Спорные и, возможно, неожиданные утверждения

Простые вопросы. – Острая необходимость. – И мы не одиноки. – Горькая цена. – А теперь – слово Канту

Простые вопросы. «Право» сейчас у всех на слуху. И касается оно каждого из нас, чуть ли не всех проблем и сторон нашей бурной, зачастую нескладной, горькой, суетной жизни.

Но, спрашивается, – причем здесь мироздание? И нужно ли соотносить этот в общем-то обыденный институт с некими высотами человеческого бытия – такими, которые имеются в виду, когда речь заходит о столь высокой материи – мироздании, т.е. об окружающем нас мире, о заложенных в нем тенденциях и направлениях развития, о характерных для него процессах, о человечестве в целом?

Ведь что ни говори, при всей важности правовых вопросов они по нашим каждодневным впечатлениям – удел самой что ни на есть жизненной прозы: право на имущество, назначение пенсий, решение спора о принадлежности садового участка, начисление налогов, порядок наследования, взыскание штрафов, а в практическом отношении и того прозаичней – сплошные канцелярские дела, судебные заседания и протоколы, бумаги и чиновники. Казуистика и буквоедство. И если даже расширить угол зрения и принять во внимание то, кажется, ныне очевидное для всех обстоятельство, что право касается не только жизненной прозы, но и таких важных вещей, как положение каждого человека в общественных делах и, в особенности, – роли и места в этих делах власти, властвующих лиц, то и в этом случае, казалось бы, не следует идти в наших рассуждениях слишком далеко. И здесь можно ограничиться нашим, так сказать, ближайшим бытием и простыми представлениями – об общественной системе, ее институтах (как это демонстрировал марксизм – «базис» и «надстройка» – вот и ключ ко всем секретам права, да и не только права). И, стало быть, даже при более обстоятельном взгляде на правовые вопросы нет нуж-

ды углубляться во всякие философские премудрости.

10

Глава первая. Право в мироздании

При этом надо сразу же заметить, что здесь и в последующем, пока особо не будет оговорено иное, под правом имеется в виду не вообще обоснованность и оправданность тех или иных поступков и акций (это наиболее широкое понимание права, когда это понятие обобщенно охватывает все его значения, например и моральное право, и право-обыкновение, и даже так называемое естественное право), а право как строго юридическое явление – официальный институт, на основе которого действуют государственно признанные права и обязанности лиц, юридически дозволенное и недозволенное. То есть имеется в виду то, что Кант (пусть он уже сейчас, с самого начала этого повествования, скажет свое слово) определяет как «право людей, находящихся под публичными принудительными законами, с помощью которых можно определить каждому свое и оградить его от посягательств каждого другого»1. Запомним – определить каждому «свое», и это «свое» должно быть ограждено от посягательств каждого другого – вот что по Канту возможно достигать с помощью права.

Острая необходимость. Широкий философский взгляд на этот прозаический институт – право – обусловлен, конечно же, потребностями науки, если она стремится занять достойное место в общей системе человеческих знаний и оказывать основательное влияние на нашу жизнь. Да и для любого человека, существа разумного, по природе пытливого, любознательного, постижение, казалось бы, прозаического явления (права), проникновение в его тайны – дело стоящее, заслуживающее внимания.

Но есть здесь и острая потребность нашего нынешнего бытия. Вот обстоятельство, которое, надо полагать, если не объяснит, то,

по крайней мере, подведет к объяснению необходимости того, чтобы при характеристике права обратиться к высоким материям.

При всем нашем почтении к праву, при всех наших декларациях и лозунгах, порой – славословиях в адрес законов и правосудия, в реальных жизненных делах картина – иная.

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1: Трактаты и статьи (1784– 1796). М., 1994. С. 281.

11

Самое святое, что есть у Бога на земле

Показательный пример тому – некоторые особенности нынешнего состояния дел с правом и законностью в нашем Отечестве, в современной России.

