Проблема национализма

Культуры реагируют на внешнее влияние разными способами: альтернативными реакциями являются формулирование «ложного национализма» трех типов — великодержавности как самоцели, воинствующего шовинизма и культурного консерватизма.

В послепетровской России (XVIII—XIX вв.) не было истинного национализма и большинство культурных людей не желали быть самими собой, а хотели быть настоящими европейцами. Те же, кто признавал себя националистами, склонялись в основном к великодержавности: для вящей параллели пангерманизму был создан панславизм147.

^ * 144

Там же. С. 59. 145

Трубецкой Н. Об истинном и ложном национализме // К проблеме русского самосознания. С. 15—16. 146

Трубецкой Н. Вавилонская башня и смешение языков // Евразийский временник. Берлин, 1923. Кн. 3. С. 111. 147

Трубецкой Н. Об истинном и ложном национализме. С. 14.

Каждый «национализм», согласно евразийской концепции, содержит элементы централизаторские и сепаратистские. Могут существовать национализмы разной амплитуды и широты, сопрягающиеся друг с другом как концентрические окружности: централизаторские и сепаратистские элементы одного и того же национализма не противоречат друг другу, но централизаторские и сепаратистские элементы двух концентрированных национализмов друг друга исключают. Для того чтобы национализм данной этнической единицы не выродился в чистый сепаратизм, необходимо, чтобы он комбинировался с национализмом более широкой этнической единицы, в которую входит как субкультура. Здесь национализм проявляется как пассионарность, напряженность культуры359. Национализм — категория более жесткая, чем сепаратизм, и за ней стоит стремление не к пассивному отделению, а к утверждению своей, но общезначимой, социальной, политической или культурной идеи: централизаторские тенденции здесь преобладают.

Тем самым пространственное нормирование культуры замыкается на понятии «граница» (со всеми ее модификациями: внутренняя—внешняя, четкая—размытая, стабильная—мобильная и т. п.). Вычерчивание границы является процессом самосознания данной культуры, выявления ее специфики в метакультурном контексте.

Другим условием существования культурных организмов является время, й механизмы нормирования и запретов разворачиваются в рамках этой доминанты по законам, определяющим лицо данной культуры и в плане ее динамики. Временная развертка культуры может осуществляться как в линейном направлении, так и по замкнутому циклу. Евразийская культура (как концепция) описывала себя, определенно ориентируясь на второй путь временного существования: «Конечно, не следует совершенно приравнивать культуру к организму, но все же должно констатировать некую неумолимость ряда циклических процессов (курсив мой. — Я. #.), объясняющих как процессы организационные, так и процессы культурно-исторические»360*

Понятие «эволюционной лестницы», «ступеней развития» и проч. с евразийской точки зрения — понятия глубоко эгоцентрические, поскольку предполагают, что различные культуры различаются степенью развитости и вписанности в единый культурный ; процесс. Но при таком подходе необходимо прежде всего найти на- I чало эволюционной лестницы, а его, в свою очередь, можно обна- I ружить только установив общую картину эволюции. Образовавшийся замкнутый круг можно прорвать только используя вненауч- ную и внерациональную установку — приняв на веру, что та или

иная культура и есть начало или конец эволюции. Евразийская точка зрения исходила из того положения, что в истории европей- І ской культурной эволюции решающую роль сыграла именно эгоЦентрическая психология, указавшая романо-германскйм историкам, где искать начало и конец цепи.

В романо-германском мышлении национальная культурная j Проблема преломляется через призму всемирно-исторического пла- і на жизни и получает свое разрешение с точки зрения единого ис- | торического процесса и линейной его направленности. «Не пучком лучей и не связкой параллелей, а лишь одной-единственной направленностью судьбы человечества как единого целого к осуществлению единой всеобщей задачи представляется временное развитие культуры этому мышлению»362. Культуры по очереди, дополняя друг друга, идут к этой цели, и последняя (по очереди) начинает осознавать себя призванной вечно сохранять верховную роль: таковой и видит себя романо-германская культура. Разгадка мировой тайны уже найдена, и тип искателей правды должен смениться типом разносчиков культуры363. Картина будущего проецируется тем самым в прошедшее либо в форме предвечного замысла правящего Разума, либо в виде скрытых потенций сущего, разворачивающихся с имманентной необходимостью во времени, либо в виде сознательно избранной воли к жизни. Более того, такая картина мира позволяет предполагать и повторяемость истории.

Евразийская точка зрения иная: культуре нельзя научиться: продолжателем культурной традиции является только тот, кто качественно ее обновляет, превращает предание в свою собственность и неотъемлемый элемент личного бытия и как бы создает его заново. История вся состоит из прыжков, и там, где прекращается мутация, культура умирает и остается один лишь косный быт. Выстраивая план культурно-исторического (линейного) развития, мышление исходит из молчаливой предпосылки, что прошлое упирается в настоящее, как в тупик: и если в конце концов нам начинает казаться, что жизнью управляет железный закон рокового предопределения, то только потому, что из этой предпосылки мы исходим. Расчет здесь строится на том основании, что реален только быт, но не живая культура364.

В евразийском историческом сознании, несмотря на частые попытки проводить конкретные параллели русской, византийской и славянской, всегда преобладала идея «преодоления организации,

идея творческой свободной личности.