у допрашиваемого не хватает времени для интенсивного поиска информации в памяти и для формулирования ответов. На быстро задаваемые вопросы даются быстрые, поверхностные ответы. Допрашиваемый, стараясь «уложиться» в отведенное время, либо дает наиболее простой ответ («я не знаю»), либо, снимая со своей памяти только поверхностный, наиболее доступный «слой», дает неполный ответ.

Наряду с этим распространенной ошибкой является привычка некоторых следователей, дознавателей задавать следующий вопрос сразу же после того, как закончен ответ на предыдущий, а иногда даже раньше. Возникает ситуация, когда допрашивающий и допрашиваемый говорят одновременно (можно представить, сколько ценной информации при этом утрачивается!). Когда отвечающего на вопрос обрывают на полуслове, спеша задать следующий вопрос, у него может

создаться впечатление, что у следователя нет ни времени, ни желания выслушивать подробные, обстоятельные ответы. В дальнейшем допрашиваемый будет видеть свою задачу в том, чтобы дать быстрый и четкий ответ, и не станет себя особенно утруждать поисками в «анналах памяти». Чтобы избежать этих негативных последствий, вопросы следует задавать в медленном темпе, выдерживая паузы (достаточно 3—5 секунд) между окончанием ответа на предыдущий вопрос и постановкой следующего.

Пауза, сделанная следователем, его продолжительное, тактически осмысленное молчание в ходе допроса может вызвать чувство неловкости у допрашиваемого. Однако это молчание на руку следователю: оно побуждает допрашиваемого продолжать ответ и интенсифицирует его попытки припоминания новых сведений. Допрашиваемый, испытывая неловкость от затянувшегося молчания, старается «заполнить паузу» своим рассказом.

Тон голоса. С самого начала встречи со следователем лица, которые вызваны на допрос, должны быть убеждены в том, что в данной ситуации они являются «центральными фигурами», так как располагают сведениями, которые следователю неизвестны, но чрезвычайно важны для расследования. Созданию такой установки следователь должен способствовать всеми доступными способами, как вербальными (предваряющий инструктаж), так и невербальными, всем своим видом показывая, что внимательно слушает и что то, о чем говорит допрашиваемый, для следствия очень важно. В ряду этих приемов немаловажную роль играет тон речи следователя.

Если разговор ведется в авторитарном стиле, то тем самым устанавливается главенство следователя и пассивная, второстепенная роль допрашиваемою: он будет ждать вопросов, вместо того чтобы, предпринимая психические усилия, активно отыскивать информацию в своей памяти. Поэтому, ведя допрос, следователь, дознаватель должен говорить негромко, спокойно и достаточно медленно (разумеется, так, чтобы речь была понятна и не возникало необходимости переспрашивать). Негромкая, размеренная речь следователя важна еше и потому, что она не станет для допрашиваемого дополнительным источником отвлечения и не помешает сосредоточиться на поиске актуатизированных сведений.

На заключительной стадии допроса необходимо учитывать следующие обстоятельства. Закон требует зафиксировать в протоколе допроса все полученные показания «по возможности дословно*. В нем должны быть отражены показания, данные и на стадии свободного рассказа, и на вопросно-ответной стадии с точной фиксацией

вопросов и ответов. Однако в следственной практике протокол допроса подвергается шаблонной следственной стилизации.

Нередко в протокол не включается то, что не соответствует версии следователя. Под влиянием следователя, дознавателя, иногда не зная своих прав, не вполне владея понятийными навыками расшифровки письменных формулировок, многие свидетели, потерпевшие, а иногда и подозреваемые подписывают протокол допроса, даже не прочитав его.

Для тактики допроса и оценки его результатов существенное значение имеет предусмотренная законом возможность звуко-видеозаписи. Запись дисциплинирует вербальное поведение допрашивающего и допрашиваемого, делает последнего более чутким к противоречиям. При даче ложных показаний, записываемых на цифровой носитель информации, человек острее чувствует свои промахи, просчеты. При оценке результатов допроса звуко-видеозапись позволяет повторно проанализировать проговорки, невербальные особенности общения: паузы, умолчания, неуверенность в утверждениях, внешние проявления обеспокоенности и т. п. При воспроизведении видеофонограммы допроса в ряде случаев допрашиваемый, осознав допущенные просчеты, отказывается от противодействия следователю.

Однако разговорная речь отличается фрагментарностью, неполнотой или избыточностью, обилием бытовой лексики. Чем взволнованнее человек, тем более свернута его речь. Большая информация поступает при этом по неязыковому (паралингвистическому) каналу и может быть запечатлена на видеокадрах.

В процессе допроса следователь должен направлять речевую активность допрашиваемого, просить излагать факты более точно и определенно. Различные интонационные выделения, жесты, мимику следует по возможности переводить в речевые выражения.

Записывая устную речь, необходимо учитывать явления речевой персеверации — тенденцию лиц с неразвитой речевой культурой автоматически повторять услышанное, включать в ответы речевые конструкции, почерпнутые из вопроса, а также явление вербальной ригидности — тенденцию развивать мысль в той форме, которая была задана следователем.

2.