Все как будто бы говорит за то, что современная Россия, пройдя через немыслимые исторические испытания – годы юридических фальсификаций, а на деле – презрения к законам и всему юридическому, массовые кровавые репрессии, беспощадный тиранический режим, геноцид властей в отношении собственного народа – пройдя через все это, Россия воистину выстрадала крепкое право как нерушимую основу жизни людей. Как выстрадали право народы ряда стран Европы, пережившие драму тоталитарных режимов. Выстрадали и во многом реализовали на деле. Наиболее последовательно, на мой взгляд, родина Канта – Германия.

Такое крепкое право было провозглашено в начале 1990-х гг. и в России. С той поры, пожалуй, не найдется ни одного важного государственного документа, речи или выступления российского государственного деятеля, в которых бы не прозвучали громкие слова о приверженности новой России идеалам и ценностям права, требованиям правопорядка и законности. Незыблемость строгого правового порядка – повышенно жесткого, в частности, по вопросам привлечения к уголовной ответственности, содержания подозреваемых людей под стражей – получила по своей сути высокую конституционную основу – в Конституции Российской Федерации, принятой в декабре 1993 г. на референдуме, в федеральном законодательстве.

Но прошло всего лишь полгода после принятия Конституции, как 14 июня 1994 г. президентским указом во имя борьбы с бандитизмом, организованной преступностью был установлен не соответствующий конституционным началам порядок содержания под стражей подозреваемых в тяжких преступлениях лиц без предъявления обвинения до 30 суток, введен ряд других мер, не согласующихся с действующим законодательством1. Как так? Почему? На каком основании вопрос, относящийся к строго законодательному ведению и являющийся своего рода символом приверженности государства демократии и праву, получил решение в документе, имеющем подзаконный характер? И, быть может, самое прискорбное: в связи с изданием президентского указа в обществе не было никакой реакции, ни общественной, ни юридической. Хотя как минимум требовалось незамедлительно об-

1 Указ Президента РФ от 14 июня 1994 г. № 1226 «О неотложных мерах по защите населения от бандитизма и иных проявлений организованной преступности» // Собрание законодательства Российской Федерации (далее – СЗ РФ). 1994. № 8. Ст. 804.

12

Глава первая. Право в мироздании

судить создавшуюся ситуацию и в случае признания ее неконституционной тотчас же исправить положение. Не было сколько-нибудь серьезной реакции со стороны законодательных и судебных учреждений. Не отреагировали должным образом юридическая наука и юридическая общественность (лишь в некоторых публикациях, выступлениях промелькнули, не получив широкого распространения и должной оценки, критические суждения некоторых представителей правозащитных организаций, специалистов).

Более того. Ряд видных государственных и юридических авторитетов выступили в печати, на телевидении с оправданием вновь введенного порядка. Чего не сделаешь во имя борьбы с подлинным национальным бедствием – разнузданной преступностью? Прозвучал даже такой аргумент: вот, дескать, поторопились мы с принятием новой Конституции, надо было сразу же закрепить подобный порядок в конституционном тексте и не было бы никаких проблем.

А быть может, и правда, есть интересы и задачи более высокие, более значимые, чем скрупулезное следование действующим юридическим предписаниям? Тем более если перед нами какая-то юридическая мелочь: ну, три, пять дней содержания подозреваемых лиц под стражей без предъявления им обвинения или чуть больше – двадцать, тридцать суток, стоит ли этому придавать столь принципиальное значение?

И мы не одиноки. Такое отношение к праву, когда во имя неких высших интересов и ценностей попираются правовые начала, встречается в мире, скажем так, нередко. Даже в странах, в которых, казалось бы, прочно укоренились демократия и современный правопорядок.

