Цикличность государственного строительства

Евразийская мысль пыталась осмыслить выходы за пределы современной ей европейской культуры, но это осмысление не отождествляло всестороннее сходство судьбы культуры и личности и не собиралось останавливаться на «натуралистическом» или «органическом» взглядах на общество.

В основание евразийского представления о мире и культуре .іа ложена идея «периодической системы сущего», т. е. предположение об определенных чертах упорядочения и ритма, пронизывающих весь принадлежащий нам мир. Для своего самоописания каждая культурная зпоха должна была Ихметь подбор признаков «подъема» и «депрессии» (некоторые из этих признаков могли быть применены ко всем эпохам), и П. Савицкий проанализировал их корреляцию на материале древнерусской культуры. Анализ летописных материалов послужил ему источником для выделения ряда категорий и фактов, оцененных как признаки подъема, развития, расцвета и падения культуры. Так, к признакам «подъема» были отнесены летописные упоминания об открытии новых торговых предприятий, о создании крупных индивидуальных состояний, о градостроительстве и строительстве крепостей, о колонизационной деятельности, о расцвете изобразительного искусства, об основании новых монастырей и епархий и т.

Относительная равномерность распределения признаков «подъема» и «депрессии» на отдельных этапах дает основание характеризовать их как переходные: устанавливая шкалу признаков, отвечающих условиям каждой данной страны и эпохи. Исследование «биологических кривых» в их применении к фактам общественно- исторического порядка должно было усилить историческую восприимчивость к особенностям и отличительным чертам отдельных периодов прошлого и дать представление об истории как системе, а набор операциональных элементов описывался как «кванты и импульсы организационной энергии человеческого общества».

Циклы евразийской культуры исчислялись с VI в., когда была зафиксирована первая попытка объединения кочевых народов Евразии и создания государства «Западных турок», простирающегося от границ Китая до Византии. На этот же отрезок времени (VI—VIII вв.) приходятся и такие факты, как образование Хазарского царства, расцвет манихейства и проч. Второй период тянется: с VIII до середины X в., когда на западе Евразии встает славянорусская держава Святослава: событие это происходит на фоне разложения Хазарского царства, а на востоке — под воздействием: стабилизации китайской административной системы, возникновения государств манчжуров, тибетцев и монголов.

J56 Савицкий П. «Подъем» и «депрессия» в древнерусской истории. Прага, 1925.

Третий период охватывает XI—XII вв., и на него приходится расцвет и раздробление Киевского государства.

Четвертый период (XIII — середина XV в.) связан с созданием и распадом Монгольской империи и попытками возродить Евразийское государство, сделанными при Тимуре. «Депрессивными» эпизодами здесь явились падение Византии и распад Золотой Орды, однако в религиозном плане проходило интенсивное распространение буддизма (ламаизма) среди монголов и ислама среди турок.

Пятый период продолжался с середины XV до середины XVII в. и характеризовался подъемом Русского государства в качестве наследника Золотой Орды, захватом русскими волжского пути и колонизацией Сибири. В восточной Евразии в то время отмечается новый подъем политической энергии, выразившейся в захвате Китая маньчжурами.

Шестой период (середина XVII — середина XIX в.) характеризуется укреплением и началом упадка маньчжурской династии в Китае, а на западе Евразии — европеизацией русского государства и ростом Российской империи.

Наконец, седьмой период, продолжавшийся с середины XIX в.

вплоть до революции, фиксирует включение Туркестана в состав

России, чем заканчивается территориальное объединение Евразии.

Создается восточно-сибирская железная дорога, соединяющая всю

1

территорию «континента-океана»10'.

При выделении отдельных временных циклов культурного развития использовались критерии пространственного типа (объединение—разъединение, централизация—автономия, ориентированность в пространстве и проч.). Все внутрикультурные события должны были укладываться в категориальные рамки; язык данной культуры оказывался структурирующим фактором, распределяющим и перераспределяющим по иерархической шкале все факты и ценности, зафиксированные при описании.

Вместе с тем выделение отдельных циклов оказывалось возможным только с метаязыкового уровня, учитывающего полную перспективу культурной целостности.

Культурно-исторические циклы евразийского становления кор- релировались с идеологическими факторами, им сопутствующими. Пять религиозных систем оказали свое воздействие на процесс формирования культуры и государственности. Из них самой ранней было иудейство, замкнутый характер которого, однако, огра- кичивал сферу его влияния. Лишь в западной Евразии в VII—IX вв. наблюдалась некоторая экспансия иудейства в связи с обращением в эту религию хазарского кагана. В конце XV в. пытались также распространить иудаизм и в восточно-русской среде (так называемая ересь жидовствующих), а в XVIII—XIX вв. под влияние иудаизма подпадали некоторые общины русских сектантов.

Христианство стало проникать на территорию Евразии почти одновременно с буддизмом. В конце III в. христианство проникло в Армению, в начале IV в. — в Грузию. С IV в. под влиянием гонений на манихеев в Месопотамии это вероучение начинает мигрировать в Туркестан, и в IX—XII вв. манихейство проникает в среду кочевых племен (печенегов, половцев), а через них переносится на Балканы, где его рецидив проявляется в форме богумильства. Манихейское мировосприятие отразилось и на психологии малороссов, проявляясь в дуалистичности образа мира, борьбе двух начал (Добра и Зла) и проч. Позже всех в Евразию проникает ислам (VIII в.), вместе с арабами вторгаясь в Закавказье и Туркестан366.

Взаимодействие и конкуренция евразийских религий происходили одновременно в пространственной и временной плоскостях культуры: в этом символе как бы преодолевался конфликт между механистичностью пространства и релятивизмом временной координаты культуры. В целом же циклические аспекты жизни культуры интерпретировались через противопоставление двух начал, обеспечивающих культурный ритм: инициативное «историческое» и косное «культурное» начала.

Духовно-идеологические верования и эмпирическая сущность каждой эпохи взаимообусловлены: так, ускорение ритмов жизни, ее технизация приводят к искажению ее устоявшихся духовных форм; развитие средств связи ведет к уничтожению пространственной образности, когда время уже не переводится в образные категории, доступные сознанию. Новые конкретно-исторические феномены меняют культурные структуры: теряет свой конкретный образ внешней выразительности и такой феномен, как власть, превращающаяся в «переменное слагаемое... сопряжения, становления и действования разнородных сил и приемов, не поддающихся реальному восприятию». Столь же абстрактным является современ- ное денежное хозяйство, оперирующее иррациональными числами и понятиями368.

Каждая эпоха характеризуется событийностью или отсутствием (незначительностью) таковой. Отсутствие событий порождает вялость социальной психики, и тогда действительность описывается и оценивается с помощью «мертвящих методов истории»: дни и года подсчитываются в механическом и абстрактном чередовании фактов, а живые формы жизненного процесса не улавливаются. Смены форм и эпох человеческого бытия проходят незаметными, духовные изменения остаются скрытими от глаз369. Символика жизни не прочитывается.