Вот пример. Соединенные Штаты Америки – страна с утвердившимися демократическим строем и правопорядком, где факты, подобные тем, которые произошли в России во имя усиления борьбы с преступностью, сразу бы вызвали национальный скандал, не исключено – конституционный кризис. И именно эта страна, взявшая на себя инициативную миссию ежегодно оценивать состояние дел с правами человека во всем мире, не так давно провела стремительную военную акцию по захвату в соседней маленькой стране президента, причастного, по имеющимся данным, к международной торговле наркотиками. Акцию, как выяснилось позже, имеющую характер военного действия с применением современного оружия, повлекшего жертвы среди мирного населения.

И здесь вопросы. Как так? Какие основания? Основание одно – решительная борьба с наркобизнесом, с торговлей наркотиками, из-за

13

Самое святое, что есть у Бога на земле

которых страдает американское население. Есть, оказывается, и в странах с устоявшимся правопорядком некие высшие интересы, во имя которых допустимо не считаться с нормами международного права, с элементарными правами человека (впрочем, заметим, в данной ситуации в случаях, когда это касается не собственного населения страны, а населения других маленьких, в военном отношении беззащитных стран).

на, действуют «старые демократии».

Горькая цена. Какова же цена тех акций, когда во имя неких высших целей оказывается попранным право?

Смею утверждать с большой степенью определенности: ни одна из целей, во имя которой отбрасывались правовые начала, не была достигнута. А если и был какой-то успех, то временный, скромный, по большей части на бумаге. Мало того. Как правило, в результате пренебрежения к праву наступали новые неблагоприятные, порой весьма неблагоприятные, последствия.

Так, в частности, случилось с указом от 14 июня 1994 г. Как свидетельствуют данные борьбы с преступностью в России, усиления этой борьбы в связи с практикой применения указа не произошло.

Зато, судя по некоторым данным, наступили в связи с указом неблагоприятные последствия. Какие? Прежде всего указ стал свидетельством положения дел с правом и законностью в России, характера существующего в российском обществе режима. Ибо порядок длительного содержания подозреваемых лиц без предъявления им обвинения – это лакмусовая бумажка, проявляющая порядки и нравы полицейского государства, пусть в данном случае и на ограниченном участке жизни общества.

Но дело не только в этом (а быть может, именно в этом). В апреле 1997 г. влиятельная международная правозащитная организация опубликовала данные, свидетельствующие, по ее мнению, о том, что в последнее время в российских милицейских, следственных учреждениях резко увеличилось количество пыток в местах предварительного заключения. И международная правозащитная организация связала эти фак-

14

Глава первая. Право в мироздании

ты, разом опровергающие все славословия в отношении величия в обществе прав человека, с действием упомянутого президентского указа. И в таком утверждении – существенные резоны: длительное содержание под стражей подозреваемых лиц без предъявления им обвинения развязывает руки дознавательным учреждениям, дает простор для того, чтобы добиться «успеха» любой ценой, – тенденция особо тревожная и прискорбная в отношении российской милиции, не отличающейся должной профессиональной, правовой и моральной культурой, еще имеющая следы нравов и порядков советских карательных органов.

Какого-либо расследования в отношении сказанного, подтверждающего или опровергающего утверждения международной организации, не было проведено. А указ, о котором шла речь, вскоре под предлогом «принятия Уголовного кодекса» был признан «утратившим силу»1.

Есть весомые основания полагать, что военные акции в отношении другого государства, поскольку они не опираются на нормы и принципы международно-правовой законности и не вызывают всеобщей негативной правовой реакции, неизбежно влекут тяжкие неблагоприятные последствия. Они в обстановке «безнаказанности» как бы легализуют, оправдывают саму возможность применения прямого насилия (при этом не очень считаясь с правом) во имя неких высших целей. И потом, когда мы встречаемся с актами террора, беспредела военщины, практикой решения гражданских проблем военной силой и в общем обоснованно негодуем, будем помнить о нашей причастности к легализации подобных актов, неизменно оправдываемых их инициаторами и исполнителями высшими целями. И помнить еще, что право не прощает. Право мстит за свое попрание.

И если уж пошел разговор на данную тему, то есть смысл довести его до логического завершения. Ныне все человечество, за очень малым исключением, справедливо негодует в отношении ленинскосталинского гулаговского беспредела, тотального террора и геноцида в отношении собственного народа, бесчеловечного эксперимента в отношении народа гигантской страны – против того, что высокие принципы и идеалы гуманистического права в этой связи были растоптаны коммунистической идеологией и практикой. Но нельзя ни на миг забывать, что все это (как и средневековое католическое изуверство, гитлеровский террор, иные надругательства над человеком) совершалось во имя неких великих святых целей, перед которыми дол-

1 СЗ РФ. 1997. № 25. Ст. 2898.

15

Самое святое, что есть у Бога на земле

жны были отступить всякие формальности и юридические формулы; у нас – во имя «прав трудового народа», «всеобщего счастья», «светлого счастливого будущего трудящихся» – лозунгов, под обаянием которых и сейчас находятся многие люди.

А теперь – слово Канту. По утверждению Канта, право в мироздании, в существовании, в бытии и развитии человечества представляет собой цель общества, находящегося в гражданском состоянии1.

Кант утверждает нечто большее. Под углом зрения тех мировоззренческих позиций, о которых речь – впереди, гражданское устройство, воплощающее право, которое «само по себе есть цель», составляет, по Канту, «безусловный и первейший долг во всех вообще внешних отношениях между людьми»2. В другом месте философ говорит о том, что право выступает для людей в качестве их «долга и надежды»3, а само оно, право, – это «высший принцип, из которого должны исходить все максимы, касающиеся общества»4, и что оно, право, призвано получить в обществе «верховную власть»5. Ну, и напомню слова Канта, вынесенные в заголовок книги, что право в том виде, в каком его представляет философ, – это самое святое, что есть у Бога на земле6.

И нам в этой книге придется вернуться к этим и другим суждениям Канта и разобрать основания и смысл таких взглядов философа на право, оценить их основательность и значимость для людей, и притом все это в сопоставлении с действительными правовыми реалиями, с состоянием и тенденциями развития права в современную эпоху, с состоянием и развитием права в нашем Отечестве, в России.

Но об одном из положений, вытекающих из взглядов Канта, необходимо сказать уже сейчас. Иначе сама постановка вопроса о праве в мироздании потеряет какой бы то ни было смысл.

Место права в сообществе людей решающим образом зависит от того, какие цели сложились в данном обществе, какова их иерархия. И, следо-

1 Как полагает немецкий философ Б. Тушлинг, комментирующий философскую суть сочинений Канта, последний вообще «анализирует право как конечную цель человеческого рода» (Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1: Трактаты и статьи (1784–1796). С. 35).

2 Там же. С. 281.

3 Там же. С. 447.

4 Там же. С. 307.

5 Там же. С. 421.

6 Там же. С. 383. В заголовке книги, здесь и далее это положение, за исключением случаев прямого цитирования, дано в несколько сокращенном виде. В тексте: «…самые святые из того, что есть у Бога на земле» (курсив мой. – С.А.).

16

Глава первая. Право в мироздании

вательно, относится ли право в этой иерархии к верхней ступеньке или есть более высокие, более значимые цели, во имя которых правом можно пренебречь. А решение этого вопроса, в свою очередь, обусловлено общими представлениями об окружающем мире – замкнуто ли право в круге наших суетных, преходящих дел или оно занимает достойное место в процессах более широкого свойства, относящихся к нашему бытию, к природным явлениям, к «замыслу» природы, ко всему человеческому роду, человечеству, а быть может, и к ценностям более высокого порядка. Выходит, и реальное отношение к праву в нашей общественной жизни, и высокие оценки, данные праву в трудах Канта, – не случайны. И то, и другое – это отражение известных мировоззренческих взглядов. И если глубокие мировоззренческие представления, затрагивающие право, не утвердились в обществе, то право превращается в подсобный инструмент политики, а то и в разменную политическую монету, в широковещательный лозунг, формальный принцип, с кото-

рым – как только «это потребуется» – можно и не считаться.

1.